Довакин: Легенда об Аанге. Книга I — Вода

10 Огня Очага, 201 4Э, полночь

      Огромные жёлтые глаза двумя последними солнцами вспыхнули над девушкой. Из распахнутой смердящей пасти капала, вперемешку со звериной слюной, кровь.       Придавленная к земле весом волка, Юи не могла пошевелиться, но и не пыталась.       Страшно. Холодно. Больно. В ушах грохочущий пульс, в горле ком, слабость в руках и ногах, будто жизнь заранее решила её покинуть.        Но волк не спешил расправляться с ней. Он вдруг поднял голову, посмотрел куда-то в небо и тихо зарычал — жрица не столько услышала, сколько почувствовала дрожь в его мускулах. Зверь слез с неё, зашелестела под его лапами трава.        Юи лежала, не считая, как долго, пока не услышала приближающиеся хлопки крыльев. Вскочила на ноги; боль в укушенной руке возопила, стоило о неё опереться.       Всё равно. Главное — бежать.       Волк медленно отступал назад, и Юи побежала к нему, навстречу страху, ведь за спиной летел сам ужас.       Мощный поток воздуха снова сбил Юи с ног, но ни один коготь не задел её. Дракон намеревался атаковать волка: щёлкнул зубами над его головой. Волк махнул лапой, успев пройтись когтями по чешуйчатой морде. Дракон взревел.       Юи подобрала подол одеяния, убрала с лица пряди. Огляделась. Лес. Спасительный лес. Юи развернулась, побежала к деревьям. Позади ревели два чудища, но Юи было всё равно.       Массер и Секунда, выстроившись в единую линию, полные и яркие, серебряным светом очерчивали её путь.       Впереди шелестела листьями Кинарет.       Беги. Беги. Беги.

13 Огня Очага, 201 4Э

      — ...я тебе нос расквашу!       — Отстань от меня уже, пожалуйста! Что я тебе сделал?!       — А ну прекратите! — оскалился Сокка, оттаскивая от белобрысого мальчишки маленькую, но очень свирепую редгардку, — Вы же в священном месте, перед храмом Кинарет!       — Он мне должен пять септимов! — возмущённо воскликнула девочка, извиваясь в руках и пытаясь зарядить Сокке кулаком в лицо.        — За что? — вместе с Соккой этот же вопрос задал и мальчик-норд.       — За то, чтобы я его не била!       Редгардка перестала брыкаться, и Сокка отпустил её, однако предупредительно выставил руку перед девчонкой. Вот же дети пошли нынче...       — Ты что, дочь ярла, чтобы выбивать с него налог? С какой стати он тебе должен?       Вопрос немного поломал девичью логику: редгардка на пару секунд зависла, переводя взгляд то на мальчика, то на босмера, а затем заявила:       — С такой, что он слабак! Я доберусь до тебя, Сын Битвы!       И побежала прочь с площади, в жилой район, быстро скрывшись в толпе. Сегодня был Лоредас, выходной, и пусть ярмарка в Вайтране закончилась, жизнь в городе продолжала бить ключом.       — Спасибо, — мальчик, чуть не ставший жертвой избиения, учтиво кивнул своему спасителю, — Брейт меня всё время шпыняет. А я не могу драться, не могу и всё!       — Похоже, ты ей просто нравишься, — хмыкнул Сокка, похлопав мальчонку по плечу, — Подари ей цветочек или безделушку какую-нибудь, вот и отстанет.       Оставив юного норда наедине с этим открытием, эльф дошёл до перерождённого Златолиста. На саженце уже начали прорастать веточки — дитя Великого древа прижилось на новом месте.       У дверей храма Кинарет цвела лаванда. Нежный её аромат, казалось, преследовал всех целителей, но Сокка полюбил его только тогда, когда услышал его от Юи.        Почему он заранее про цветы не подумал? "Если бы я нарвал по дороге горноцветов, Юи бы не одобрила. Нужны живые цветы, в кадушке. Пусть поставит себе домой. Можно что-нибудь редкое, как язык дракона, или красивое, как водный гиацинт. А что? Да я бы сам себе рассаду устроил, было б только, где…"       Раненых и больных в храме-лазарете оказалось больше, чем в прошлый раз, но среди работающих целителей не оказалось Юи. Кое-как убедив всех, кто стоял в очереди, что он пришёл без травм и хворей и ему "только спросить", Сокка добрался до жрицы Даники, участвовавшей в пересадке Златолиста вместе с Юи.       Узнав его, Даника, и без того безрадостная, с ещё более печальным видом продолжила перематывать раненую руку городского стражника.        — Я бы хотела тебя обрадовать, но Юи нет.       От её голоса по спине прошли мурашки, но раньше времени Сокка паниковать не стал:       — Она дома?        Стражник посмотрел на него, щурясь. Сокка вернул ему подозрительный взгляд.       — Она… пропала, — шепнула жрица Кинарет, завязывая бинт, — Отправилась в Хелген неделю назад, с тех пор её никто не видел. Вчера нашли телегу. Извозчик, наша прихожанка Алем… Всех зверь задрал, даже лошадь… а от Юи ни следа.       У босмера сжалось сердце. Зверь? Какой зверь, дракон?       — А это ещё кто, чтобы расспрашивать о Юи? — влез в разговор стражник. Сокка оскалился:       — А с каких пор её личная жизнь вас касается?        — Какая у тебя может быть личная жизнь с дочерью ярла?..       С пустыми руками, забыв про список покупок в дорогу, Сокка вернулся в дом Тёплых Ветров. Тратить деньги на гостиницу не хотелось, поэтому остановились они в подаренном Аангу жилище.       Катара домывала полы: выплёскивала воду из ведра по всему залу, чтобы потом собрать её магией. Аанг, посаженный на скамейку и строго ограниченный в перемещениях до окончания уборки, рассматривал карту и рассказывал что-то про их с Буми приключения. Момо спал у него на коленях. Апамир стерёг дом снаружи. В общем — идиллия. Как будто нигде не летают злые драконы, не строят козни талморцы, не пропадают девушки.       — Ну как, сходил к невесте? — подначила Катара, едва завидев его на пороге. Сокка, не зная, с чего начать, прошёл мимо очага к столу по только-только вымытому полу.       — А подождать не мог? — всплеснула Катара и руками и водой, — Я же только что пол помы-       — Юи пропала, — выдохнул эльф и плюхнулся на скамью рядом с Аангом, запустил руки в волосы, — Ездила в Хелген помочь погорельцам и пропала.       Вода, удерживаемая в воздухе одной силой мысли Катары, вновь залила пол. Аанг развернулся к Сокке:       — Что случилось?       — Никто не знает. Нашли только повозку да трупы, но Юи среди них нет. Как будто бы медведь или другой крупный зверь, но стал бы он просто так нападать, если не был голодный? Тела никто не тронул.       — Её ищут? — обеспокоенно спросила Катара, усаживаясь с другой стороны. Эльф кивнул.       "Ещё как", подумал он, но делиться новостью о том, какую значимость для Балгруфа имела Юи, не спешил. Сперва Сокка хотел услышать историю от самой Юи. А для начала нужно было найти её…       — Мы можем чем-то помочь? — Аанг озвучил его мысли, — На Аппе быстрее…       — Если Юи прячут в лесу, за деревьями мы её не увидим, — объяснила Катара, — Если только Аппа не ориентируется на нюх.       — Как тот ящер, который выследил тебя? — вспомнил Аанг. Сестра поёжилась от одной только мысли о гроте Сломанного Весла, но, какие бы эмоции у неё ни вызывала та наёмница с вамасу, Аанг говорил дело.       — Их помощь бы пригодилась, — признал Сокка, — Стражник сказал, что ни одна гончая не смогла увести их дальше, чем за пару ярдов от телеги. Скулят и рвутся назад. Будто чего-то боятся.       — Чуют дракона? Если это был дракон, то он мог… — Катара осторожно подбирала слова, — …унести её? Но зачем?       Из раскрытых ставен с улицы послышались крики. Забыв про вымытый пол, они втроём, уронив с лавки Момо, подбежали к окну.       — Жрицу нашли!       — Сообщите ярлу!       — Осторожней, осторожней, она ранена!       Не думая, Сокка бросился к двери, где за право выйти первым пришлось потолкаться с Аангом.       Юи очнулась. Вместо серебристого сияния, сочившегося сквозь витражи храма и днём, и лунной ночью, она увидела теплый полумрак. На деревянных сводах играли отсветы огня. Пахло шерстью, чуть кислым элем, сталью и мускусом; совсем не так, как дома. Юи чувствовала чужие могучие шаги, крепкие руки, державшие её, слышала бряцание ножен о доспехи, стук сердца в широкой груди.       Опустив взгляд, она узнала друга детства — Соратника, который периодически приходил к ней то с ссадиной, то с подбитым глазом, то ещё с какой-нибудь пустяковой раной, полученной по неосторожности, будто бы только для того, чтобы с ней повидаться.       — Напугала же ты всех, рыбка, — прогрохотал Фаркас, укладывая её куда-то. Тут же рядом с его лицом возникли другие, расписанные углём или краской, лица воинов, лица Соратников…       — Даника? Йенссен? Алем?.. — спросила она, пытаясь оглядеться, но голова закружилась, и она опустила её на подушку, — Алем, она убежала, она должна была вернуться…       Комната потемнела, и Юи снова провалилась в забытье.       — Какое право они имеют не пускать нас?! — злился Сокка, ходя кругами около входа в Йоррваскр, — И зачем вообще утащили Юи к себе, а не в храм, где ей точно помогут?       