Ты пристрастился Часть 3 Честность

Чэнь Тао уже некоторое время предвкушал субботнюю встречу. Будоражащие воображение посиделки в клубе пришлось отменить из-за пары Гу Хая, который якобы уставал на работе. Было немного досадно, что мечты, посещавшие председателя в редкие вечерние часы отдыха, пока останутся мечтами, но он умел ждать. Все равно эта встреча была многообещающей. Наконец он сможет ближе пообщаться с парой Гу Хая. Полковник Бай Лоинь. Ни одно даже самое полное досье не могло, по мнению господина Чэнь, заменить личной встречи, а тем более близкого общения в расслабляющей обстановке. Клуб бы подошел лучше всего, там сама обстановка устраняла лишние формальности, позволяя отодвинуть в сторону маски воспитания и условности этикета. Отдельный зал ресторана тоже хорошо. Алкоголь не является монополией клубов. Принеся извинения за отказ от оговоренного ранее места встречи, Гу Хай предоставил господину Чэнь право выбора ресторана. Чэнь Тао выбрал «Ночной Пекин». Новомодное заведение, где помимо общего зала было несколько отдельных кабинетов. Именно они являлись изюминкой заведения. Выдержанные в популярном теперь лаунж стиле, большие комнаты были обставлены широкими диванами и удобными креслами, кроме одного общего стола в них было оборудовано несколько отдельных мини-зон для общения. Свет приглушен. Алкоголь превосходен. В конце концов, господина Бай Лоиня после прощупывания и ненавязчивого допроса, можно было оставить на попечение Малыша Хаяси. В его способностях отвлекать внимание Чэнь Тао не сомневался. Председатель был высокого мнения о себе, и имел на это все основания. Он не любил пословицу «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах». До этого вечера Чэнь Тао всегда смеялся только когда сам этого хотел. Приняв на себя формально роль хозяев, Чэнь Тао и Малыш Хаяси пришли раньше назначенного времени. Закончив с предварительными распоряжениями, председатель Чэнь вольготно раскинулся на диване, отпустив на время вожжи своего воображения. Сегодня он впервые увидит директора Гу в неформальной одежде. Как он будет одет? Выберет ли он снова костюм или отдаст предпочтение более свободному стилю? Пуловер или, чем черт не шутит, только рубашка, которая будет натягиваться на его красивой выпуклой груди при каждом движении гибкого тела. Чэнь Тао прикрыл глаза и приказал себе остановиться, слишком рано для таких мыслей. Сначала ему предстояла работа. Министерское расследование никто не отменял. В стороне Хаяси Ен негромко звенел стаканами, смешивая любимый коктейль, когда ровно в шесть часов, как они и договаривались, за дверью послышался голос метрдотеля: — Прошу, сюда. Дверь распахнулась, пропускаемые вперед служащим ресторана в комнату вошли двое высоких мужчин. «Все-таки рубашка» — удовлетворенно промурлыкало сознание Чэнь Тао. Потом взгляд сместился на человека, двигавшегося рядом с Гу Хаем, и его легкие просто отказались дышать. *** Председатель любил окружать себя красивыми людьми. Чэнь Тао в своей жизни и видел, и имел много красивых людей. И как истинный ценитель он знал, что лишь при внутренней наполненности красота приближается к своему абсолюту. Поэтому его так влекло к директору Гу, в котором роскошное тело взрослого сильного мужчины и выразительное лицо сочетались с внутренним огнем, острым умом и уверенностью в себе. Сейчас же все это великолепие меркло пред изможденным совершенством вошедшего в зал человека. Умело скрыв охватившее его смятение, Чэнь Тао приветствовал своих гостей: тепло Гу Хая и чуть формально Бай Лоиня. Рукопожатие последнего не пронзило председателя Чэнь электрическим током, как пишут в бульварных романах, но позволило без опаски на мгновение дольше задержать взгляд на его лице, изучая. Тогда Чэнь Тао понял — не будет работы, не будет изящного в своей завуалированности допроса. Все силы ему придется приложить к сокрытию своих чувств, своего интереса и нестерпимого, до сосущего чувства голода, вспыхнувшего желания. И лучшим инструментом для этого был Хаяси, все это время стоявший чуть в отдалении. Высокий, красивый и изящный, как сияющая