почему-то в десятом месяце

Тсунаеши была обычной: растрепанные карамельные волосы, огромные золотые глаза и узкие холодные ладони. Реборн ненавидел её всем сердцем, не мог не — каждые объятья маленькой наследницы разбивали ему сердце в кровоточащие осколки. И каждая улыбка воскрешала.

***

Савада была маленьким чудом. Со своими воздушными белыми платьями, аккуратными косичками и множеством заколок и браслетиков кислотно-розового цвета. Тсуна улыбалась — уголки губ терялись в жёстких кудряшках, — показывая щербинку между зубов, и лезла обниматься. Кинестетикам, к сожалению, нужно было постоянно касаться окружающим чтобы верить в их всамделишность. Но скорее всего одной ей. Когда Реборн приехал в их глубинку, девчонке было пятнадцать. Емицу уговорил Тимотео отсрочить тренировки на два года, и недовольный этим Дон приказал увеличить скорость подготовки наследницы. И сваливающихся ей на голову препятствий, обязательных к преодолению. Реборн был не против, пока не узнал Тсунаеши получше; скрывающийся за легкомысленными заколками и яркими улыбками стальной стержень восхищал и вызывал уважение. Но мягкость и доброта вызывали только одно желание — увезти, спрятать. И борьба между этими чувствами продолжались в Реборне два года. До одного дня.

***

Реборн был прожженным жизнью мудаком. Пожалуй, не будь он таким, он бы не дожил не то что до сегодняшнего дня, но и до становления аркобалено. Пустышка была неприятным бонусом к гордому титулу, но когда он узнал, что мог остаться на вечность младенцем, нашёл и плюсы. Например, можно было увидеть приближение других аркобалено. Скалл в их компании всегда был самым ненормальным и неуравновешенным. Если Луче была до безумия самоотверженной и всепрощающей, что её в итоге и добило, то Скалл был просто безумным. Реборн не любил облачного аркобалено и потому издевался, разыгрывал и гонял по поручениям. Возможно, именно это стало фактором, отчего ему сорвало крышу окончательно. Наверное до этого недоумка наконец дошло, что пламя облака — одно из самых сильных, причём с крутой способностью: копированием. Скалл создал робота (корабль-робот, только без корабля) и размножил. Возможно, совсем чуть-чуть Реборн был горд таким размахом. Савада не любила драться — убивать тем более — и не разделяла радости своих друзей-Хранителей. Она смотрела прямо в глаза Реборну, не давала отводить взгляд, будто препарировала голову и копалась в мыслях в поисках информации. Она была всё такой же маленькой; семнадцать лет не сказались на её внешности никак, кроме седых волос. Она стояла первой на пути синего пламени.

***

Тсунаеши была обычной: растрепанные карамельные волосы, огромные золотые глаза и узкие холодные ладони. Как будто ей снова было пятнадцать, и Реборн разбудил её, с помощью бомбы заставив пробежать марафон. У неё всегда были отвратительно холодные ладони; Реборн любил греть их между своих, и Тсуна смеялась, что просто она немножечко мёртвая, а он её воскрешает. Это было почти правдой. Небесное пламя было самым редким, потому что чаще убивало носителей, особенно в детстве — ещё невинные и беззащитные перед яростью огня — те чаще сдавались ему. Тсунаеши была обычной, но что-то выбивалось из общего ряда: земля под обломанными ногтями, белые, выцветшие под огненным напором волосы, ободранное испачканное платье. Она смотрела так же, как в тот день, будто забралась в голову и теперь методично перебирала самые сокровенные мысли. И, возможно, именно поэтому каждый раз, когда приходила, она спрашивала одно и то же, и, возможно, поэтому… — Я видела это снова. Реборн сглатывает и натягивает шляпу с чёрной ленточкой ниже на глаза. Не замечать, не смотреть в глаза, не слушать — Свою смерть.