Так будет лучше. Кому?

— Обидная ситуация, — прошептал я, откинувшись на заднем сиденье такси. Что происходит? Какие чувства я сейчас испытываю? Вам действительно интересно? Тогда расскажу вам мою историю длиной в два года. О, не переживайте, она не насыщена действиями и пролетит быстро, буквально за 14 страниц. Но сначала немного информации о главном герое, то бишь обо мне. Игнатьев Вадим Евгеньевич, 32 года, рост 190 см, вес 90 кг, спортивного телосложения, серые глаза, русые волосы, не женат, постоянной девушки нет, детей нет (вроде бы, по крайней мере, я не в курсе). Куча знакомых, с которыми можно отдохнуть, а вот из друзей только школьная подруга — Сашка и её муж Сашка (эСэСовцы), видимся пару раз в месяц. Сашка, та которая жена, беременна, хотя иногда кажется, что яйца именно у неё. Не удивлюсь, если Сашка-муж залетит от жены. Из увлечений — книги, музыка, спорт — два раза в неделю тренировки по кикбоксингу. Из вредных привычек — алкоголь, курение. Думаю, в целом понятно, что я за человек… Оу, совсем забыл, работаю преподавателем истории в средней школе, уже два года как.

***

2 года назад. — Добрый день, — стою около доски в кабинете истории и шкрябаю мелом по доске. — Меня зовут Игнатьев Вадим Евгеньевич. С сегодняшнего дня буду преподавать у вас историю. Это уже четвёртый 10-й класс за сегодня, сейчас это «А». Каждый дежурный предшествующих классов посчитал своим долгом вытереть с доски не только материал и ДЗ, но и мои ФИО. Прошло всего три урока, а я уже устал и начинаю понимать, почему не орущий или, по крайней мере, не злой учитель — это редкость. Тут только от писанины на доске устаешь, как грузчик на распределительной базе. Спасибо ученикам, что они не любопытные и не задают вопросов. Правильно, «это же история, она нам в жизни не пригодится, смысл углубляться в её изучение». В целом согласен, но как-то обидно, когда люди не знают хотя бы основных событий. Так, ладно, я отвлёкся, возвращаемся к нашим событиям. — А где Инна Агафоновна? — раздаётся писклявый голосок. О, господи, дай мне сил не психовать и отвечать на одни и те же вопросы без эмоций. — Она уехала в другой город, — будет стандартное продолжение? — А почему? Вот, четвертый урок, как по накатанной. А самое интересное, вот зачем им эта информация? Сначала захотел ответить как всем — «не знаю», но передумал. — Зачем тебе эта информация? — нет, мне действительно интересно. — Ну… э… — растерялась девочка, задавшая вопрос. — Она хороший педагог, прекрасно подавала материал, — с передней парты раздался голос, от которого у меня пробежали мурашки. Тон был настолько серьёзным, что сначала мне показалось, будто это сказал не подросток, а взрослая женщина. Я перевёл взгляд на говорящую особу, она поднялась из-за парты. Маленькая девчушка, в смысле, ростом метра полтора, плюс-минус пару сантиметров, не больше. Черные волосы, карие глаза смотрят со всей серьёзностью, на лице ноль эмоций. Это смотрелось забавно: настолько не сочетался голос с внешними данными. — Здравствуйте, меня зовут Сорокина Галина, — представилась она, чуть кивнув. Мать моя - женщина, какие манеры! — Её даже дебилы уважали и не доставали. Поэтому вопрос вполне логичен, так как нам хочется верить, что у Инны Агафоновны всё хорошо. А узнав причину переезда, можно сделать выводы, как у нее дела. Доля простого любопытства, конечно, тоже присутствует. Я немного подвис, не ожидал от пятнадцатилетней таких речей и ТАКИМ тоном. А как сказано слово «дебилы»! Без неприязни или упрёка, просто констатация факта, это даже за ругательство принять невозможно. Я влюбился! Нет, вы не так всё поняли, не в девочку, а в… голос. Да, наверное, все же в голос… нет, всё-таки, в девочку. И опять вы не так всё поняли, никаких сексуальных подтекстов. Образ: серьёзность, спокойствие, уверенность, никаких дёрганий руками и слов-паразитов. Информация подана чётко, кратко и по делу, но не как у военных - «гаф-гаф-гаф», а скорее как у адвоката. А теперь к этому образу добавьте внешние данные:низенькая, чуть пухленькая пятнадцатилетняя девочка... Вот я и влюбился. — Я не владею данной информацией. — Надо будет зайти к завучу, уточнить, — она забавно поджала губы. — Мазохистка, — я улыбнулся. Чтобы вы понимали, завуч — женщина 50-ти лет, не замужем, детей нет. Рост 180 см, вес килограмм 