Тьма

Драко шёл по коридору, и каждый его шаг гулким эхом разлетался под высокими сводами, возвращаясь к нему же — многократно усиленный, насмешливый, бесконечный. Тишина давила на плечи тяжелее, чем когда-либо. Здесь, в этих стенах, всегда было слишком много пустоты, и сегодня она казалась особенно липкой. В ушах всё ещё звучали слова Забини. «…фигура у неё что надо…» Драко поморщился, будто от резкой боли. Он шёл, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, и пытался вытолкнуть из головы этот разговор. Блейз, Теодор, Грегори — они сидели в гостиной, когда он вошёл. Сначала он не обратил внимания, о чём они говорят. Обычная трескотня, пустые слова. А потом услышал имя. «Грейнджер». Он остановился тогда у камина, делая вид, что рассматривает что-то на полке, и слушал. Слушал, как Блейз с усмешкой описывает её фигуру. Как Теодор добавляет что-то про её губы. Как Гойл, обычно молчаливый, хмыкает и говорит что-то про то, что «потерпел бы ради такого». Молчал. Сжимал зубы. Смотрел на свои пальцы, побелевшие на мраморе. Он не понимал, почему это вызывает в нём такую ярость. Какое ему дело, о ком там треплются его друзья? Она — грязнокровка. Мусор. Пустое место. Если Блейз хочет мараться об эту… это не его, Малфоя, дело. Но внутри всё кипело. «Глядя на неё я прихожу в ужас, ведь даже не могу представить, какое отродье могло породить такое никчёмное создание, как ты». Он сам это сказал. Тогда, в Большом зале. И это было правдой. Она — ошибка. Оскорбление самой магии. Так почему же её лицо не выходит из головы? Почему этот ледяной взгляд, которым она посмела наградить его, до сих пор жжёт под рёбрами? Он тогда держал её за галстук. Чувствовал, как дрожит ткань в его пальцах. Как она замерла, прижатая к столу. В её глазах был страх. Настоящий, живой страх. И Драко ненавидел себя за то, что это… понравилось ему. Отогнал эту мысль, как только она появилась. Парень вышел из гостиной, сам не зная куда идёт. Коридоры сменяли друг друга, факелы бросали дрожащие тени на стены, и где-то на периферии сознания Драко чувствовал, что за ним кто-то идёт. Мягкие шаги, знакомый запах духов. Панси. Он не обернулся. Не замедлил шаг. Ему не нужна была сейчас её приторная забота, её вечно липнущие руки, её голос, который звучал как жужжание мухи над ухом. Он просто шёл, смотрел прямо перед собой и пытался не думать. Не думать о том, как отец смотрел на него в последний раз. Перед Азкабаном. В этом взгляде было всё: ожидание, презрение, разочарование. И холод. Такой холод, что Драко до сих пор не мог от него согреться. Не думать о матери, которая сидит в Малфой-мэноре одна в комнате с задёрнутыми шторами и шепчет что-то в пустоту, потому что реальность для неё больше не существует. Он навещал её перед учёбой. Она не узнала его. Смотрела сквозь, будто его вообще не было. Никто не должен знать. Никто. Он повторял это себе как заклинание, когда переступал порог Хогвартса. Когда смотрел в глаза преподавателям. Когда пожимал руки сокурсникам, которые всё ещё видели в нём наследника древнего рода, мальчика из золотой клетки, у которого есть всё. Если хоть одна трещина даст о себе знать — если кто-то узнает, что Малфой-мэнор превратился в склеп, а его мать шепчет в пустоту, не узнавая собственного сына — всё рухнет. Его репутация, его фамилия, тот последний камень, на котором он ещё держится. Он станет не наследником великого рода, а жалким мальчишкой, которого жалеть придут даже эти… Он сжал зубы так сильно, что заныла челюсть. Лучше пусть думают, что он просто зол. Лучше пусть боятся, ненавидят, сторонятся. Чем угодно лучше, чем эта липкая, оскорбительная жалость. Всё, что строил его отец, всё, чем гордилась их семья — рухнуло. А он, Драко, остался здесь, в