Последняя попытка

Нам не всегда удаётся просчитать все возможные исходы событий, И мы совершаем ошибки. Часто эти ошибки являются самыми лучшими учителями в нашей жизни.

***

      Элизабет проснулась посреди ночи. Ужасная головная боль настигла её также внезапно, как и вчерашнее желание выпить.

Flashback

— Клаус, что ты пьёшь? Это успокоительные? — Элиза не смогла сдержать свой интерес. — М-м, сестричка, ты такая наивная, — Клаус лишь посмеялся, доедая свой бутерброд. — Там алкоголь, Лизи, — Бен устало вздохнул. — Бинго! Хотите попробовать? — Четвёртый заговорщически посмотрел на Бена и Элизу. — А знаешь, давай! — Бен уверенно взял у брата флягу и сделал два глотка. Шестой до этого не пил алкоголь, поэтому в тот же миг скривился, — фу, гадость! — Бен, ты как? — Восьмая похлопала брата по плечу. — Это очень горько и противно. Клаус, как ты это пьёшь? — Ну, эффект стоит этих мучений, — улыбка Клауса была даже слегка жуткой. — А ну-ка, я тоже хочу, — взяв флягу из рук Шестого, Элизабет тоже сделала два глотка, — и правда гадость. Что это? — про себя девочка отметила, что вкус кажется ей очень знакомым. — Хех, коньяк, — Элиза чуть не подавилась и сильно побледнела. Она думала, что это что-то «лёгкое».       «Да уж, Клаус, ты умеешь удивлять, а я оплошать. Организм 14-летнего подростка и коньяк, хорошая смесь. Молодец, Элиза, даже добавить нечего!».

Flashback end

      «Та-ак, без паники. Я всё помню, вроде бы. Время… Чудесно 4.43! Уроки не сделаны, внизу мусор и хаос, а я в дерьме!» — Элиза прикрыла глаза руками, тихо простонав: «Чудно, очень прелестно». Попытка встать с кровати удалась со второго раза. Восьмая зависла, смотря в окно около 5-ти минут. В голове мелькали воспоминания про «безобидные» догонялки, разбитая ваза. — Я в полном дерьме, — довольно серьёзно сказала Восьмая, ударив себя по лбу. — Только поняла это? Мы все в дерьме из-за Клауса! — из угла комнаты вышел Пятый. Он уже был в пижамных штанишках ночной рубашке в горошек. — Ты был тут всё время? Я тебя не заметила, — Элизабет вздохнула и села на стул. Она всё также была в форме, только галстук был снят, как и пиджак, а рубашка слегка расстёгнута, как и её манжеты. — Да, ждал, пока проснёшься, — Пятый, хмыкнув, уселся на кровать. — Вы уже убрались внизу? — Да, не переживай об этом. — Когда отец будет дома? — Элиза надеялась хотя бы сделать уроки на сегодня. — Где-то через 16 часов, может чуть меньше. — Что решили насчёт разбитых ваз? — Ты же их разбила, разве нет? — на лице мальчика появилась горькая улыбка. Он прекрасно всё понимал, но не знал, как помочь. — Верно, — Элиза улыбнулась. — Ты будешь в порядке? — Пятый смотрел прямо в глаза сестры. — Конечно, — «нет» хотела добавить Элизабет, но удержалась. — Тебе что-то нужно? — Не отказалась бы от горячего шоколада, — брат быстро встал, уходя на кухню. Через пару минут в комнате появилось синее свечение, а после и сам Пятый с кружкой горячего шоколада. — Держи, — он протянул кружку горячего напитка девочке. — Спасибо, Пятый, — сердце больно ёкнуло, заставив девочку вновь почувствовать эти бабочки в животе. — Как так вышло, что вы были пьяные? — спросил Пятый, наблюдая за сестрой. — Это долгая история. — А у нас много времени. — М-м, нет, я не хочу об этом говорить. Лучше уж обними меня, чем спрашивай об этой истории, — фраза была брошена в шутку, поэтому, когда Пятый направился к Элизе, Восьмая была очень удивлена.       Руки брата медленно обвили шею, спустились к плечам, а дальше резко притянули к себе. Эти объятия были очень тёплыми и неловкими, но в них было вложено столько слов. Пятый будто говорил: «Я знаю, что тебе будет сложно, но ты обязана быть сильной. Я буду рядом». Это трогало до глубины души. Время замедлилось, сердцебиение ускорилось, а дрожащие руки сами легли на плечи брата. Элизабет прислонилась лбом к плечу Пятого. Когда он последний раз так её обнимал? Такое случалось редко, поэтому такие моменты занимали отдельное место в сердце Восьмой. Сейчас любовь всей её жизни просто сделала шаг навстречу. Этого было достаточно, чтобы слабый свет надежды нашёл пристанище в душе Элизабет Харгривз. — Спасибо тебе, — тихо сказала Восьмая. — Мне не сложно, — ответил слегка смущённый Пятый и скрылся за дверью комнаты.       «Это было мне необходимо. Остаётся только делать уроки… И ждать отца», — с тоскою подумала Элизабет.

