Приемлемая плата

— Я говорил тебе, чтобы не смел принимать от него безделушки? Не Хуайсан потупился и промолчал. Цзинь Гуанъяо промолчал тоже, ругая себя за неосмотрительность: после того, как Не Хуайсан лишился своих сокровищ, он тайком притащил ему два веера, невзирая на запрет старшего брата. Следовало спрятать их сразу, но Не Хуайсан обратил внимание на стихотворение, написанное на одном из вееров, они разговорились — и Не Минцзюэ застал их прямо на месте преступления. Не Хуайсан даже не успел соврать, что эти веера уцелели после разгрома его старой коллекции. — Я говорил, что тебе за это будет? Не Хуайсан шмыгнул носом и кивнул. И начал развязывать пояс. Цзинь Гуанъяо оторопело глядел на него, не понимая, что происходит. Скинув верхние одежды, Не Хуайсан подошёл к низкому столику, на котором всё ещё валялись несчастные веера, спустил штаны, встал на колени и лёг на столик грудью, задирая нижнюю рубаху на спину. Не Минцзюэ тем временем тоже снял кожаный пояс и обернул вокруг кулака, и только тогда Цзинь Гуанъяо догадался, что сейчас случится. — Прости, дагэ, я оставлю вас, — поклонился он, не желая смущать Не Хуайсана, и без того вынужденного обнажиться и принять постыдную позу для наказания перед ним, почти чужим человеком. Но Не Минцзюэ лишь мрачно глянул на него. — Ты тоже. Цзинь Гуанъяо решил, что ослышался. — Что? — Ты знал, что я запретил приносить ему эту ерунду. Будет справедливо, если разделишь с ним наказание. Или он получит за вас обоих. Решай. Не Хуайсан тихонько всхлипнул. — Брат, пожалуйста… — Тихо. Цзинь Гуанъяо поглядел на Не Хуайсана — тот сжался, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки, плечи его подрагивали, бёдра поджимались, словно предчувствуя удары ремня. Не будет же Не Минцзюэ пороть его слишком сильно? Хотя… в последнее время он не был снисходителен к брату. Цзинь Гуанъяо понимал, что может уйти и избежать неловкой ситуации, а в следующий раз при встрече с Не Хуайсаном посочувствовать тому и выслушать очередные жалобы на Не Минцзюэ. Но придётся очень постараться, чтобы вновь завоевать доверие и расположение Не Хуайсана, да и… просто было его жалко. Сглотнув, он развязал узел на поясе, отбросил в сторону. В глазах наблюдающего за ним Не Минцзюэ появилось лёгкое одобрение, и Цзинь Гуанъяо мысленно похвалил себя за сделанный выбор. Оставшись в нижних одеждах, он так же, как Не Хуайсан, спустил штаны, подтянул повыше рубаху и лёг рядом. Столик был низким и не касался живота, так что пришлось прогнуться в пояснице, и от этого обнажённый зад оказался приподнят, словно для того, чтобы старшему брату было удобнее пороть его. Стыдно было до ужаса. Цзинь Гуанъяо надеялся, что никто, кроме братьев Не, никогда об этом не узнает. Не Минцзюэ шагнул ближе, постоял несколько мгновений, а потом ремень свистнул в воздухе, опустился с громким хлопком, и Не Хуайсан взвизгнул. Цзинь Гуанъяо не успел ему посочувствовать: ремень свистнул снова, и зад обожгло огнём. Не Минцзюэ не щадил ни родного, ни названого брата, хлеща с такой силой, что каждый удар, должно быть, сразу оставлял красную полосу на коже. Он порол их поочерёдно, опуская ремень то на один, то на другой зад, и вскрики Не Хуайсана ещё не успевали стихнуть, когда резкая боль обжигала ягодицы Цзинь Гуанъяо. Тот стискивал зубы и терпел. Боль была неприятна, но ещё хуже оказалось унижение. Лёжа с голым