А душа меж тем в бликах света спит

Эта миссия одна из тех, в которых от них требуется не драться, а делать все тайно. Саске следовало бы их любить, любая миссия — это возможность опробовать свои силы, довести их до совершенства, хорошо проявить себя и подобраться еще на шаг ближе к главной цели. Но ничего из этого обычно не получается. Причем неважно, насколько он сосредоточен на цели, своей единственной миссии, неважно, сколько времени тратит на работу над своим телом, проливая семь потов и стирая руки в кровь, сжимая кунай так сильно, что пальцы отказываются разжиматься, и натирая новые мозоли поверх старых… Несмотря на очень сильную мотивацию, когда он выполняет миссию, его собственные желания — потребности — исчезают, и в голове остается лишь ерунда, связанная с миссией, задание, которое ему поручили клиент и деревня, враги, появляющиеся на пути. Это делает его хорошим шиноби, напоминает он себе. Это делает его лучше. Умение сконцентрироваться на важном в нужный момент, бескомпромиссный навык абстрагироваться от всего отвлекающего… Все это ложь. Все это ложь, потому что, когда он посвящает всего себя миссии, он не совершенствует свои способности. Все мысли об этом человеке испаряются. Дело не в концентрации или таланте, это вообще никак не связано с профессией шиноби. Это просто жизнь и отвлекающие факторы и почему-то, как-то, постоянно… — Вот черт, — выдыхает Наруто прямо ему в ухо, и Саске скорее чувствует это, чем слышит. Он слишком близко к Наруто и не может видеть его лица, но может себе представить его выражение и почти уверен, что чувствует морщинки на нахмуренном лбу, прижатом к его собственному. Наруто всегда хмурится, когда что-то идет не так, так что представить несложно. Жизнь Саске — это сплошная комедия. Эта миссия одна из тех, в которых от них требуется не драться, а сделать все тайно, но они уже почти ее запороли, потому что должны были тихо прокрасться и убраться из здания с информацией из важных документов, запечатленной шаринганом, пока Сакура отвлекает на себя охрану. Вместо этого неподалеку раздаются голоса, и Саске, схватив Наруто за дурацкий оранжевый воротник, сует или толкает их в маленький шкаф, стоящий в комнате. Наруто пытается сопротивляться, благо что не громко, потому что отчаялся, но к тому же у идиота всегда было лучше развито чувство опасности, несмотря на его детские выходки, которые Саске пресекает, прижав ладонь ко рту Наруто и придавив его своим телом. Нужно отдать должное, Наруто быстро соображает притормозить дверь, пока та не хлопнула. Они проскальзывают в шкаф как бесшумные тени и не могут оплошать с дверью, смуглая рука мягко тянет ее на себя, и оба затаивают дыхание. Саске подается вперед, хотя, казалось, уже некуда. Он врезается в Наруто, как кунай, пока они не становятся друг к другу ближе, чем кусочки мозаики. Теперь Наруто может закрыть дверь. Саске чувствует ее спиной. Никакой защелки или ручки нет, и Саске знает, что если вдохнет поглубже, дверь закачается. Они замирают на долгие секунды, выжидая. Они очень надеются, что владелец кабинета уйдет, но он садится за свой стол, вздохнув. Наруто протяжно выдыхает Саске в ухо, ругаясь. Саске, уже убрав руку ото рта Наруто, теперь возвращает ее на место. Очевидно, ему нельзя доверять. «Заткнись», — пытается сказать Саске одними глазами, но Наруто слишком близко, чтобы что-то разглядеть. Саске чувствует сухие губы Наруто ладонью, а сам упирается носом в свои костяшки. Он пока не осмеливается подвинуться. Сердце бьется о ребра, как бешеное. Саске даже пугается, что его будет слышно в кабинете, но сердце зажатого рядом Наруто он не слышит, значит, бояться нечего. Саске — шиноби, паники нет, но адреналин отбивается набатом в голове. Они не могут провалить миссию. Он прислушивается к Наруто, ожидая услышать его лихорадочное дыхание. Шиноби из Наруто так себе, он уже не раз показывал разные эмоции: панику, отчаяние, слезы и все такое прочее, но в этот раз его дыхание остается теплым и спокойным, размеренным. Он спокойней, чем Саске, и это не может не бесить, Саске хватается за эту мысль и пытается выровнять пульс, переключаясь на привычное раздражение. Очень медленно Наруто убирает руки с дверцы и кладет их в безопасные зоны по обеим сторонам от Саске. Саске