Приемлемая плата

К удивлению Цзинь Гуанъяо, Не Хуайсан действительно «взялся за ум», как говорил Не Минцзюэ. Веера и прочие безделушки не забросил, зато усердно тренировался с саблей, жалуясь потом на вспухающие мозоли. Цзинь Гуанъяо приносил ему целебную мазь, слушал жалобы и рассказывал, как гордится им старший брат. Не Хуайсан сиял. — Никогда такого не было, — хмыкнул Не Минцзюэ, глядя, как Не Хуайсан старательно полирует саблю. — Видать, за твою задницу он испугался больше, чем за свою. Цзинь Гуанъяо отвёл глаза. Не Минцзюэ упомянул порку так, словно в ней не было ничего особенного. Может, для Цинхэ и не было, но Цзинь Гуанъяо всё ещё краснел, вспоминая, как лежал со спущенными штанами, а ремень старшего брата гулял по его заднице. Болело потом целый день, а садиться в седло Цзинь Гуанъяо не рисковал и того дольше. Однако, как и следовало ожидать, надолго энтузиазма Не Хуайсана не хватило. Не прошло и месяца, как его тренировки начали становиться всё короче и короче, а поводов отложить их находилось всё больше. Не Минцзюэ снова начал глядеть на брата с неудовольствием, как бы Цзинь Гуанъяо ни убеждал его, что тому всего лишь необходима передышка. — Ремня ему дать необходимо, — ворчал он. — Да только этот бездельник считает, что лучше разок поесть стоя, чем каждый день тренироваться. Ума не приложу, что с ним делать. — В прошлый раз помогло, — не подумав, сказал Цзинь Гуанъяо. Не Минцзюэ взглянул на него и усмехнулся, и Цзинь Гуанъяо тотчас умолк, вспомнив, что именно произошло в прошлый раз. И всё же, всё же… Он сглотнул. Идея была смущающей, но если Не Минцзюэ не ошибался, могла сработать. — А ты накажи меня снова, дагэ. Скажи Хуайсану, что поручаешь мне следить за его успехами. И если он не исправится — сделай вид, что наказываешь меня из-за него. Если ты был прав, это заставит его устыдиться и снова взяться за тренировки. Не Минцзюэ удивлённо поднял брови. — Серьёзно? Ты готов пожертвовать задницей ради этого лентяя? Цзинь Гуанъяо изо всех сил старался сохранить спокойное лицо, хотя щёки уже ощутимо потеплели. Правда была в том, что он понял, где крылась слабость Не Минцзюэ. Равнодушный к богатству, женщинам и изысканным яствам, тот искренне заботился о младшем брате. И разделить с ним эту заботу было верным способом пробраться в его мысли и сердце. А ещё одна правда была в том, что иногда Цзинь Гуанъяо думал… Тогда, после порки, Не Минцзюэ смотрел на него с одобрением, какого не проявлял со времён военного лагеря. Цзинь Гуанъяо не подозревал до тех пор, как не хватало ему подобного взгляда, но теперь жаждал заслужить его снова. Если ради этого придётся перетерпеть боль — что ж, невелика плата. Особенно если Не Минцзюэ не будет бить по-настоящему. Так, для вида и устрашения Не Хуайсана. — Как и ты, я беспокоюсь за будущее Хуайсана, — с улыбкой ответил он. — Если не найти способ образумить его, кто знает, чем это закончится. Ты ведь можешь не бить меня сильно. Воспользуйся мягким поясом или рукой и скажи Хуайсану, что сжалился на первый раз, а потом всё будет зависеть только от него. Думаю, он впечатлится и постарается не разочаровывать тебя больше. Он добрый мальчик с большим сердцем. Не Минцзюэ недоверчиво хмыкнул, но задумался. — Если ты впрямь согласен, — сказал он наконец. — Может быть, действительно сработает. Так что в следующий раз, когда Цзинь Гуанъяо прилетел в Нечистую Юдоль, Не Минцзюэ позвал Не Хуайсана и долго распекал его за уклонение от тренировок. Цзинь Гуанъяо же, дождавшись, когда он выдохнется, вступился: — Прошу тебя, дагэ, не будь слишком суров к Хуайсану. Я уверен, что с этого дня он будет усердно заниматься. Не Минцзюэ сощурился. — Ты уверен? Ну что ж тогда ты за этим и проследишь. Если Хуайсан и дальше будет отлынивать от тренировок, я спрошу с тебя, а не с него. И наказание понесёшь ты! Цзинь Гуанъяо переглянулся с Не Хуайсаном, изобразив замешательство. — Дагэ, я не имел в виду… — Что, уже