Оставшийся у дверей резиденции Соратников воин, неожиданно оказавшийся темным эльфом, ни на один вопрос не ответил полно и пресёк все попытки Сокки войти как через главный, так и через черный вход, выдворив его с участка.       Беспомощность убивала. Неведение — тоже.       — Начнём с того, что это у тебя нет права вламываться, — сказала Катара, как всегда играя в зазнайку в самый неподходящий момент, — Ты не сделал ей предложение, чтобы считаться хотя бы будущим членом семьи.       — У меня не было времени!       — Мне кажется, Юи в хороших руках, — сказал Аанг, вставая между ними, — У лучших воинов должны быть и лучшие целители, ей помогут. А когда Юи станет лучше, она сама сможет выйти навстречу, — тут мальчик хитро улыбнулся, — Если ты, конечно, не хочешь залезть в окно с цветами…       — Не подкидывай ему идей, — осадила Катара, — Откупиться от Соратников, как от стражи, не получится.       — Я бы их отвлёк, — пожал плечами Аанг.       — Вот он, настоящий друг, — Сокка благодарно кивнул. Катара цокнула:       — А я бы потом уже за вас обоих просила.       — Как настоящая сестра, — заметил босмер.       — Иногда я сомневаюсь, что мы родственники.       — Да брось, мы же копия наших родителей.       По нервному взмаху руки вместо ответа Сокка понял, что Катара не прочь окатить его водой. Обычно их перебранки помогали унять тревогу, но сейчас это не работало ни для него, ни для неё. Только если причина его переживаний была очевидна, то беспокойство Катары оставалось непонятным.       Сокка долго смотрел на сестру, и она, заметив это, всё-таки сдалась.       — У меня нехорошее чувство. Как среди Изгоев. Будто я снова под наблюдением. Будто что-то… рядом.       После злоключений с Джетом Катара и правда вела себя странно, успокоившись лишь после разговора с помощником управителя Рорикстеда (подслушать который, к сожалению, не удалось). В Рорикстед они не планировали заглядывать, но очень уж она настаивала, а Аанга яблоками не корми, дай Катаре угодить…       "О чём бы это? Намира за ней наблюдает, что ли? Кому там ещё Изгои поклоняются, Хирсину?.. Кстаааати!"       — Это на тебя сказки о Соратниках действуют?       — Какие сказки? — спросил Аанг. Босмер открыл рот, чтобы ответить, но тут на площади появился, спустившись из Облачного района, Балгруф в сопровождении Айрилет, двух стражников и двух Соратников.       Один из них, старик, шедший рядом с ярлом, несмотря на могучий вид и рост, шагал так тяжело, будто волок за собой не десятки, а сотни пройденных боёв. По другую руку от него — Соратник помоложе, темноволосый и мрачный, как туча.       Со стороны храма Кинарет как раз кстати к ним подоспела Даника. Вся их процессия, не обратив никакого внимания ни на случайных зевак, ни на Сокку, Аанга и Катару, поторопилась в Йоррваскр.       Разве что старик, предводитель Соратников, на секунду взглянул на Катару и задумчиво почесал усы. Может быть, и не думая о ней вовсе. "Но это даже я заметил. Что-то здесь нечисто".       Данмер, стороживший порог Йоррваскра, с почтением посторонился перед собратьями, ярлом и его хускарлом, но стражникам путь преградил.        Сокка наконец сказал:       — Говорят, что Соратники пользуются даром Хирсина.       Катара, для которой внимание Соратника также не осталось незамеченным, обняла себя за локоть. Промолчала. "Агааа".       — Даром Хирсина? — переспросил Аанг.        "Неужели в твои времена об этом даэдра так мало рассказывали?"       — Обликом волка. Их считают оборотнями.       — …И поэтому ты при всех понёс её в Йоррваскр, чтобы все наши попытки унять слухи теперь оказались бессмысленны?       — Да я даже не подумал об этом! Я просто принёс её к деду, куда ближе было!       — Вот именно, что не подумал…        Сердитое бормотание двух братьев, знакомое ей чуть ли не с пелёнок, насмешило Юи, и она подняла голову с улыбкой. Комната была темна, освещаемая лишь пламенем из очага. Огонь подсвечивал фигуры Фаркаса и Вилкаса, что приглушённо обменивались любезностями. По правую руку от неё у прикроватного столика стояла Даника, наливая из кувшина настой лилового горноцвета с мёдом.       Юи приподнялась на локтях; целительница тут же поднесла чашу к её губам и помогла выпить всё до дна. К запаху цветов и мёда прибавился солёный запах слёз.       — Слава Талосу, — шепнул отец, примостившийся на краю кровати, и пожал её руку.        