***

      Ночь пролетела быстро. Восьмая всё время сидела в комнате, выходя лишь в туалет или на кухню за очередной порцией чая или горячего шоколада. Под утро девочка окончательно выдохлась. Быстро сходив в душ и сменив одежду, Элиза спустилась вниз позавтракать. Поскольку ребята встали по-разному, Грейс только начала готовить завтрак. Горячий чай, омлет — вот он, рецепт счастья. Взяв еду в комнату, Элиза принялась есть.       Элиза старалась избегать своих братьев и сестёр, прячась в комнате. Всё это время она тренировалась. Стандартные упражнения на разные группы мышц, а также провальные попытки контролировать свои силы. Обед ей принёс Бен. Еда стояла у двери недолго, так как Элизабет была довольно голодна. Сидя в комнате, Элизабет пыталась создавать всякие фигурки из потоков воздуха, слегка меняя его плотность. Почему-то это получалось у неё гораздо лучше, чем направлять воздух в разные стороны.       «Всё не могу понять, как именно это сделать», — Восьмую отвлёк стук в дверь, отчего все необычные формы рассыпались. — Да? — Элиза оглядела бардак в комнате и вздохнула, — секунду! — быстро подняв вещи с пола и бросив их в шкаф, а после закинув туда же гору непонятных листочков, девочка со спокойной совестью открыла дверь. — Теперь могу войти? — послышался неуверенный голос Клауса. — Конечно, проходи, — Элизабет отошла от прохода, приглашая брата внутрь. Четвертый немного помялся у входа, но всё же вошёл, закрывая за собой дверь. — Что такое, Клаус? — Элиза села на кровать, кивая в сторону стула. Мальчик тут же сел на стул. — Ты не выходила весь день, вот я и зашёл. Я… эм… — Клаус выглядел бледно, он весь потел. — С тобой всё хорошо? — Элиза уже потянулась рукой к лицу брата, но тот уклонился. — Да, просто вчера перестарался с алкоголем. Я пришёл извиниться. Ты очень помогаешь мне, даже как-то стыдно перед тобой, — Клаус замолчал. Его глаза бегали по комнате, никак не решаясь посмотреть на девочку, сидящую, напротив, — прости, я знаю, что тебе будет трудно, ты будешь наказана, но… — Четвёртый не выдержал и пустил слезу. Видимо его страх отца достиг максимума, а точнее страх наказания. Если вспомнить прошлое, отец ни раз запирал маленького Клауса в склепах, пытаясь помочь Клаусу перебороть страх перед мёртвыми, но это не особо помогло. — Не торопись, — Элиза всё же потянулась вперёд и сжала его предплечье. — Но я н-не могу признать свою вину перед ним, прости, — не став говорит что-то лишнее, Клаус выбежал из комнаты сестры.       Восьмая не успела ответить, как её комната опустела. Девочка вскочила, чтобы догнать брата, но в коридоре его уже не было видно. Закрыв дверь и рухнув на кровать, Элиза погрузилась в глубокие раздумья. Хорошо ли то, что сейчас происходит? С одной стороны, это успех, ведь ход времени начинает меняться, но к чему именно приведёт это изменение? Материя времени очень хрупкая, тонкая, но это не значит, что её можно просто так взять и разорвать. Некоторые события, как число Пи, не изменяются. Они имеют определённое значение в истории мира, поэтому остаются неизменными при любых переменных.       Элизабет терялась в догадках. Все её тетради были в заметках из «прошлых жизней», чтобы не забыть. Девочке, прожившей больше ста лет свойственно забывать мелочи, а как раз мелочи и важны. Не каждая деталь имеет колоссальное значение, но всё же играет роль. В голове стала возникать схема, обрывки общей картины, и когда всё почти встало на свои места, Элиза услышала раздражающий стук. — Лизи, идём в гостиную, — это был Бен.