начал юлить? — Хорошо, хорошо. — Цзинь Гуанъяо примирительно поднял руки. — Я согласен. Хуайсан, ты ведь меня не подведёшь? Тот отчаянно замотал головой. — Конечно! Но, брат, это ведь несправедливо. Если я провинился, так наказывай меня, Цзинь Гуанъяо тут ни при чём. — Он всегда тебя защищает, — возразил Не Минцзюэ. — Пора ответить за свои слова. Они переглянулись, и Цзинь Гуанъяо чуть заметно кивнул. Судя по встревоженному виду Не Хуайсана, уловка и впрямь сработала. На этот раз Не Хуайсан не продержался и месяца. При каждой встрече Цзинь Гуанъяо справлялся у него об успехах, и Не Хуайсан заверял, что не пропускает ни одной тренировки. Однако вскоре слова его начали звучать неуверенно, а взгляд убегать в сторону. — Опять бездельничает, — подтвердил Не Минцзюэ, когда они с Цзинь Гуанъяо сидели в его покоях за чашкой вина. — То живот прихватит, то голова болит, то ногу подвернул. И ведь врёт в глаза, паршивец. — Он отпил вино. — Я бы уже давно выпорол его, но если ты не передумал… Цзинь Гуанъяо замер. Хмель от вина вдруг исчез, словно и не было. Когда он придумал свой план, то не видел в нём ничего страшного. Но теперь пришла пора исполнять, и как-то это оказалось… неожиданно. Однако он пересилил себя и кивнул. Не Минцзюэ сочувственно глянул на него. — Буду бить рукой. И сдерживаться, — пообещал он. — Но не до конца. Сам понимаешь, Хуайсан должен поверить, что это всерьёз. Цзинь Гуанъяо через силу улыбнулся. — Я понимаю. Конечно. Я готов. — Благодарю за заботу о моём младшем брате, — серьёзно сказал Не Минцзюэ, и Цзинь Гуанъяо улыбнулся уже по-настоящему. Не Хуайсан мялся, запинался и оправдывался. Неудивительно, что Не Минцзюэ ему не верил. Цзинь Гуанъяо почти стало его жаль, но тут Не Минцзюэ рыкнул: «Тихо!», заставив Не Хуайсана умолкнуть, и сурово взглянул на него. — Ты разочаровал меня. А ты, — он повернулся к Цзинь Гуанъяо, — не оправдал доверия. Ты защищал этого бездельника, значит, ответишь за него. Жалость к Не Хуайсану мигом исчезла. Сейчас Цзинь Гуанъяо с удовольствием надавал бы ему по заднице сам. — Я… был уверен, что Хуайсан не подведёт меня, — вздохнул он, укоризненно поглядывая на Не Хуайсана. Судя по дрожащим губам, тот искренне раскаивался. — А я обещал, что спрошу с тебя. — Не Минцзюэ сел на кровать и указал на свои колени. — Снимай штаны и ложись. Что? Цзинь Гуанъяо даже не поверил сперва. Не Минцзюэ не мог ведь всерьёз думать, что он согласится… вот так, поперёк колен, как какого-то юнца за мелкие проступки, не заслуживающие розги! Потом вспомнил: Не Минцзюэ обещал бить рукой. Да ведь это он сам предложил тогда, в самом начале, когда они только обсуждали эту идею. Цзинь Гуанъяо даже не задумывался, как именно Не Минцзюэ будет наказывать его. Почему-то ему представлялась более пристойная картина. Например, что он стоит. Или даже нагибается, но, конечно, полностью одетый. Надо было вспомнить первую порку и подумать лучше. Не Минцзюэ наверняка решил, что Цзинь Гуанъяо знает, о каком наказании идёт речь, и предлагает именно его. А он ведь даже в мыслях не держал! Лицо залило горячим стыдом — даже притворяться не пришлось. Не глядя на Не Хуайсана, Цзинь Гуанъяо подошёл к Не Минцзюэ, спустил штаны и улёгся животом на его колени. — Выше! — велел Не Минцзюэ, и Цзинь Гуанъяо подтянулся так, что его зад оказался задран вверх. Не Минцзюэ перекинул подолы его одежд на спину, обнажая предназначенное для наказания место, и положил руку на бок. Не прижимал, но тяжести хватало, чтобы лежать смирно. — На первый раз получишь ладонью. Но больше жалеть не буду. А ты смотри, — это было обращено уже к Не Хуайсану. — Вот чем твои поступки отзываются для других людей. И ударил. Цзинь Гуанъяо невольно вскрикнул — рука у Не Минцзюэ была сильная, и то, что он обещал сдерживаться, не очень-то помогало. Потом вспомнил, что от него-то сдержанности никто не ждёт, напротив, Не Хуайсан должен проникнуться его страданиями. Так что он