этих стенах, с пустой фамилией, которая теперь звучит как приговор. Но никто не должен знать, как тяжело ему дышать под этим грузом. Никто. Он остановился, упёршись ладонями в холодную стену. Камень был влажным и шершавым, и это было единственное, что он чувствовал сейчас по-настоящему. — Драко… Голос Панси прозвучал совсем близко. Он даже не заметил, как она подошла. Драко медленно повернул голову, и его взгляд заставил её замереть на месте. — Что? — одно слово, брошенное ледяным тоном. Панси моргнула, явно не ожидая такой резкости. Она стояла в двух шагах, теребя край своей мантии, и смотрела на него с чем-то, что должно было изображать участие. — Я просто… ты выглядишь… — Не надо, — перебил он. — Возвращайся в гостиную. Она хотела что-то сказать, но Драко уже отвернулся. Он слышал, как она топчется на месте, переминаясь с ноги на ногу, но не обернулся. Через несколько секунд раздались шаги — она уходила. Драко остался один. Он стоял в пустом коридоре, прижавшись лбом к холодному камню, и слушал, как где-то капает вода. Капля за каплей. Размеренно. Бесконечно. Мысли путались, налезали одна на другую, и он уже не понимал, где реальность, а где та липкая темнота, которая всё чаще накрывала его с головой. Он не слышал, как Панси, топнув ногой, всё-таки пошла за ним. Не видел, как она догнала его, когда он двинулся дальше, не разбирая дороги. Не замечал ничего вокруг — только эту глухую, давящую пустоту внутри. А Панси шла следом. Её каблуки цокали по камню, но Драко не оборачивался. Она уже открыла рот, чтобы снова позвать его, когда они свернули за угол — и наткнулись на двух девушек. Гермиона замерла, увидев их. Джинни, стоявшая рядом, тут же напряглась, её рука инстинктивно потянулась к палочке. Драко прошёл мимо. Он даже не посмотрел в их сторону. Его взгляд был пустым, направленным сквозь пространство, куда-то в бесконечность. Он двигался, как заведённый механизм — шаг за шагом, не замечая никого вокруг. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, непонятного чувства. Он выглядел… разбитым. И это пугало её больше, чем любая угроза. Панси же, оставшись позади, перевела взгляд с удаляющейся спины Драко на девушек. Её глаза сузились. — Чего уставились? — процедила она, скрестив руки на груди. — Не видели, как человек идёт? — Мы ничего не говорили, — спокойно ответила Гермиона, хотя внутри всё дрожало. — Вот и молчите, — Панси сделала шаг вперёд, её голос сочился ядом. — И вообще, держитесь подальше. Ему и без вас тошно от одного вида грязнокровки. Джинни дёрнулась вперёд, но Гермиона перехватила её за руку. — Не надо, — тихо сказала она. Панси усмехнулась, бросила последний презрительный взгляд и развернулась, чтобы догнать Драко. Но когда она оглянулась в конец коридора — его там уже не было. Он свернул куда-то, не дожидаясь её, не оглядываясь. Девушка замерла на мгновение, и на её лице мелькнуло что-то похожее на растерянность. А потом она зло топнула ногой и поспешила вперёд. Гермиона стояла, всё ещё сжимая руку Джинни, и смотрела в пустой коридор. — Он даже не заметил нас, — тихо сказала она. — И что с того? — Джинни всё ещё кипела от злости. — Не знаю, — Гермиона отвела взгляд. — Просто… он выглядел… странно. Она не могла объяснить, что именно её зацепило. Пустой взгляд. Слишком быстрый шаг. Словно он убегал от чего-то, что настигало его сзади. Словно он был не здесь, а где-то очень далеко, в месте, куда никто не мог за ним последовать. — Пошли, — Джинни потянула её за руку. — Нечего на него смотреть. Гермиона кивнула, но ещё раз обернулась, прежде чем свернуть в противоположную сторону. Коридор был пуст. Только эхо шагов где-то вдалеке — размеренное, тяжёлое, затихающее — напоминало о том, что здесь только что кто-то был.