задом на этом проклятом столике, Цзинь Гуанъяо ощущал себя не взрослым мужчиной, героем войны и известным заклинателем, а провинившимся мальчишкой, которого порет старший брат. И то, что он сам согласился на порку вместо того, чтобы уйти, лишь усиливало стыд: как будто он признал, что старший брат может наказывать его, когда сочтёт нужным, и в следующий раз, возможно, Не Минцзюэ уже не позволит ему выбирать, а просто велит снять штаны и подставить зад. И Цзинь Гуанъяо не сможет ослушаться. Удары ремня начали перехлёстывать свежие следы, выбивая из глаз невольные слёзы. Иногда очередной удар приходился почти по бёдрам, жаля так остро, что Цзинь Гуанъяо не мог сдержаться и переступал коленями, движением пытаясь хоть как-то облегчить боль. Один раз попробовал опуститься пониже, но тут же пожалел: ремень впился в нежную кожу бёдер, а Не Минцзюэ скомандовал: «Подними зад!» — и, дождавшись, пока Цзинь Гуанъяо снова прогнётся, подставляясь, всыпал несколько хлестких ударов подряд, прежде чем вновь перейти к Не Хуайсану. Тот уже рыдал, не сдерживаясь, вскрикивая и подвывая от каждого удара, умоляя брата перестать. Подняться при этом не смел и даже руки сцепил до побелевших пальцев, чтобы удержаться и не закрыть ягодицы в надежде на передышку. Знал, вероятно, что Не Минцзюэ лишь сильнее рассердится за непослушание. Сочувствуя, Цзинь Гуанъяо протянул руку и сжал его пальцы. Не Хуайсан вцепился в него почти до боли. Когда Не Минцзюэ наконец счёл наказание достаточным и остановился, зад Цзинь Гуанъяо пылал, словно его посадили в костёр. Зарёванный Не Хуайсан тихонько всхлипывал рядом, но не поднимался, и Цзинь Гуанъяо последовал его примеру. Как выяснилось, правильно. — Не вставать, пока я не вернусь, — приказал Не Минцзюэ, застёгивая ремень. И вышел, оставив их лежать рядом, словно порка не окончилась, а лишь прервалась на время. Одеваться, наверное, тоже не разрешалось. Цзинь Гуанъяо осторожно потрогал горящий зад и поморщился: вряд ли он сможет сидеть ближайший день, а то и два. Ягодицы Не Хуайсана алели, как два румяных яблока, и, наверное, не сильно отличались от его собственных. — Надолго он ушёл? Не Хуайсан вытер нос рукавом. — Не знаю. Обычно он велит так лежать палочку благовоний или две, а сам занимается делами. Прости, А-Яо, это я виноват. Я не думал, что он станет наказывать и тебя тоже. — Я тоже должен был быть осторожнее, — успокоил его Цзинь Гуанъяо. — В следующий раз он нас врасплох не застанет. Не Хуайсан кивнул и снова уткнулся в стол, обеими руками растирая ягодицы и тихо постанывая. Можно было считать его дружбу полностью завоёванной, и, наверное, это стоило выпоротой задницы. Беспокоило Цзинь Гуанъяо одно: лишь бы Не Минцзюэ не решил, что нашёл способ повлиять и на названого младшего брата тоже, и не начал пользоваться им всякий раз, когда Цзинь Гуанъяо вызывал его недовольство. И лишь бы не рассказал о порке среднему брату, потому что смотреть тому в глаза Цзинь Гуанъяо после этого не сможет. Но сделать с этим он ничего не мог, во всяком случае, сейчас. Поэтому лишь улёгся на столе удобнее и прикрыл глаза, ожидая, пока Не Минцзюэ вернётся и позволит им с Не Хуайсаном хотя бы прикрыть задницы со следами от ремня нижними одеждами. Представлять, что вместо Не Минцзюэ в покои Не Хуайсана случайно зайдёт кто-то из слуг, он решительно не хотел. Это было бы слишком для одного дня.