вскрикнул и от следующего шлепка, а потом сжал зубы и сделал вид, что мужественно терпит. А терпеть было что. Может, Не Минцзюэ и не бил так, как мог бы, наказывая всерьёз, но даже этого хватило, чтобы после нескольких шлепков кожа начала гореть. Он старался не попадать дважды подряд по одному месту, чтобы не причинить лишней боли, и так действительно было легче — поначалу. Однако постепенно боль становилась всё сильнее, и вскоре у Цзинь Гуанъяо уже полыхал весь зад до самых бёдер, а порка всё продолжалась. Когда шлепки спустились к нежному изгибу внизу ягодиц, Цзинь Гуанъяо не выдержал и заёрзал, пытаясь подставить другое, менее чувствительное место. Тут же рука Не Минцзюэ стиснула его бок, не давая двигаться, а следующий шлепок обжёг так, что Цзинь Гуанъяо скрипнул зубами. Он помнил, что Не Минцзюэ и в прошлый раз всыпал ему лишнего за попытку уклониться от ремня, но сейчас-то уж мог сделать вид, что не заметил! Единственным благом казалось то, что боль отвлекала от всего остального. Цзинь Гуанъяо не хотел думать о том, что Не Хуайсан сейчас смотрит на него — слишком это было унизительно. Когда Не Минцзюэ порол их вместе, они хотя бы были в одинаковом положении и почти не смотрели друг на друга. Сейчас же один Цзинь Гуанъяо получал порку на глазах у Не Хуайсана, да ещё какую — ведь ладонью обычно шлёпали совсем малых детей. Даже у подростков подобное наказание вызывало не столько боль, сколько стыд: боль пройдёт, а воспоминания о том, как лежал на коленях у кого-то из старших, покорно подставляя обнажённый зад, останутся надолго. Может, лучше бы Не Минцзюэ выдрал его ремнём, как в прошлый раз. Не Хуайсан всё это время шмыгал носом и то и дело принимался уговаривать брата прекратить наказание, заверяя, что всё понял и впредь не станет огорчать его. Звучало на редкость жалобно; Цзинь Гуанъяо уже начал надеяться, что Не Минцзюэ снизойдёт к его мольбам, но тот лишь иногда прерывался, чтобы выслушать брата, а потом продолжал. И от этих перерывов Цзинь Гуанъяо становилось совсем худо, потому что боль он мог терпеть, но когда порка прерывалась, ладонь Не Минцзюэ ложилась ему на ногу, а пальцы едва заметно поглаживали нежную кожу внутри бедра, почти касаясь потайного мешочка. Словно извиняясь за причинённые страдания. От этих прикосновений по чреслам растекался жар, и янский корень напрягался, пробуждаясь. Цзинь Гуанъяо прятал лицо, молясь, чтобы Не Минцзюэ не заметил — к счастью, тот сидел, раздвинув колени, и восставший янский корень не касался их. Но ведь рано или поздно придётся встать… Потом рука Не Минцзюэ поднималась, чтобы продолжить лупцевать и без того горящий зад, — и вновь замирала, лаская, когда нытьё Не Хуайсана становилось громче. Цзинь Гуанъяо уже не знал, чего желает больше: чтобы Не Минцзюэ прекратил порку, чтобы бил, не останавливаясь, чтобы ласкал и дальше… Знал одно: если Не Хуайсан увидит его возбуждение, это будет его последний визит в Нечистую Юдоль. Больше он никому из братьев Не в глаза взглянуть не посмеет. Уговоры Не Хуайсана становились всё жалобнее, Цзинь Гуанъяо уже различал в его голосе слёзы, и Не Минцзюэ наконец не выдержал. — Хватит, — резко сказал он. — Надеюсь, ты теперь понял, к чему привела твоя лень… О, нет. Цзинь Гуанъяо быстро ущипнул его за ногу. — Дагэ… — жалобно протянул он и, когда Не Минцзюэ склонился, шепнул: — Выгони его! Не Минцзюэ на миг застыл, но тут же сообразил: — Так и быть, остаток получишь наедине, — сурово сказал он. — Поговорим об ответственности. Хуайсан, выйди. — Но… — начал было Не Хуайсан. — Вон! Не Хуайсан вылетел за дверь. — Он ушёл, — уже совсем другим тоном сказал Не Минцзюэ и придержал Цзинь Гуанъяо за пояс, помогая встать. — Что такое? Я слишком сильно бил? Прости, я лишь хотел, чтобы всё выглядело достоверно… Он осёкся, когда Цзинь Гуанъяо поднялся, сгорая от стыда, и его янский корень недвусмысленно встопорщил одежды спереди. Оправдаться было нечем; Цзинь Гуанъяо