__________________________________

В его голове было пусто. И эта пустота пугала больше, чем любая мысль. Он вернулся в гостиную, когда уже стемнело. Общий зал был почти пуст — только у камина сидели несколько первокурсников, которые тут же замолчали, когда он вошёл. Драко прошёл мимо, не глядя на них, и рухнул в кресло у окна. За стеклом было темно. Он смотрел в эту темноту и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, вязкое, невыносимое. Он ненавидел её. Ненавидел так сильно, что это было единственным, что он чувствовал по-настоящему. И если эта ненависть была единственным, что осталось у него настоящего — пусть так. Он провёл пальцами по запястью, туда, где тогда, в Большом зале, её дыхание обожгло кожу. Там ничего не было — ни следа, ни ожога, — но он всё равно чувствовал невесомый жар, въевшийся под кожу. Драко отдёрнул руку, словно обжёгся, и сжал пальцы в кулак.

__________________________________

Гермиона и Джинни вернулись в гостиную Гриффиндора, когда за окнами уже окончательно стемнело. Тёплый свет камина растёкся по комнате, отбрасывая пляшущие тени на стены, а из угла, где стоял старый шахматный стол, доносился привычный гул голосов. — А вот и пропавшие! — Гарри поднял голову от доски, и его очки блеснули в свете пламени. — Мы уже начали без вас. Рон утверждает, что сегодня он меня обыграет. — Я не утверждаю, я знаю, — поправил Рон, сосредоточенно нависая над фигурами. Его рыжая шевелюра торчала во все стороны, а веснушчатое лицо было напряжено до предела. — Невилл, ты судья, смотри внимательно, он мухлюет. — Я не мухлюю! — возмутился Гарри. — Мухлюешь, — хором ответили Рон и Невилл, который сидел с краю и с видом верховного арбитра наблюдал за партией. Гермиона рассмеялась, впервые за день чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Джинни тут же плюхнулась на диван рядом с Невиллом, а Гермиона подошла к доске. — Давайте я помогу Гарри, а то он без меня проиграет, — сказала она, вставая за спиной Гарри. — Эй! — возмутился тот. — Я между прочим… — Королеву на F5, — перебила Гермиона, бросив быстрый взгляд на доску. — И тогда Рону придётся пожертвовать ладью. Гарри послушно передвинул фигуру. Рон издал звук, похожий на стон раненого дракона, и уставился на доску с таким видом, будто она только что предала его. — Это нечестно, — пробормотал он, потирая подбородок. — У тебя за спиной живой учебник по шахматам. — Живой учебник очень польщён, — Гермиона заправила выбившуюся прядь за ухо и улыбнулась. Рон, ворча что-то про «неспортивное поведение», всё-таки сделал ход, и через несколько минут партия закончилась его закономерным поражением. Гарри победно откинулся на спинку стула, а Невилл торжественно объявил: — Победитель — Гарри Поттер! — Только благодаря Гермионе, — честно признался Гарри. — Так что считай, что это её победа. — А давайте тогда сыграем во что-нибудь, где я смогу отыграться, — оживился Рон, который уже переставлял фигуры обратно в коробку. — Например… — В вопросы? — предложила Джинни, хитро прищурившись. — Гермиона, ты же у нас профессор в зародыше. Задавай тему, а мы посмотрим, кто из нас запомнил больше, чем полторы страницы учебника. — А что победителю? — спросил Невилл, явно заинтересовавшись. — Победитель… — Джинни оглядела гостиную и остановила взгляд на столике, где кто-то забыл коробку с шоколадными лягушками. — Забирает весь запас сладостей, который мы найдём в общей спальне. — По рукам! — Рон оживился мгновенно. Гермиона закатила глаза, но улыбнулась. Такого она не ожидала, но идея казалась забавной. — Хорошо, — она отошла от доски и устроилась в кресле напротив камина. — Первый вопрос — Травология. Какое растение используется в зелье «Живая смерть» и какую его часть нужно правильно подготовить? — Асфодибель! — выпалил Рон, явно гордясь собой. — Корень. Нет, листья. Или корень? Короче, что-то из этого. — Корень, — поправил Невилл, который к Травологии всегда относился с особым трепетом. — Но нужно настаивать его на лунном свете ровно семь дней. — Правильно, Невилл, — кивнула Гермиона. — Рон — ноль очков за неуверенность. Невилл — один. — Это нечестно! — возмутился