60, носит вещи на размер больше, следовательно, выглядит, как швабра. Когда с ней общаешься, создаётся впечатление, что она считает тебя за говно (хотя, наверное, так и считает), высокий голос, взгляд — «я тебя ненавижу». — Юлия Олеговна, по сравнению с Сорокиной, просто ангел, — раздалось с заднего ряда. Весь класс начал хихикать. — Крапивин, рот закрой, — ни тени на агрессию, спокойствие в голосе. — Я-я, майне фюрер! — парень вскочил со стула и вытянулся в струнку. Мне показалось, что «фюрер» зарычала, но в лице не изменилась. — Хватит, — я улыбнулся от представления. — Сорокина, на перемене его порвешь, — на её лице появилась такая улыбка, что мне захотелось сделать шаг назад. Жуть. И это ей всего 15. А вот парень взбледнул, усевшись на стул, обхватил голову руками и начал что-то бурчать. А может, и молиться. С этим классом я решил не проводить стандартный урок по уважительной причине — мне ЛЕНЬ, я устал. — У вас это последний урок. Сегодня я не буду напрягать вас новыми знаниями, давайте лучше познакомимся поближе, — улыбающиеся лица и закрывающиеся тетрадки дали мне понять, что ребята не против. — Так бы и сказали, что у вас это тоже последний урок и вам просто лень, — да-да это опять Сорокина. — Вообще-то, такое решение я принял, из-за успеваемости вашего класса. — она конечно права, но я учитель, как никак. — Думаю, что вы способны вытянуть необходимый объем информации, рассчитанный на год, потратив меньше часов, чем запланировано. — То есть на следующем уроке, нам будет донесено больше материала, чем запланировано стандартной программой обучения? — Нет, — я улыбнулся. — Просто материал, который вы должны были усвоить на этом уроке, вы изучите дома, а на следующем уроке я проверю, насколько вы способны к самообразованию. — С историей это вполне реально, при условии, что материал только из учебника. — Тогда на следующем уроке устроим небольшую контрольную на 15 минут, три вопроса. — Сорокина, кто тебя покусал? — проговорил всё тот же парень, которому на перемене и так прилетит от «фюрера». Но она не обратила на него внимания. Не буду пересказывать весь процесс знакомства, так как он прошел обычно:  встал, представился, сказал, что любит, что не любит, кем хочет стать. Обычные 15-ти летние школьники, но, как вы, наверно, уже догадались, выделилась Сорокина. — Еще раз здравствуйте, — она встала из-за парты. — Сорокина Галина, 15 лет. Люблю рок-музыку, прогулки на природе, читать художественную литературу. Не люблю поп-музыку, сидеть дома, безграмотных людей. Хочу стать журналистом. Думаете всё? Хрен там! — Ах, да, — она почти села за парту и опять встала. — Ещё не люблю учителей, не умеющих вовлечь учеников в процесс получения знаний, так как простая зубрёжка, без понимания материала, не даёт понять ученику, интересен ли ему этот предмет или нет. Может, он мог стать математиком, а преподаватель своим подходом отбил всё желание. Какая правильная мысль, с которой я полностью согласен. Но я - ленивая сволочь: Я: — Все всё поняли? Ученик (ца): — Нет. Я: — Надо было слушать! Как-то так я представлял преподавание в моём исполнении, а эта девчушка… Вот зачем она это сказала: намёк на мой экспромт по поводу самообразования или же хочет интересных уроков по истории, а может, просто любит поумничать? Но опять это было сказано без обвинений и упрёков. В предыдущих классах были отличницы, которые весь урок пытались показать, какие они умные и все из себя классные. Забавно наблюдать за такими: слишком много негативных эмоций, направленных на менее умных одноклассников, в попытках всем своим видом показать, какая она неподражаемая. Не подумайте, я не смеюсь над ними, это норма для подростков: им кажется, что они уже взрослые, самостоятельные и повидали всё в жизни. А на самом деле они всего лишь дети. (Согласен, взрослых, которые себя так ведут, тоже хватает.) Сорокина отличалась тем, что она говорила всё именно мне, не стараясь выпендриться перед одноклассниками. Короче, она мне сразу понравилась. Дальше прозвучал звонок, я задал ДЗ и отпустил 10 «А», сам развалился на учительском стуле и протяжно выдохнул. Пока не так все страшно… Через месяц занятий я понял две вещи: Первое — у парней начался спермотоксикоз, внимание рассеяно, если одноклассница надела юбку покороче или грудь «видна», они разве что слюни