поспешил шагнуть в сторону — и едва не упал, запутавшись в спущенных штанах. Руки Не Минцзюэ тотчас сжали его бёдра, не давая упасть, а потом вдруг подхватили и усадили на колено, через которое Цзинь Гуанъяо совсем недавно был перекинут. Он только и успел, что ойкнуть от боли, которой отозвалась отшлёпанная задница — сидеть на ней было ещё рановато. А потом Не Минцзюэ задрал его халат и обхватил ладонью янский корень, и дар речи окончательно покинул Цзинь Гуанъяо. — Знал, что ты неспроста это, — пробормотал Не Минцзюэ ему в шею. Ладонь его уверенно поглаживала изнывающую от возбуждения плоть, другая рука обхватила поперёк живота, горячие губы прижались под ухом. Цзинь Гуанъяо невольно замер, откидывая голову и подставляя шею. Неужели Не Минцзюэ с самого начала думал, что Цзинь Гуанъяо делает это не для блага Не Хуайсана, а ради… вот этого? Что его возбуждает лежать на коленях Не Минцзюэ, пока тот шлёпает его по голому заду? Первым порывом было возмутиться… но мысли плыли, во рту пересохло, а из горла вырывались лишь тихие стоны в такт ласкающей ладони. Так сладко она скользила, сжимая и поглаживая, что Цзинь Гуанъяо просто не мог заставить Не Минцзюэ остановиться. Может, так и лучше. Пусть думает, что Цзинь Гуанъяо на самом деле желал его и… и он ведь не оттолкнул, значит, сам желал того же. Иначе бы не целовал в ямку между шеей и плечом, не сдвигал ворот халата, открывая кожу, и в зад Цзинь Гуанъяо не упиралась бы напряжённая плоть, ощутимая даже через слои одежд. Может, в этом был смысл. Не искать слабости Не Минцзюэ, а стать его слабостью самому. Сложнее, опаснее, но какую власть это принесёт… Словно подслушав эти мысли, Не Минцзюэ слегка прикусил его шею, обвёл пальцем янский стебель у самого навершия, а затем быстро двинул ладонью — и Цзинь Гуанъяо больше не думал ни о чём, лишь прикусил губу, сдерживая крик и изливаясь на подол собственных одежд. Обнимавшая его рука напряглась, стискивая до невозможности вздохнуть. — Я сейчас, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, неловко сползая с колена Не Минцзюэ. Опустился на пол, даже не натянув штаны, запустил руку под одежды, туда, где янский корень Не Минцзюэ вздымался бугром под плотной тканью. Развязывать чужие штаны наощупь было неудобно, он нетерпеливо выругался и услышал смешок Не Минцзюэ. В отместку Цзинь Гуанъяо сжал его прямо так, через штаны, и услышал прерывистый вздох. Дальше всё получилось уже проще: поднять полы халатов, развязать наконец штаны, взять в ладонь янский корень, твёрдый от прилившей крови… Не Минцзюэ не стонал, но дышал громко, словно выныривал из-под воды, и Цзинь Гуанъяо наслаждался тем, как вторят эти вздохи движениям его руки. Как легко заставить Не Минцзюэ замереть, или ускорить дыхание, или… Цзинь Гуанъяо склонился и накрыл навершие мужского корня губами, и Не Минцзюэ застонал. И снова, когда Цзинь Гуанъяо улыбнулся, не поднимая головы, и горячо выдохнул. Ему не понадобилось каких-то особых умений — да их и не было. Он водил губами по навершию, облизывал, не переставая ласкать рукой, и совсем скоро рука Не Минцзюэ на его плече сжалась, а мужское орудие толкнулось вперёд, в губы. Он не успел отстраниться: Не Минцзюэ застонал громче, и горячее семя плеснуло Цзинь Гуанъяо на лицо, едва не попав в глаз. — Прости, — нетвёрдо выдохнул Не Минцзюэ. Цзинь Гуанъяо вытерся рукавом. — Ничего страшного. Его больше беспокоило, не подслушивает ли под дверью Не Хуайсан. Будет очень сложно объяснить звуки, а Не Минцзюэ совсем не умеет врать. Цзинь Гуанъяо не ждал, что всё закончится так, и не успел продумать, как обернуть случившееся себе на пользу. Нужно было время. Хотя бы немного. Ладонь Не Минцзюэ легла ему на щёку, ещё влажную, большой палец погладил губы, и Цзинь Гуанъяо торопливо улыбнулся, опустил глаза, словно бы смущаясь. Сейчас главное — Не Минцзюэ. Пусть поверит, пусть доверится. А с остальными Цзинь Гуанъяо как-нибудь разберётся.