звезда он производил на других впечатление яркого, умного, просто блестящего самодостаточного человека, очаровательного и сексуального. Ен успешно руководил одним из модных клубов, недавно шумно прогремевшим открытием на весь ночной Пекин. Малышом Хаяси восхищались. Ему признавались в любви. Ему завидовали. Ведь его возлюбленный, воплощение надежности и элегантности, ценит и уважает Хаяси Ена, не смотря на разницу в их статусе и положении. «Ах, это такая редкость!» Ен не производил впечатление купленной за деньги изнеженной однодневной игрушки. Даже его прозвище — «Малыш», все считали милой шуткой истинно влюбленного человека. Только председатель знал — его Малыш послушен, не имеет амбиций и знает свое место. «Но чужие люди всегда с таким удовольствие заблуждаются на его счет», — усмехнулся про себя господин Чэнь и приглашающее протянул к Ену руку, а когда тот подал свою в ответ, притянул мужчину ближе, перехватил за талию, прижимая. — Директор Гу, господин Бай, позвольте представить вам — господин Хаяси Ен. Мы вместе уже три года, — продолжая, обнимать Малыша Ена, Чэнь Тао нежно и тепло ему улыбнулся, всем своим видом показывая, что вот он — центр его вселенной. Председатель Чэнь посмотрел на стоящих напротив него людей и остался доволен произведенным впечатлением. Он получил ровно то, на что и рассчитывал, разыгрывая это маленькое представление. Лицо Гу Хая светилось искренней хитрой и понимающей улыбкой, а Бай Лоинь расслабился и смотрел с откровенным доброжелательным интересом. «Хочу тебя», — только и подумал, господин Чэнь, отводя глаза. Покидая ресторан почти четыре часа спустя, Бай Лоинь находился в прекрасном расслабленном состоянии духа. И господин Чэнь и Хаяси Ен оказались великолепными собеседниками. Располагающая доброжелательность и явно врожденное чувство юмора председателя быстро помогли преодолеть неловкость первого знакомства. После нескольких тостов было решено оставить формальности и обращаться друг к другу как сверстники. Хаяси не сразу поддался на уговоры старших, но это смущение делало его еще очаровательней. Давно лишенный тепла простой человеческой беседы Бай Лоинь позволил себе расслабиться и при молчаливом попустительстве Гу Хая превысил норму выпитого. Прощаясь с новыми знакомыми, в ожидании такси у входа в ресторан, он ощутил легкое головокружение и с огромным удовольствием откинулся назад, на мужа, стоявшего как непоколебимая скала. Гу Хай поднял руку и нежно взъерошил волосы Лоиня, укоризненно прошептав прямо в ухо: — Иньцзы, все-таки ты перестарался… Бай Лоиню было так спокойно, что он не стал даже одергивать Гу Хая. Смущаться Чэнь Тао и Хаяси было смешно. Они сами в течение всего вечера недвусмысленно демонстрировали свои особые отношения, легкими прикосновениями, теплыми взглядами. Это приводило не их, а Бай Лоиня в замешательство, вызывавшее улыбку на губах Гу Хая, который смаковал смущение и легкий румянец мужа, так напоминавшие Бай Лоиня в первые месяцы их знакомства. Гу Хаю хотелось прижаться к Иньцзы теснее и сказать ему на ухо что-то совсем скабрезное, до предела развратное, а потом увидеть как румянец зальет не только щеки, но и мягкие уши, и гладкую шею. Постепенно Бай Лоинь совсем успокоился, увидев, что мужчин не смущает их собственное поведение. Оно кажется им естественным. Ни одно из действий господина Чэнь, ни один его взгляд, направленный на Малыша Ена, не пересекал границ элегантности. «А Гу Хай был прав, описывая председателя. Истинный благородный муж». Бай Лоинь наблюдая, ощущал, ледяные узлы в его груди, копившиеся с возвращения в Пекин, расслабляются. Если эти двое ведут себя так спокойно, значит, это правильно? И они с Гу Хаем смогут жить обычной жизнью, пусть не сейчас, а спустя какое-то время. Значит, когда-нибудь и они смогут найти людей, отношение которых не изменится на агрессивное или зажато-смущенное, после того, как они узнают об истинной связи между ним и Гу Хаем. Председатель Чэнь, наклонив голову к Малышу Хаяси, автоматически выдавал какую-то сладкую чушь, скосив глаза на пару напротив. Благословенный мрак ночи