не пускали и добиться от них адекватности стоило многих усилий. Второе — девочки решили, что готовы к отношениям с тридцатилетним мужиком (да, это я про себя). Боже, как меня бесило их внимание, спасибо что не все вели себя, как кошки во время течки. Самое любимое у таких «кошек» было подойти после урока, облокотиться на мой стол локтями, сжать грудь, отклячить задницу, прогнувшись в спине, и спросить: — Вадим Евгеньевич, я все правильно записала? — и глазками — хлоп-хлоп. После десятого раза хотелось приложить учебником по лицу. Если бы на моём месте был женатый лет пять-семь мужик, то из-за стола он бы не вставал вообще, если вы понимаете, о чем я. Так как некоторые девочки дали бы фору 20-25-тилетним. А так как у меня в плане сексуальных отношений все хорошо и разнообразия хватало, то мне было побоку, только раздражение. Многие вели себя скромней: то улыбнется и покраснеет, поправит причёску, с её точки зрения, очень сексуально, вы не представляете, как мне хотелось заржать на таких моментах. И не послать, я же учитель, как говорил один из пингвинов из мультика «Мадагаскар» — улыбаемся и машем… Но в моем случае, морда — «кирпич» и делаем вид, что не понимаем намёков. Радовала меня только Сорокина, которая была серьёзна и собрана, хотя румянец иногда проскакивал на её милых щёчках. Да-да, она милаха, без сексуального подтекста. Надеялся, что никому не хватит смелости признаться мне в «любви». Почему в кавычках, да потому, что это не любовь, а гормоны. Я надеялся, что ни одна из школьниц в меня не влюбилась по настоящему. Постепенно, к новому году, все попытки заигрывания сократились практически до нуля и я был неимоверно счастлив, даже улыбаться начал. Ну и напился с четой «эСэСовцев».

***

14 февраля, «прекрасный» праздник, чтоб его! Ученики сами предложили поставить в холле «любовный ящик» для тех, кто стесняется лично отдать валентинку, а потом разобрать и передать адресатам послания. Вот только доверять ученикам разбор и доставку посланий никто не собирался, так как все понимали, что они сунут нос не в своё дело. Послания принимались до первого урока и на перемене перед вторым. А так как история в этот день была только пятым и шестым уроками, угадайте, кто занимался всей этой хернёй? Правильно, я! Спасибо, что основная масса решила всё-таки лично вручить признания. Я занимался разбором открыток весь урок, то есть сорок минут. Всего было сто пять картонок, тридцать было адресовано мне, двадцать другим учителям, остальные рассосались по ученикам от 7 до 11 классов. Все были доставлены адресатам не распакованными. Сначала думал выкинуть те, которые предназначались мне, но потом любопытство пересилило, и я закинул их в сумку. Сразу скажу, там ничего особенного не было: я люблю вас, я хочу вас и телефон и все в таком духе. Остальные положил на стол в учительской, кроме одной. Она предназначалась нашей «швабре», была нежно розового цвета в виде сердечка. Сначала я хотел оставить с остальными, но валентинка была толще обычной, примерно один сантиметр. Потряс её и услышал, что там что-то есть, решил открыть, мало ли, старшеклассники могут устроить розыгрыш. Завуч, конечно, та еще стерва, но подкалывать в такой праздник одинокого человека… Короче, я её вскрыл и оттуда выбежал здоровый таракан. — Вот мудаки! — где только взяли такого, специально откармливали? Таракан уничтожен, в открытку засунута шоколадка, аккуратно запакована и положена к остальным. А после последнего урока меня ждал сюрприз. Перед уроком я обратил внимание на шушукающихся учениц, то и дело косившихся на меня и я понял, что кто-то решился мне признаться. Урок вёл на автомате, думая, как помягче отшить бедолагу, не обидев и, не дай бог, чтобы она ничего не натворила. После звонка я сразу схватил телефон и настрочил Сашке (жене), чтобы она, как только получит второе смс, сразу же звонила мне, а потом написала милое сообщение. Получив в ответ «ок», я переименовал её в Любимая и выделил сердечками. Да, я решил прикинуться, что у меня есть девушка. Все покинули кабинет, осталась только Смирнова. Обычная девчушка, симпатичная, с рыжими волосами, карими глазами и правильными чертами лица, достаточно высокая - метр семьдесят точно было. Она была самой усердной в моём «соблазнении». Я нажал «отправить» с текстом: «Звони» и заблокировал