считает до двадцати, по крайней мере, пытается, — каждое движение человека за столом заставляет его каменеть, и он сбивается со счета. Наруто прижимает большой палец к бедру, Саске чувствует его тепло. А затем рука забирается под рубашку и снаряжение, опаляя кожу жаром. Все внимание Саске переключается на нее, злость, раздражение и досада захлестывают его с головой. Саске нравится думать, что его сложно взбудоражить, что он спокойный и собранный, но Наруто раз за разом выводит его из себя, как и сейчас. Достаточно было первого движения, и дальше за дело берутся физика и химия. Впервые в жизни он благодарен тому, как легко отзывается на действия Наруто. Он подавляет раздражение, открывает глаза и начинает дышать. «Спасибо», — думает он о том, чего никогда не сказал бы вслух. Пульс выравнивается, и он хмурится, представив самодовольное лицо Наруто. Большой палец Наруто гладит его по бедру, будто успокаивая, и Саске чуть отклоняет голову, фыркая. Наруто шевелит губами, словно пытается что-то сказать, но из-за руки Саске у него ничего не выходит. Наруто шевелит другой рукой, пытаясь устроить ее поудобней. Он не может нормально ей двинуть, и его это явно раздражает. Наруто переносит вес одной ноги на другую и нечаянно задевает костяшками дверь, чуть не открыв. Саске застывает. Не раздается и звука, но Саске чувствует, как сильно напрягаются мышцы Наруто, едва пальцы касаются дерева. «Идиот!» — ядовито думает Саске и прожигает Наруто злым взглядом, надеясь, что желчи в нем хватит, чтобы тот его прочувствовал, прямо как Саске сейчас прочувствовал его дрожь. Очень осторожно — гораздо осторожней, чем эта дубина вообще может быть — Саске придвигается к нему. Они и так стояли ближе некуда, но теперь Саске перенес вес на Узумаки и на свою руку. Нос оказывается прижат к сгибу локтя, лоб уперся в руку, лежащую на плечах Наруто. Они стоят почти щека к щеке. Дверца больше не касается спины Саске, и у Наруто спустя в пять ударов сердца получается просунуть руку в освободившееся пространство. Теплая ладонь робко опускается на поясницу, чуть ниже снаряжения, и вот тут-то Саске понимает, что совершил чудовищную ошибку. Его жизнь — сплошная комедия, а он только что совершил действительно чудовищную ошибку. Его словно простреливает разрядом. Он вздрагивает, но тут же безжалостно одергивает себя и заставляет молчать, хотя хочется зарычать от злости. Саске не издает ни звука, но Наруто ощущает его дрожь и как сильно тот сжимает зубы. Он приходит в замешательство и поворачивает голову так, что Саске чувствует прикосновение его ресниц. Саске сильнее зарывается лицом в руку и старается не думать о том, что Наруто обнимает его рукой, гладит по бедру и пышет жаром, словно адская печка. Как вообще можно быть таким горячим? Воздух в шкафу раскаляется от дыхания, тепла Наруто и жара щек Саске, которые он прячет в сгибе локтя. Он облизывает пересохшие губы и совершенно случайно толкается бедрами вперед. Это крохотное движение, его можно легко перепутать с тем, что он просто переносил вес на другую ногу. Но этого достаточно, чтобы Саске вспыхнул от унижения. Он хочет выскочить из шкафа и убить этого проклятого мужика за столом. Он хочет оттолкнуться от Наруто, выпасть из шкафа, как неуклюжий идиот, и позволить охране убить себя. Что угодно будет лучше, чем каждой клеточкой ощущать тело Наруто, полулежа на нем. Он чувствует, как Наруто дышит, как поднимается и опускается его грудная клетка, и ему неловко от этого. От него веет жаром. Саске кажется, что он еще никогда не ощущал такого жара, как от его тела, рука Наруто обжигает поясницу, горит бедро. Костер во время вчерашнего привала, катон в легких, палящее летнее солнце Конохи… В этот момент все меркнет перед Наруто, его зной плавит до мурашек и забирается под кожу. Саске хочется сбросить его с себя, увернуться, сбежать. Никто никогда не касался его так, никто бы не посмел, это не быстрое случайное касание и даже не перекатывание по земле, как на тренировке. Это совершенно другое, и он, несмотря на все усилия, не сдерживает дрожи, с ужасом замечая, что Наруто как-то странно замирает под ним. Он не может ничего сказать в свое оправдание, не может уйти и не может даже отвлечь чем-нибудь этого самого невнимательного и забывчивого