Рон. — Я почти угадал! — В мире «почти» не считается, — парировала Джинни. — Давай следующий вопрос, Гермиона. — Зельеварение. Какой ингредиент нейтрализует действие яда, если добавить его в зелье противоядия строго на третьей минуте варки, а не на пятой? — Безоаровый камень, — быстро ответил Гарри. — Мы это проходили, когда я чуть не… ну, в общем, проходили. — Правильно, — Гермиона кивнула. — Гарри — одно очко. — А я как раз хотел сказать, — вставил Рон, но на него никто не обратил внимания. — Защита от Тёмных искусств, — продолжала Гермиона. — Какое заклинание создаёт физический барьер, который нельзя разрушить магией, но можно обойти? — Протего максима, — неуверенно предположил Невилл. — Нет, это просто усилитель щита, — покачала головой Гермиона. — Фините инкантатем снимает чары, но это не барьер, — задумалась Джинни. — А если просто стену из камней поднять? — спросил Рон. — Это же тоже физический барьер. — Трансфигурация не считается, — отмахнулась Джинни. Гарри молчал, напряжённо вспоминая. — Сальвио гексиа, — тихо сказал он. — Заклинание, которое создаёт стену из… чего-то. Профессор Снейп говорил на прошлом занятии. — Именно! — Гермиона удивлённо подняла бровь. — Гарри, ты слушал Снейпа? — Приходится, когда он смотрит прямо на тебя, — мрачно ответил Гарри. — У него взгляд такой… мотивирующий. Все рассмеялись, и атмосфера в гостиной стала совсем тёплой, почти домашней. Вопросы сыпались один за другим: Гермиона проверяла знания по зельям, чарам, истории магии, и даже Рон пару раз выдал правильные ответы, чем гордо взъерошил волосы. — А теперь сложный вопрос, — Гермиона хитро посмотрела на друзей. — Какое заклинание использовал основатель Слизерина, чтобы защитить свою часть замка, и почему оно до сих пор не рассеялось? На мгновение в гостиной повисла тишина. — Это… какая-то древняя магия, — неуверенно сказал Гарри. — Типа той, что защищала меня от Волан-де-Морта. Мы это не проходили. — А это уже не из учебника, — улыбнулась Гермиона. — Это из «Тайных свитков Хогвартса». Так что я засчитываю всем, кто вообще попытался ответить. — Тогда победила дружба, — провозгласил Невилл. — А приз можно разделить. — Или съесть всё прямо сейчас, — предложил Рон, уже нацелившись на коробку с лягушками. Они доели сладости, смеясь над карточками с волшебниками, которые пытались убежать, и рассказывали глупые истории, которые случались с ними на занятиях. Гермиона чувствовала, как день, полный тревоги и странных мыслей, постепенно отпускает её, уступая место привычному теплу дружеского круга. Когда часы пробили одиннадцать, Невилл первый заметил время. — Нам завтра к Снейпу на защиту, — напомнил он. — Если опоздаем, он нас превратит во что-нибудь… прыгающее. Компания нехотя начала расползаться. Рон и Гарри поплелись в спальню мальчиков, Невилл ушёл следом, пожелав всем спокойной ночи. Джинни обняла Гермиону на прощание и скрылась в своей комнате. Гермиона осталась одна. Она медленно поднялась в спальню девушек, взяла чистое полотенце и направилась в ванную. Горячая вода лилась сверху, и пар окутывал её со всех сторон, смывая не только усталость, но и ту лёгкую дрожь, которая не отпускала её с того самого момента в коридоре. Она закрыла глаза и невольно снова увидела его. Пустой взгляд. Тяжёлую походку. Он прошёл мимо, даже не заметив её. Он всегда замечал. Всегда бросал какое-нибудь ядовитое замечание, усмехался, смотрел свысока. А сегодня просто… прошёл. Гермиона открыла глаза, чувствуя, как внутри снова разрастается это странное, тянущее беспокойство. Она выключила воду, вытерлась и накинула халат. Когда выходила из душа, взгляд случайно упал на запястье — туда, где в Большом зале его пальцы сжимали её галстук, где его дыхание обожгло кожу. На коже ничего не было. Но Гермиона всё равно провела пальцами по тому месту, и ей показалось, что под пальцами всё ещё чувствуется невесомый жар. Она вздохнула, отгоняя мысли, быстро переоделась в пижаму и забралась под одеяло. В спальне было тихо, только сонное дыхание подруг нарушало тишину. Гермиона закрыла глаза и потерла запястье, надеясь, что утром это странное ощущение исчезнет.