разбивался только вспышками неоновой рекламы ресторана. Поэтому безумный жаждущий взгляд господина Чэнь Тао не был замечен. К счастью, Гу Хай был полностью погружен в своего Бай Лоиня, иначе дикое животное внутри благородного господина Гу уже давно бы учуяло запах его Чэнь Тао вожделения. Бай Лоинь стоял, привалившись спиной к груди своего партнера. Глаза полузакрыты. Руки безвольно повисли вдоль тела. Дорогой благородный коньяк делал свое дело не менее коварно, чем более плебейский алкоголь. Рубашка Бай Лоиня расстегнулась ровно на одну благословенную пуговицу больше и обнажила красивую линую грудной кости. Длинная ложбина влажно отблескивала в свете разноцветных огней, пропадая во мраке. Слегка повернув голову, Бай Лоинь подставлял ухо тонким губам своего любовника, вслушиваясь в его шепот. Ровная, напряженная, сильная мышца, начинаясь за ухом, устремлялась к ключице, приковывая взгляд. В мерцающей темноте господин Чэнь Тао скорее чувствовал, чем видел, легкий румянец который, разгорался под шепотом Гу Хая, покрывая лицо Бай Лоиня, спускаясь на безупречную кожу шеи. «Ну, скажи ему еще что-нибудь», — подталкивал Гу Хая мыслью председатель. — «Хочу увидеть, как краснеет кожа его груди. Обними его крепче. Прижми сильнее. Хочу видеть, как раскроются его губы от вспыхнувшего желания». Звук телефона Гу Хая спас Чэнь Тао от надвигавшегося безумия. Лениво, но тепло попрощавшись, Гу Хай и Бай Лоинь сели в такси. Понаблюдав в расслабленной позе за тем, как исчезают вдали красные огоньки стоп сигналов отъезжающей машины, председатель, внезапно содрогнувшись всем телом, жестко ухватил Ена за предплечье и потянул в сторону от огней ресторанной вывески в узкий переулок у черного выхода из кухни. Переулок змеился темной кишкой, лишь в самой его глубине, отделенная от большей части высокими мусорными баками, тьму едва рассеивала одинокая лампочка над узкой дверью черного входа. Протянув Хаяси за собой глубже в самую тьму, Чэнь Тао впился в его губы жестким жадным поцелуем. Малыш Ен был ошеломлен. Развлечения на улице, в пределах доступа случайных прохожих не были в правилах председателя. Затылок Хаяси болезненно встретился с холодной кирпичной кладкой стены. Резко рванув планку рубашки и притиснув пылающие ладони к телу Ена под стук осыпавшихся пуговиц, господин Чэнь Тао нащупал соски парня и выкрутил их. Тихий болезненный стон, который издал Малыш Ен, вряд ли достиг сознания господина Чэнь, заглушаемый гулом крови в ушах и безумным биением сердца. Хаяси отвернул голову, сдаваясь под жесткими иступленными поцелуями, которыми покрывал Чэнь Тао его шею от бьющейся вены за ухом до золотистой ключицы. Укусив нежную кожу и вызвав еще один тихий стон, председатель резко развернул мужчину лицом к стене. — Расстегивай, — прорычал в ухо Ена господин. Чтобы нашарить пряжку ремня, пришлось опустить руки, лицо сразу ощутило на себе все грубые шероховатости каменной стены, приняв на себя вес двух тел. Пальцы дрожали и не слушались. Его медлительность вызвала вспышку гнева у уже справившегося со своим ремнем Тао. Схватив Хаяси за плечо, он всем телом ударил его об стену. «Мне страшно» — осознал Ен… Председатель Чэнь Тао любил красивых людей. Стройного корейца с японскими корнями он встретил в одном из «особых» элитных клубов Токио. Умный, очаровательный, легкий в общении, не поддавшийся ни цинизму, ни апатии, временами искристый как легкое вино Хаяси Ен сохранял внутреннее достоинство. Люди, приходившие в клуб и раз за разом выбиравшие среди многочисленных красавцев Хаяси, вряд ли задумывались о причинах. Чэнь Тао, умел смотреть глубже. Мелкие людишки старались растоптать что им дано не было, самым простым из доступных им способов — покупая за деньги право быть сверху. А то, с какой завораживающей стойкостью выпрямлялся этот человек, прямо на только что растерзанной кровати, завораживало и заставляло их возвращаться к нему снова и снова. Чэнь Тао знал — такие долго не живут, полная доступность смешивалась с сохраненной гордостью в убийственный коктейль, будораживший самые темные глубины слабого человека. Парень