идиота в мире. И почему все самое дурацкое вечно случается рядом с Наруто? Саске не считает себя любителем тактильного контакта, он бы скорее сбросился с обрыва, чем стал бы терпеть чьи-то нелепые попытки пристать к нему вербально и тем более физически, но теперь появляется одно но. Рука на пояснице проскальзывает чуть выше, Наруто очевидно не мучается сомнениями, но прежде, чем он успевает что-либо сделать… Саске уже почти забывает о миссии, но внезапно раздается громкий скрип стула. Шиноби столбенеют. Дыхание Наруто замирает. Он инстинктивно тянет Саске на себя, подальше от двери, врезаясь пальцами в поясницу. Саске закрывает глаза и сжимает зубы. Они надеются, что мужчина уйдет, но, к их огромному сожалению, он продолжает сидеть. Саске сокрушается, что им поручили не убийство. Седьмой команде вообще редко достаются тихие убийства, обычно у их целей вдруг оказываются никому ранее не известные сделки со злыми духами или они глотают экспериментальные пилюли и расширяются как Акимичи — им везет на странных врагов с нелепыми способностями, и в итоге их сражения можно услышать за несколько километров. Прямо сейчас Саске предпочел бы несуразную битву с огромным огнедышащим монстром. Он поворачивает голову и кладет подбородок Наруто на плечо, тут же почувствовав жар, как от лавы. Ему хочется кричать. Но он не может. Спина уже начинает болеть от неудобной позы, Саске изо всех сил старается стоять неподвижно, пока сбитый с толку Наруто, сам того не осознавая, не закусывает губу. Зубы задевают чувствительную кожу ладони, и Саске больше не может держать себя в руках. Он начинает качаться навстречу сильным, широким бедрам Наруто. Всё, что ему остается — это прятать судорожное дыхание в руку. Ладонь возле рта Наруто дрожит. А сам Наруто застывает. Саске пытается остановиться. Его охватывают ужас и стыд, но полувставший член считает, что это лучшее, что может быть на свете, и не важно, что толчки едва различимы и от напряжения начинает сводить мышцы. В такой тесноте, в абсолютной тишине и без других объектов внимания, Наруто чувствует каждое движение. Руку на бедре пробирает дрожь. Саске готовится к худшему, хотя не знает, чего можно ожидать от Наруто в такой ситуации — может, он скорчится от отвращения или выбьет из него всю дурь… А, может, он не будет так милосерден, ведь Наруто никогда не отличался сдержанностью. Ослабшая хватка на ноге усиливается, и Узумаки нажимает пальцем на бедро. Наруто не отталкивает его, а наоборот прижимает к себе еще ближе. Он поворачивает голову так, что губы ощущаются на ладони, как поцелуй. Саске едва не издает сдавленный звук, но, к счастью, в горле сухо. По коже бегут мурашки. Теперь Наруто не просто держит руки на Саске для удобства, он намеренно крепко обнимает его. Саске и близко не готов ко всем химическим реакциям, которые сейчас происходят в его голове, неясным процессам, которые простые люди называют эмоциями. Обычно он игнорирует их и все чувства, заставляющие сердце вырываться из груди, и тушит пожар, разгорающийся за ребрами. Он целенаправленно и сильнее толкается в бедра Наруто, которые тот теперь сам прижимает к Саске так, что биение его сердца повторяется в бедренной артерии. Саске чувствует, что у Узумаки в штанах тоже стало тесно, его ответные движения и непроизнесенные слова говорят также громко, как капелька пота на шее Наруто. Наруто сильнее сжимает руку на бедре, это вопрос, это просьба. Губы шевелятся, говоря «пожалуйста», но… Саске не убирает руку ото рта. Он не может. Он не сможет выдержать, не сможет справиться с тем, что собирается сказать Наруто. Слова сделают все происходящее реальным, чем-то большим, чем обычные животные инстинкты их тел, чем-то хрупким, невозможным и безрассудным, опрометчивым, словно лев прорычит правду, которую затем не возьмешь назад. Поэтому он прижимает руку ко рту Наруто сильней, предается упертому незнанию и тесноте их тел. Наруто прикусывает его ладонь и впивается ногтями в кожу. Он беззвучно рычит, Саске чувствует лишь вибрацию его горла, которую с легкостью игнорирует. Он растворяется в тишине, взаимном удовольствии, общем безмолвном сумасшествии. Он расставляет ноги по бокам Наруто и трется длинными плавными мазками, чувствительная головка упирается в слои одежды и