Чья-то большая ладонь накрыла ей макушку — у самого изголовья, оттого не увиденный Юи сразу, на табурете сидел Кодлак.       Она так чётко видела и слышала их, что это казалось странным. За окном глубокий вечер, свечи горели тускло, а она могла рассмотреть каждую морщинку, каждый волос…       — Скажи мне, что они ошибаются, — только и выдохнул отец, — Скажи мне, что это был дракон.       — Дракон там действительно был, — в комнату влетела Эйла, взъерошенная и шумно дышащая, неся с собой новый запах, запах пыли, травы, крови и смерти, — Но нашла я только оборотня, которого этот дракон убил.       Балгруф со стоном спрятал лицо в ладонях. Фаркас и Вилкас, в присутствии друг друга всегда становившиеся великовозрастными детьми, при виде Эйлы мгновенно притихли. Даника громко ахнула.       — Тебя успели укусить, ведь так? — спросила Эйла, наклоняясь к Юи. Девушка вытащила из-под одеяла руку и не поверила своим глазам — раны как ни бывало.       — Здесь, — сказала она, указывая на левое предплечье, — Он укусил меня здесь...       Соратники переглянулись меж собой, и ничего хорошего не было в их едином молчании. Юи ощутила, как напряжение растекается по её жилам жидким огнём.       — Не хотелось слыть грубиянами, но тебе, милая, лучше уйти, — обратился Кодлак к Данике, со скрипом поднимаясь с табурета. Целительница постояла с кувшином и чашей в руке, очнулась, поставила их на столик и наклонилась напоследок к Юи.       — Почему она должна уйти? — едва ли не с обидой спросила Юи, не понимая, что происходит. Даника поцеловала её в лоб и скрылась за дверьми. Балгруф поднял на Кодлака сердитый взгляд.       — Что это значит? — у Юи сжалось сердце от тревоги в голосе отца, всегда таком решительном и спокойном — Ты говорил, способ есть!       — Непроверенная легенда, только и всего, — рыкнула Эйла и повернулась к Юи, — Ты должна пойти с нами в Нижнюю кузню, сейчас же.       — Куда она пойдёт в таком состоянии? — возмутилась Айрилет, которая, как оказалось, тоже была в комнате, прямо за спиной отца.       — Не учи меня, эльфийка, — оскалилась Эйла, — Вставай, Юи.       Девушка послушно откинула одеяло и поднялась с постели с неожиданным проворством. Несмотря на то, что она в полубреду два дня бродила по лесу, питаясь ягодами и промерзая до костей по ночам, прячась в корнях деревьев, а последний день вовсе пролежала в беспамятстве, сейчас она чувствовала себя как никогда сильной.       Ноги твёрдо держали её; хватка была цепкой, пальцы слушались её беспрекословно. Её не тянуло в сон. Ткань сорочки ощущалась на теле грубо, шероховато, инородно, будто её кожа стала тоньше и нежнее.       Юи сделала вдох. Пот, звериные шкуры, сталь, мёд и лиловый горноцвет, лаванда, — совсем лёгкий шлейф, — дерево, дым, талый воск свеч, эль, мясо на огне…       От такого разноцветья запахов у неё закружилась голова и засосало в желудке. Еда. Есть. Как же она хочет есть.       — Фаркас, позови Скьора, — приказала Эйла, взяв Юи под локоть и ведя наружу, — Нам нужен Круг.       Юи не помнила, как выбралась на свежий воздух, но стоило ночному ветру обдать её лицо, она поняла, что вся горит изнутри. Её согнуло пополам, но Юи не выдавила ни звука, только повисла на Эйле, надеясь хоть в ней найти опору.       Под другую руку её подхватил Вилкас, и Соратники чуть ли не волоком довели её до каменной стены, в которой вдруг открылся проход.       Тёмная пещера под Небесной кузней? Знал ли о ней хоть кто-то из горожан?       — Ночь настаёт, нужно успеть ввести тебя в нашу Стаю, — Юи смогла разобрать некоторые слова Эйлы, едва слышимые за грохотом собственного пульса, — Уже приближается Зов, слышишь?       В пещере стало светлее: Эйла зажгла факелы. Вилкас, всё это время удерживавший Юи на ногах, молчал, прикусывая изнутри щёку. Целительница хотела спросить, что так огорчало его, но во рту пересохло.       Он развернул её к огромной каменной чаше. За спиной послышались голоса Скьора и Фаркаса.       — Вас за смертью посылать, — проворчала рыжая Соратница, указывая всем собравшимся на их места вокруг чаши. Пронзительная боль разошлась по груди горячим приливом; минуту Юи не слышала и не видела ничего, зажмурившись, лишь бы не заплакать…       А когда она открыла глаза, она им не поверила.       Огромная рыжая хищница, не волк и не человек, нависла над чашей, опираясь на неё одной лапой; вторую лапу она протянула Скьору, и тот провёл по ней мечом: кровь полилась в чашу, тёмно-красная, почти чёрная, и так много, как из открытой артерии…       — Выпей, — велел Скьор. Тот самый Скьор, правая рука дедушки, страшный, сильный, строгий… Он тоже оборотень? И Эйла? Они все?..       "И мама, получается, тоже?"       Целители не боятся крови, Юи зачерпнула её ладонью, поднесла ко рту и выпила, как если бы то был настой горноцвета.       Каждый сустав взорвался болью, меняясь в форме, размере, вытягивая её; белая шерсть поползла по рукам, по телу, высовываясь из-под трескающейся на её меняющейся фигуре ткани…       Юи опустилась на четвереньки, глубоко задышала своими новыми, большими лёгкими. Люди вокруг заговорили, но она, хоть и понимала слова, не улавливала смысла. Огненно-рыжая волчица, поймав её взгляд, одобрительно кивнула.       И Юи… побежала. Изнуряющая истома в мышцах и костях сменилась восторгом, когда она оттолкнула валун со своего пути и выбралась наружу, взбежала по стенам Йоррваскра и оказалась на самой крыше.        Луны всё ещё были высоки и всё ещё светили ей двумя приветливыми оками. Бесподобные, прекрасные луны. Казалось, они бьются в унисон с её сердцем.       А перед ней — Вайтран, как рисунок на песке, как план на пергаменте, с каждой улочкой и каждым домиком. Каменный холм, сердце Скайрима… А за городскими стенами — луга и лес. Свобода.       Юи наполнила лёгкие и подарила свою первую песнь небу.       Потом она скатилась по перевёрнутому днищу дома-корабля вниз, снова в траву. Двое мужчин, сидевших у дверей логова, закричали, шарахнувшись в сторону; Юи щёлкнула зубами перед ними и побежала дальше.       На мгновение она задержалась у саженца посреди площади, крохотного будущего деревца, в котором ярко сияла жизнь, как в ней самой. Женщина, мама, шелестевшая с каждого листочка, умоляла её остаться. И Юи почти осталась…       — Не может быть… Юи?       На скамейке возле дерева волчица увидела эльфа, и чужого и знакомого, от которого пахло вяленым мясом, железом, дымом и змеиной… нет, драконьей чешуёй.       Парень протянул к ней руку.       — Сокка? — хотела сказать она, но вместо слова из глотки вырвалось лишь тихое поскуливание.       — Тебе никто не нужен, — уверенно произнёс чей-то голос за её ушами, — Ты свободна.       Отец Охоты, Хирсин, вёл её по пути волка. На этом пути двуногим нет места.       Она последовала за Зовом.       Ветер приносил с собой новые запахи, и каждый рассказывал свою историю. У кого-то в сарае вылупились цыплята. По Равнинному району едут кони, незнакомые, из другого города; останавливаются у Гарцующей Кобылы, где очередная попойка и эль течёт рекой. Лесной эльф рубит мясо в Пьяном Охотнике…       Добыча!        Словно сама рука Хирсина направила её по улице вниз, к небольшому домику у кузницы; даже огромная драконья тень не заставила её помедлить.       — Счастливой охоты, дитя.       Одного взмаха лапой достаточно, чтобы хлипкую дверь сорвало с петель. Изнутри волчицу встретил громоподобный крик и водные струи, но удар о землю был слаб, а малые царапины для её толстой шкуры были касанием перышка.       Юи зарычала, очерчивая языком клыки. Острые. Опасные.       У Добычи тоже свои зубы.       Но так Игра только интереснее.

14 Огня Очага, 201 4Э

      Сокка, отправивший Катару и Аанга домой, а сам ещё пару часов промотавшийся на городской площади в ожидании новостей о Юи, сел на лавочку и незаметно для себя задремал, пока его не разбудил вой, такой жуткий, что ночные песнопения Гери и Фреки показались щенячьим писком, а потом ночной воздух сотрясли мужские перепуганные крики.       Тогда он увидел её. Огромную белую волчицу, или не совсем волчицу, оборотня: у нормальных волков не бывает таких вытянутых лап и длинных когтей... Хотя он бы не поверил до последнего, если бы волчица не отозвалась на имя.       Первым порывом было схватить её, но она была в два раза больше и могла запросто убить его одной лапой.       Продумать второй порыв у него не хватило времени — Юи умчалась, как на крыльях, а за ней побежала целая компания из ярла, Соратников и стражников.       Сокка присоединился к ним.       Спускаясь по Равнинному району от Гарцующей Кобылы к городским воротам, Сокка услышал драконий крик. Живя по соседству с Аангом, Апамиром и, с недавних пор говорящей на драконьем, Катарой, эльф наизусть знал этот крик. Fus-Ro-Dah.       