телефон. — Вадим Игнатьевич, — она стояла и мялась с ноги на ногу. — Да, Смирнова? — мне было её действительно жалко, не думал, что когда-нибудь буду переживать за чувства девушки (да, я та ещё тварь). Но Аню мне стало действительно жалко, она ведь ещё ребёнок совсем. — Я… Не успела она сказать, у меня зазвонил телефон и на экране высветилось ***Любимая***. Она перевела взгляд на телефон, губы вытянулись в тонкую полоску, глаза заблестели. — Смирнова? — я нажал на кнопку, сбрасывая звонок. — Вы не хотите разговаривать со своей девушкой? — Не думаю, что тебе будет интересен наш разговор. Ты что-то хотела? — в это время пришла СМСка: «Соскучилась, позвони, как освободишься: -*». — Да, — она тяжело выдохнула. — Хотела дополнительно написать реферат, а то у меня четвёрка выходит. — Похвально, тогда на следующем уроке я дам тебе тему. Она кивнула и направилась к выходу. Когда открылась дверь, я увидел стоящую в коридоре делегацию подружек. После того, как дверь закрылась, я выдохнул, по привычке откинулся на стуле и набрал свою спасительницу. — Спасибо, Сашок! — Хуйшок, ещё раз меня так назовешь, всё дерьмо из тебя выбью, прямо во время урока! — Всё, не ругайся, — я улыбнулся. Никогда не понимал, почему она бесится, когда её так называют. — Ты меня спасла, я тебе должен. — Ясен хер! — крикнула в трубку Сашка. — В пятницу приходишь с до-ро-гим алкоголем. — Как скажешь, — и, не прощаясь, положил трубку. Я кинул телефон на стол, а подняв глаза, увидел стоящую в дверях Сорокину. Которая смотрела на меня, сощурив глаза, и улыбалась. — Блять, — вырвалось из моих уст и я приложился лбом об стол. Хоть бы она не поняла, о чём речь. — Не переживайте, Вадим Евгеньевич, я никому ничего не скажу, — раздался голос совсем рядом. — Классно придумано. Я поднял голову и посмотрел на улыбающуюся Сорокину. — Сорокина, я тебя люблю, — слетело с моих губ, прежде, чем успел подумать. Только после этого я понял, что сказал… — Не в смысле, как девушку, а… — думай, дурья башка, — А за то, что ты всё понимаешь! — То есть, как девушку меня нельзя любить?! — она сложила руки на груди и сделала обиженное лицо. — Сороокииинааа… — я просто взвыл и опять приложился головой об стол. — Шучу, — она похлопала меня по спине. — Спасибо, я вас тоже люблю, но не как мужчину, а как… Как учителя!  — Спасибо, — пробубнил в стол, так и не подняв голову. Хотя признаюсь, слегка обидно, но только слегка. — Ты что-то хотела? — Да, получить от вас признание в любви. — …! — поднял голову и увидел лыбящуюся мелкую засранку, стоящую около своей парты и держащую пенал. — Вали отсюда, пока я тебя не придушил. — До четверга! — помахав мне на прощанье, она вышла из кабинета. Стоит говорить, что вечером я нахреначился так, что с утра пришлось звонить «швабре» и говорить, что приболел? Меня, кстати, удивило то, что она спокойно к этому отнеслась и даже не бубнила, как обычно. Дальше всё шло по накатанной: уроки, домашка, рефераты… Аня, которая хотела мне признаться в любви, вела себя как обычно, только прекратились поглядывания на меня. Чему я был несказанно рад. А в мае я спалил, как она целуется под лестницей с… Барабанная дробь… девушкой! Сказать, что я охуел, это просто промолчать. Сначала хотел пройти мимо и сделать вид, что ничего не видел, но потом вспомнил про одну «швабру» и решил девчонок предупредить. — Кхм… — прочистил горло. Они, как наскипидаренные, разлетелись в разные стороны, покраснели так, что можно барбекю жарить, главное переворачивать почаще, сгорит нахрен. Я не удержал лицо и расплылся в улыбке. — В-Вадим Евгеньевич! — вскочила на ноги одиннадцатиклассница, — Это не то, что вы подумали! — Мельникова, а ты оказывается мысли читаешь? — каюсь, не сдержался. — Мы… — девушка стушевалась. — Стоп, меня не волнуют ваши отношения. Любовь или эксперимент, я нормально отношусь к однополым отношениям и не побегу никому рассказывать, — девушки немного расслабились. — Но вам надо быть аккуратней, так как если бы вас увидела шва… Юлия Олеговна, — обе прыснули смехом, — то вас ничего бы не спасло. Мы распрощались, они пообещали не заниматься непотребством в школе и сообщили, что у них любовь, а не эксперимент. Ну и славно, надеюсь у них всё будет хорошо. Опять я отвлёкся от главного. Наши «отношения» с Сорокиной немного поменялись после 14 февраля…