твердые мышцы бедер Наруто. Узумаки стоит чуть выше, и за ним приходится тянуться, вставая на носочки, оказываясь на пике наслаждения, чтобы опуститься вниз и повторить это снова и снова, поднимаясь каждый раз выше. Пот стекает по лбу, спине, между ног. Саске задерживает дыхание с каждым мучительным толчком и возвращается на землю, тяжело дыша. Ему хорошо, ему стыдно, и он бы никогда не подумал, что чужое податливое и крепкое тело, прижимающееся к нему, вызовет у него такую реакцию. Может быть, Саске все же любит тактильный контакт, раз даже Наруто из всех людей на свете удается такое с ним сотворить при малейшей физической близости… Ложь, ложь и ложь. Его крепость из отчаянных, едва собранных оправданий разбивается, словно стеклянная, когда Наруто закрывает рот. Губы сжимаются, будто принимая условия. Он глубоко вдыхает, дрожа, и Саске решает, что выиграл. Но он ошибается. Стеклянные осколки лжи рушатся в океан отрицания, пуская красноречивую рябь по смятенным мыслям, когда Наруто изворачивается, чтобы оставить еще один нежный поцелуй на кончиках пальцев. Щека утыкается в большой палец Саске, мягко и уступчиво, показывая готовность играть в спектакле, который разлетится, как листья на ветру. «Ладно, хорошо, я тебе подыграю…» И да, это игра, это неправда, и Саске приходит в ярость оттого, что занавес поднялся, и его сладкая ложь явилась миру. Он хочет быть в ярости… Притихший и выжидающий лев — все еще лев, это становится очевидным, если заглянуть назад. «Позволь мне жить во лжи» — думает он, и Наруто говорит: «Лучше позволь мне жить в тебе, не думал об этом?» Конечно, он не думал, но не это ли происходит сейчас? Наруто не дает ему времени оправиться от разрушительного поцелуя, кротости, принятия, которое за две секунды уничтожает его фундамент… Горячая рука перемещается с поясницы на другое бедро. Только теперь Саске понимает, как ему было холодно без этой горячей ладони. Все мысли блаженно покидают голову. («Ладно, хорошо, я тебе подыграю» — только уже поздно, ведь так?) Саске окунается в свой вымысел, желая наполнить его чем-то реальным. По крайней мере, на короткий момент времени. Все слишком сложно, запутанно. Наруто держит его между разведенных ног и тянет на себя. Он наполовину уже не с ним, парит высоко в облаках наслаждения, выпадает из реальности Саске, где Наруто приглашает в свой жар, и единственное верное решение — окунуться в него, снова и снова вталкиваясь в промежность. Саске прикусывает губу, глуша стоны, желающие вырваться наружу в ритме каждого движения. Хочется сжать колени, хочется убраться подальше отсюда, хочется никогда отсюда не уходить; хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Наруто срывается на резкие толчки, вызывая взрыв удовольствия, вспыхнувшего у Саске перед глазами фейерверками. Саске сильно прижимает язык к нёбу, чтобы не проронить ни звука, хоть сейчас и не может вспомнить, почему это так важно. Он чувствует, как раскрываются губы Наруто, мягкие, розовые и слегка обветренные, и скользит по ним кончиками пальцев. Ему нужен воздух, и он поднимает голову, удивленно замечая бледный сумрак в шкафу и яркие голубые глаза Наруто, блестящие в темноте, ровную кожу. Света достаточно, чтобы отчетливо видеть всё шаринганом даже с такого маленького расстояния, и Саске не может вынести выражения лица Наруто, выражения, которое появляется, потому что Саске вжимается в его бедра и хватается свободной рукой за оранжевую куртку, не может выдержать взгляд, направленный на него, в то время как губы ловят пальцы. Но он не может отвести глаз. Наруто подается вперед, и Саске целует его, скользя рукой и вцепляясь в светлые волосы, проводя большим пальцем по полоске на щеке, бездумно очерчивая ее снова и снова. Поцелуй мягкий и влажный, отрывистый и сводящий с ума. Чувственные губы целуют самозабвенно, но Саске приходится оторваться, чтобы вдохнуть. Губы Наруто влажно блестят в полумраке, Саске заворожено смотрит на них, и Узумаки вновь утягивает его в волну наслаждения. Саске нуждается в кислороде и тишине; Наруто трется полосатой щекой о его щеку, тычется носом и беззвучно целует. Если бы Саске потерял остатки здравого смысла и подумал — хотя, точнее сказать, если бы он еще был в состоянии думать — он бы решил, что поцелуй