Догадавшись, отчего Катаре было тревожно накануне, Сокка ускорился и успел как раз тогда, когда белая волчица, откинутая криком Аанга, поднялась на лапы и осмотрелась. Апамир выжидал, и его нетерпение выдавал только покачивавшийся из стороны в сторону хвост. Аанг держал в руках посох, Катара нацелила на оборотня целый арсенал из водных клиньев.       — Стойте, это Юи! — крикнул Сокка, выскакивая между ними и волчицей, — Юи, услышь меня! Юи!       — Кто?! — воскликнула Катара.       — ЮИ! — не менее громко, чем Языки, Седобородые, драконы и Довакин, объявил запыхавшийся Балгруф, опершись о забор. В любой другой ситуации Сокка бы пошутил, что ярл не так уж и молод для подобных пробежек.        Рядом с ним, нисколько не утомлённые бегом, стояло трое Соратников: тот, что принёс Юи в город, тот, кого они с Аангом Катарой видели накануне, и ещё один, лысый, постарше.       Юи ощетинилась, не переставая рычать, но если до этого она планировала атаку, то теперь уже осознавала, что численный перевес далеко не в её пользу. И это ещё без учёта Аппы.       Юи слышала своё имя из разных уст, и все они били в голову, как лязг молота о наковальню.       Её окружили.        Она снова не свободна. Снова внутрь. Снова в заточение. Снова прятаться, снова смотреть на лес со стен города.       — Плен, — шептал ей единый голос из тысяч голосов, тех, кто был до неё, и тех, кто будет, — Клетка. Неволя. Смерть!       Нет!       НЕТ!       Рявкнув от досады, Юи бросилась прочь, ломая ограду, доски, телеги, всё, что попадалось ей по дороге из города. Щепки, галька и трава щекотали ей лапы, но вместо смеха Юи могла только выть. Стражники у въезда в город даже не поняли сперва, что видели и слышали, а когда она в один прыжок оказалась на стене и перелезла через ворота, их клинкам, стрелам и копьям уже было её не достать.       Свобода…       — Дочь моя, вернись ко мне… — мамин голос тянул её обратно, но лапы сами несли вперёд, через траву, через воду, через камни. Вскинув голову, Юи снова посмотрела на луны. Ей показалось, что они плачут, но утереть им слёзы, как и самой себе, она не могла.       Добыча была рядом, так близко… Но у Добычи — сильная стая. А у неё — никого.       За спиной послышался чужой вой, и Юи приостановилась, чтобы оглянуться.       Вайтранский луг встречал её покоем, пустотой и лунным светом. Ветер колыхал траву, доносил до неё запах кроликов, леммингов и перелётных уток на реке; дальше на западе — олени и мамонты… А от города, помимо сена, навоза и металла, повеяло волком. Даже двумя.       Эйла и Скьор. Эйлу, яркую, как огонь, Юи разглядела сразу; а вот Скьора, что бежал следом, Юи различила в ночи позже из-за тёмной с проседью шкуры, пусть он и был огромным, как матёрый медведь. Он нёс в зубах узел с какими-то тряпками и шкурами, но Юи не успела спросить, зачем.       — Нужно быть осторожнее. Впредь не убегай так. А сейчас за мной, — велела Эйла.       — Но в городе осталась Добыча, — растерянно вильнула хвостом Юи. Она разве сделала что-то не так? — Почему вы не помогли мне? Скьор, ты ведь был там!       — Это не наша Добыча, — запретил Скьор.       — Отец Охоты сам указал на неё!       — Принеси ему не менее славный трофей, и он будет доволен, — настояла на своём старшая волчица и направила нос на северо-восток, по течению Белой.       В длинном доме ярла было тихо; даже дрова в огне трещали едва слышно, боясь гнева расстроенного владыки Вайтрана.       — Я надеялся, что эта история позади, — выдохнул Балгруф, убирая руку от лица, — Что благословение Кинарет защитит Юи. Что одной жертвы, Лив, нам было достаточно…       — Хирсин настигает всё, что считает своим, рано или поздно, — вторил ему глава Соратников, старый Предвестник, Кодлак Белая Грива, глядя в огонь.        Балгруф выдохнул воздух сквозь зубы, покачал головой, поджал губы, и всё-таки треснул кулаком о подлокотник своего трона, да так, что у придворного мага, Фаренгара, рука дёрнулась и тот порвал перелистываемую страницу.       — Если бы не это проклятие, которым вы посвящаете в Круг! Как ты мог сделать это со своей дочерью, Кодлак?! А теперь ещё и с внучкой?!       Фаркас начал подниматься со своего места, но его брат — Сокка далеко не сразу понял, что они близнецы, — схватил того за локоть и усадил обратно.       — Благословение Кинарет сработало, Юи не унаследовала дар Лив. Оборотень, укусивший Юи, не относится к нам, как и проклятие, которым он её наградил, — сказал Вилкас и тут же скривился, — По крайней мере, так было, пока Эйла не удочерила Юи.       "Удочерила? Это у оборотней так называется?"       — И это должно было меня успокоить? — угрюмо спросил Балгруф.       Предвестник глубоко вздохнул:       — Несколько сотен лет назад мой предшественник заключил договор с Гленморильским ковеном ведьм. Мы верим, что сможем расторгнуть его и избавиться от проклятия, добыв ведьмины головы и возложив их к гробу Исграмора. Посвятив Юи, Эйла включила её в договор, а значит, теперь и у Юи есть надежда.       — Ведьмины головы? — спросил Аанг, наконец напомнив о своём присутствии (а Сокка всё гадал, сколько ещё он сможет промолчать), — Обязательно убивать их? Никак иначе договор не расторгнуть?       Вся их компания была посвящена в семейные дела ярла и Соратников по недосмотру последних: не начни Скьор прямо на их глазах раздеваться и превращаться в волка, чтобы успеть нагнать Юи, Балгруф отправил бы их восвояси и не поглядел бы, что Аанг — Довакин. Однако теперь скрывать было нечего.       — У вас богатый опыт общения с ведьмами? — скептически поинтересовался Фаренгар.        Катара облизнула губы, прежде чем ответить:       — Мы пережили две ночи в одном лагере с ворожеей.       — Опыта всяко больше, чем у тебя, — хмыкнул Вилкас, метнув взгляд в сторону Фаренгара. Тот скуксился:       — Простите великодушно, что не решаю ваши проблемы.       — Хватит! — прикрикнула на них Айрилет, покорно стоявшая за троном Балгруфа. Под тяжестью её тона хотелось зашить себе рот, чтобы и звука лишнего не издать.        Сокка крепко задумался о том, какую роль они способны сыграть в спасении Юи. Они уже отставали от графика. У них всё ещё оставались дела в роще Кин. Но…       — Почему вы не расторгли договор раньше? — спросила Катара, — Не верю, что вы испугались ведьм.       — И правильно, что не веришь, — сказал Фаркас, — Просто убивать их рано.       — В крипту Исграмора войдёт лишь тот, кто возвратит его секиру Вутрад, — ответил Кодлак Белая Грива, — Соратники много лет посвятили поиску её частей и приблизились к последней из них.       — И кто отправится за ней? — спросил Аанг. Сокке его оживленность пришлась не по душе, как бы он сам ни стремился помочь Юи.       — Это наша забота, мальчик, — осадил его пыл Вилкас. Катара вскочила со скамьи, хмурая и готовая подискутировать о том, чьей заботой стала вся эта ситуация, но её опередил Кодлак:       — Если Довакин изъявляет желание помочь, мы не можем отказаться от протянутой руки.

21 Огня Очага, 199 4Э

      — Хан — достойный парень, — заверял отец, уже целый час описывая достижения племянника ярла Игмунда, — Обучен наукам, не косноязычен, играет на волынке…       — И умеет обращаться с мечом, — добавил дядя Хронгар, широкоплечий бородатый воин, расправляясь со вторым окорочком за ужин. Даже дома он не расставался с броней и оружием.       — Он не так богат, как Серебряная Кровь, —  хмыкнула Дагни, — Лучше уж тогда Тонгвор, у него нет жены…       — Никогда! — гаркнул Хронгар, хмуря брови, — Никогда наша семья не будет иметь ничего общего с Серебряной Кровью! Запомни это!       Юи лишь однажды видела семью Серебряная Кровь во время первого и последнего визита в Маркарт. При мысли о том, что её мужем может стать старший из братьев Серебряной Крови, тот надменный мужчина, докучающий ярлу своей ненавистью к эльфам, Изгоям и Империи даже на празднике… "Убереги меня Мара от такой беды".       Балгруф только рассмеялся, отпив из кружки эля.       — Откуда в тебе маленькой такая деловая хватка? — с улыбкой спросил отец у Дагни. Младшая сестра, деловито разрезая кусок мяса, который специально для неё готовили почти сырым, заявила:       — Зачем мне его волынка и меч, если у него нет денег?       Ярл снова захохотал. Фротар, сидевший напротив Дагни и рядом с Юи, принялся её воспитывать:       — Ты просто избалованная девчонка! Ты даже вышивать не умеешь, за что тебя серебром осыпать?..       Нелкир молча жевал картошку, не ввязываясь в перебранку. Он всегда был самым тихим и добрым из них.       Юи тоже не слушала, о чем переговаривались отец, дядя и брат с сестрой, мыслями возвращаясь в Маркарт. Хана она тогда тоже видела впервые, и пусть он был мил и силён... Юи не представляла, как пойдёт с ним к алтарю. Её готовили к этому всю жизнь, — послужить отцу, послужить Вайтрану, послужить своим людям, — но она не видела себя чьей-либо женой, не видела себя в круге знатных танов.       Неужели это всё, что она может дать?