***

Через несколько минут на кухне.

— Лизи, как ты? — Эллисон обеспокоено смотрела на Восьмую, идущую под руку с Ваней. — Всё хорошо, — Элиза отошла от Вани и взяла кружку горячего чая. Последнее время Элизе постоянно хотелось выпить чего-то горячего. — Для чего, собственно, мы тут собрались? — Диего первым прервал тишину. — Нам надо решить что-нибудь, ну, по поводу этой ситуации, — Лютер сидел за столом, но после вопроса Второго встал, шумно отодвинув стул. — Разве мы не решили? Приезжает отец — мы молчим. Лизи… сама будет это разгребать, — Пятый вздохнул, кидая недовольные взгляды на Лютера. — И по шее получать тоже будет она, — Диего говорил твёрдо и сухо. Почему-то на миссиях он мог начать заикаться, забыть какое-то слово, но дома, перед Элизой, он был самым жестоким ребенком из всей семьи.       Какое-то время на кухне было тихо. Ваня, Эллисон и Бен явно не знали куда себя деть. Клаус просто не вышел, Пятый хмурился, недовольно ворча себе под нос. Лютер сидел в легком ступоре, ведь, как лидер, он должен что-то сказать, направить ребят, но на ум ничего не шло. — Значит решено, — после некоторых раздумий, Элиза всё же смогла дать ответ. — Но Лизи! — Первый хотел возразить сестре, но его перебил Диего. — Хватит, Лютер. Она подходит на эту роль. Хоть в чём-то будет полезной, — Диего не стал ждать ответа и просто ушёл. Лицо Бена потемнело, а кулаки Пятого сжались с такой силой, что костяшки стали белеть. — Ладно, ребят, успокойтесь. Вы слышали Лизи, так что остаётся ждать отца, — Эллисон подошла к Восьмой, после крепко обняв. Это объятие было похоже на теплое одеяло, окутывающее Элизу. На душе стало тепло. Всё же объятия спасают мир и души людей. На кухне становилось всё меньше людей, пока Элизабет и Пятый не остались одни. Мальчик быстро подошёл к сестре и, взяв за руку, телепортировал их в комнату Восьмой. — Ты точно готова к этому? — Пятый, как поняла Элиза, всё же был зол и ещё не успокоился. — Ну, а что мне остаётся? Я не могу оставить Клауса. — Но разве тебе не страшно перед отцом? — Пятый подошёл вплотную, — он будет максимально строг к тебе, после вашего разговора. — Так ты всё слышал? — именно сейчас Элиза поняла, что вся эта забота и неожиданная доброта Пятого исходила из его интереса к тому разговору. — Лизи, я… Прости, я был рядом и подслушал, но речь не об этом. — Нет, Пять, об этом. Я-то думала, что мы стали немного ближе, но это всё… Что это было? — сейчас перед Элизой был 14-летний мальчик, но он всё ещё мог сделать больно. — Это был интерес, не отрицаю. Но я и правда хочу быть немного ближе, — если бы Элизу попросили описать любовь к Пятому, она сказала бы: «Чёртовы американские горки». Точнее не сказать. Даже в таком юном возрасте он умудряется сделать больно, а потом вознести в небеса одними лишь словами. Что уж говорить о Пятом после апокалипсиса. — Страшно. Мне будет тяжело, я знаю, — Восьмая выдохнула, сдаваясь. Пятый Харгривз всегда был, есть и будет её слабостью, недоступной сладостью, перед которой она не может устоять. — У тебя есть мы: Бен, Ваня, Клаус и я, — мальчик осторожно взял локон волос, поднося его к губам.       «Боже, боже, боже! Да где же он этому успел научится?» — крутилось в голове у Восьмой, пока её щеки покрывались румянцем. Пятый вот-вот поцелует прядь её волос, но их вновь прерывает этот надоедливый стук в дверь. На этот раз это был Лютер. — Отец приехал. Пора, — послышалось из-за двери.