ходил по грани. Это видел Чэнь Тао, это чувствовал Ен. За прямой спиной и веселым смехом председатель разглядел усталость и жажду покоя. Как то одним прозрачным осенним днем Чэнь Тао пришел к Малышу Хаяси и дал ему право выбора. Он предложил Ену выкупить его долги и стать его постоянным партнером. Тао даже дал ему время на раздумья, прямо сказав: «Узнай обо мне все, что сможешь. И дай ответ». Председатель предлагал не любовь, не страсть, а комфортную жизнь, гарантированное убежище от всей грязи и опасностей жизни. Предлагал укрытие от всех опасностей, кроме той, что звалась Чэнь Тао. Право выбора было иллюзорным. К моменту разговора с Хаяси Еном, Чэнь Тао уже принял решение и выкупил все его долги. Просто Чэнь Тао было нужно, чтобы Хаяси выбрал его сам. Да, под давлением безысходности и опустошения, но абсолютно осознанно. Теперь Чэнь Тао принадлежало, не только тело Ена, но и его острый ум, удивительное самообладание, врожденное благородство и артистичная натура. С первой встречи Хаяси Ен не заблуждался в отношении своей связи с председателем. Он знал, что выбирает Зло. Он был удобен этому Злу. И Зло держало молодого мужчину на расстоянии вытянутой руки. Про себя Хаяси называл Чэнь Тао — господин с тысячей лиц. Проведя рядом более двух лет, разделяя с председателем одну постель, завтраки и званые обеды, ланч-таймы и походы по элитным бутикам, Малыш Ен видел множество разных масок, сменявшихся на лице господина Чэнь, как тени на глади лесного озера — легко, непринужденно, ежесекундно. И хотя, Хаяси Ен очень внимательно следил за всеми масками председателя, за их рождением из тьмы этого невероятного сознания и их уходом в небытие, он никогда бы не стал утверждать, что знает их все. «Имя твое — легион», вот что думал господин Хаяси о господине Чэнь Тао. Хозяин Ена любил красивые вещи, умел разгадать их внутреннюю красоту. Коллекционер антиквариата, он точно также собирал и красивых людей. Хаяси Ена никогда не посвящали в бизнес господина Чэнь. Но он сопровождал его везде, иногда даже на представительских встречах. Хаяси не возражал, когда председатель использовал его в качестве инструмента, например, желая привлечь чье-то внимание или завоевать нужного человека. Все эти красивые, часто очень сильные люди, не вызывали в нем никаких чувств. Чужие люди, какое ему дело до них? Три года назад Хаяси Ен принял Зло. Уже давно все его мысли были заняты лишь собой, сохранением своего положения. Ен понимал, он уйдет от господина Чэнь Тао только вперед ногами, не потому, что тот убьет посмевшего отвергнуть его любовника из ревности или вспышки собственнических чувств. Нет, он уберет Хаяси Ена чужими руками, так же просто, как взмахивает салфеткой, прежде чем положить ее на колени в ресторане. «Ничего личного, только бизнес». С самого начала Хаяси не испытывал никаких чувств к очередной игрушке господина, очередной жертве его бизнеса или еще хуже тяги к прекрасному. Но двое, впервые встреченные им в «Новом Пекине», стали для Ена давно забытой мелодией. Глядя на них, он ощущал смятение, нечто, определенное им поначалу, как зависть, зависть к любви или к совершенной красоте, к какой-то искренности во взглядах и движениях. Двое дышали любовью. «Зависть, конечно, это просто зависть…» — говорил Хаяси себе. И только притиснутый Чэнь Тао к холодной стене на темных грязных задворках блестящего модного ресторана, он понял, что искренне жалеет этих двоих, особенно второго имя которого председатель твердил, вбивая Малыша Ена в неровную кирпичную кладку. «Мне жаль, мне так жаль Бай Лоинь…» На следующий день председатель Чэнь уведомил Лю Шена об изменении стратегии. Отменив разработку офицера Бай Лоиня, Чэнь Тао, не объясняя причин, приказал искать другие пути для получения информации о расследовании. Также он потребовал выяснить все подробности о состоянии дел в компании директора Гу: ее слабые и сильные стороны, планы на будущее — выяснить, а потом завалить ее владельца мелкими неприятностями. Цель этих действий председатель описал предельно ясно: «Мне нужно, чтобы этот щенок носа не мог из офиса высунуть».