Наруто должен быть на вкус как «пожалуйста». Но поцелуй говорит «спасибо», неторопливый и тягучий, он говорит «вот так, вот так» в такт ровному биению сердца, словно от этого никуда не деться. Голубые глаза мечтательно закрываются, а движения губ нежные, неспешные, сладкие. Наруто относится к поцелую как к подарку, как к похвале, пусть и безмолвной, он для него желанный, пусть и неожиданный, и окатывает пламенем, вспыхнувшим от зажигательной смеси. Все тело Саске пылает. Они прижаты друг к другу, потные и словно созданные друг для друга. Саске выныривает из помешательства, крепко вцепившись в локти Наруто, и вздрагивает от резкого тихого смеха. Сквозь негу накатывает паника, он пытается собрать мозги в кучу. — Черт, — шипит Саске. — Усуратон… Наруто горячо целует его и приоткрывает рот. Все мысли и чувства сразу испаряются. Наруто неторопливо, беспечно касается губ. Прикусывает нижнюю губу — по спине прокатывается электрический разряд, а ноги подкашиваются. Оставляет долгий поцелуй в уголке рта. Саске запоздало понимает, что их не раскрыли. Сознание вновь затягивает пелена нескончаемого удовольствия, мысли, если и появляются, то не больше одной за раз. Наруто все еще крепко обнимает его. Пока Саске до сих пор пытается бороться за связное мышление, он наклоняет голову и прижимается теплыми губами к шее, кусает, и Саске распадается на атомы. Секунды, дни, вечность спустя он собирается заново, а Наруто полностью держит его на себе. Они не двигаются — конечно же, нет — не считая крадущихся по телу рук и качающихся бедер. Саске щурится, пытаясь воскресить привычное раздражение. Приходится довольствоваться тем, что получилось, причем во многих отношениях. — Ты меня пометил. Наруто согласно мычит и трется щетиной об оставленное синее пятно на тонкой коже шеи. Саске шлепает его и дрожит, но не от предвкушения, а от воспоминания. Наверное. — Я тебя пометил, — раздается в полутьме глухой голос Наруто, хриплый и самодовольный. Саске почти чувствует гордый собой изгиб губ. — Доволен? — Спрашивает он, убирая взмокшие золотые пряди волос, лезущие в голубые, темнеющие от эмоций глаза. — Тобой? — Руки скользят по спине, задевают незащищенную полоску кожи и сжимают ягодицы. Член Саске дергается в том беспорядке, который они уже учинили. Позже — гораздо позже, когда мужчина уходит и они могут продолжить миссию, и уже после того, как они с ней, наконец, заканчивают, — Саске понимает, что не получил ответа на вопрос. Всё по-другому, когда вокруг деревья и медленно растворяется ночь. После длительной тесноты замкнутого пространства прекрасно оказаться на свежем воздухе, вглядываться в сумерки едва разгорающегося рассвета. Солнце еще не зажгло горизонт. — Ты не ответил, — говорит он, словно не сует этим вопросом голову в пасть льву. Голос не дрогнул. Хотя приходится приложить немало усилий, чтобы изобразить полное безразличие, несмотря на то, что он в этом эксперт. — Доволен? Он сглатывает, говоря себе, что беспокоиться здесь не о чем. Как и вообще заморачиваться над этим вопросом. Наруто с легкостью видит сквозь все напускное равнодушие, у него было много времени, чтобы научиться этому, и поворачивается с таким выражением лица, что мысли путаются. Они стоят на одной ветке и ждут седьмую команду, чтобы перегруппироваться. Лесные жуки, приступив к утренним делам, жужжат. Они ждут уже час, но седьмая команда работает без ошибок, место встречи оговорено, и сокомандники должны вот-вот прийти. Но могут и задержаться. — Тобой? Это тот же ответ, но с совершенно другим смыслом, потому что и вопрос абсолютно другой. Тогда он спрашивал «Хватило ли тебе?», а теперь… «Это…?» Саске никогда не будет готов к этому ответу, но ему и не нужно. Заданный встречный вопрос уже дает всё, что Саске хотел бы знать. Наруто дает единственно верный ответ, толкая плечом к стволу. Саске смотрит на него, потому что никогда не мог заставить себя отвести взгляд, и ответ ослепительный, мгновенный, хоть и далек от красноречивости. Наруто улыбается, и Саске думает: вот и солнце. Вопрос все еще звучит в мыслях, и от ответа в голове стоит туман. Тобой? Саске медленно склоняется и целует его, позволяя вырваться волнению, страху, всему, что он так долго пытался изгнать из головы. На вкус поцелуй как «всегда».