14 Огня Очага, 201 4Э

      Солнце только выглянуло из-за горизонта на востоке, а Сокка уже проверял крепления на седле Аппы.       Соратники убедили его, что Эйла и Скьор, наиболее опытные воины Круга, — так члены гильдии называли сильнейших воинов, обладавших особым статусом и считавшихся приближёнными к Предвестнику, — приведут Юи целой и невредимой. Однако причин для беспокойств не убавилось.       Сокка обдумывал разные варианты.        Отправить Аанга и Катару на Апамире в рощу Кин, а самому остаться в Вайтране? В который раз оставлять их без присмотра он, как старший брат, считал недопустимым. Особенно учитывая их неусидчивость и близость рощи Кин к Виндхельму, к которому, по всем расчётам, совсем скоро должен подойти флот Доминиона с легионерами на борту. Улететь и оставить дело Соратникам и помощникам Балгруфа? И как спать с этой мыслью?       Третий вариант — остаться им всем и помочь Юи, прежде чем отправиться в Истмарк. Ни Аанга, ни Катару не удалось убедить, что им нужно в рощу Кин. Откровенно говоря, Сокка и сам потерял острую необходимость спешить туда, где, по сути, должно быть безопаснее всего: ведь душу Салокнира Аанг уже забрал себе и возродить дракона у Алдуина не получится. Договорённости с Дельфиной, которую сам Сокка даже в глаза ещё не видел, на фоне беды Юи отступали на второй план.        Сами того не ведая, Изгои оказали им большую услугу, одолев за два дня двух (!) драконов, пусть в последнем случае без помощи Аппы не обошлось.       По дороге к роще осталось от силы два непроверенных кургана, к которым Алдуин, скорей всего, уже наведался…       Соратники обозначили, что им нужно. Головы ведьм и обломки секиры Вутрад. За фрагментом секиры отправятся Соратники; разобраться с ведьмами досталось их троице, но Сокка не хотел, чтобы ни Аанг, ни Катара приближались к ковену. Аанг, хоть и возмужал за месяц их знакомства, всё ещё был слишком снисходителен. Катара же, сколько бы Сокка её ни допрашивал о том, что случилось в оплоте ворожеи, так и не раскололась. Не стоит её тащить аж к целому ковену.       — Ты всё решил, — почти промурлыкал Апамир, послушно вытягивая крыло, по которому Сокка взобрался ему на спину, — Почему ты уверен, что я понесу тебя?       — Потому что не в твоих интересах подвергать Аанга лишнему риску.       — У тебя не хватит mulaag (силы) сразиться с ковеном открыто. У тебя есть grahmindol (план)?       — Я почти ничего не понял из того, что ты сказал, поэтому буду верить, что у меня всего предостаточно, — сказал Сокка, хлопая дракона по шее. Апамир гортанно расхохотался, распугивая, должно быть, всех ранних трудяг Вайтрана, имевших неосторожность в такой час выйти на улицу.       — Может быть, ты и не безнадёжен, mul hahdrim (сильный ум), — выдохнул дракон. Сокке устало провёл рукой по лицу:       — Да сколько можно повторять, не понимаю яАААААА!       Что-то холодное и мокрое ткнулось ему в локоть, и Сокка отпрянул в сторону, прижимая руку к себе. Из мешка, в котором лежали исключительно важные припасы, всегда остававшиеся в седле на экстренный случай, выглянуло что-то шерстистое и костлявое. И пискляво зевнуло.       — Момо, во имя владыки всех злокрысов под этим небом, можно было не пугать?!       Дракон снова рассмеялся, и сокращение его лёгких было ощутимо даже через седло.        — Что смешного?! — рассердился Сокка. Аппа фыркнул, пуская стайку снежинок:       — Ты и в самом деле звучишь как sonaan (бард).       Босмер вытащил злокрыса из мешка и отвернулся, чтобы проверить все ремешки и крепления.       — Ты это специально, да? Знаешь, что я не понимаю, но продолжаешь говорить на своём?       — Geh (Да).       — Ну и говори, — пока Сокка выполнял осмотр перед полётом, упрямый злокрыс вернулся в нагрётый мешок, и эльф уже не стал прогонять его, только убедился, что мешок тоже надёжно закреплен, — Говорить ты всяко любишь больше, чем летать.       Через секунду он пожалел о своих словах: громко хлопнули крылья, поднимая Аппу в воздух. Притяжение земли вжало Сокку в седло, и он схватился за все ремни, верёвки, бортики и ручки, какие только были предусмотрены несколько тысяч лет назад древними мастерами Зимней крепости, и даже за Момо — вот уж кого точно никто не предусматривал, только вот Аанг сильно расстроится, если его питомец просто вывалится из седла.       Каждый полёт на Аппе был приключением, но ещё никогда Сокка не летал в одиночку и первые несколько минут искренне боялся, что Апамир задумает если не скинуть его, то хотя бы немного поиздеваться.       Однако Аппа не качался из стороны в сторону, не сбавлял и не набирал высоту без нужды, и Сокка всё же осмелился разжать пальцы и усесться в седле поудобнее. "Сработаемся".

22 Огня Очага, 199 4Э

      Юи не сомневалась в том, что за предложением Хана выйти из-за стола и прогуляться на свежем воздухе таилось куда больше, чем желание избавиться от чужих выжидающих взглядов, но девушка была рада выбраться из душного зала. Отец и дед обсуждали расширение восточного района Вайтрана и не заметили, как Юи и Хан проскользнули к лестнице, ведущей к галерее.       Как оказалось, даже здесь им не удалось полностью уединиться — представители древних семейств со всего Скайрима, также уставшие от шумной попойки, разгуливали по широкой галерее, радуясь поводу встретиться и побеседовать друг с другом.       Несмотря на это, Хан и Юи всё же нашли тихое место на балконе, в компании лун и звёзд.       — У вас просторно, — вдохнул Хан полной грудью, — Отсюда можно увидеть всё, до самой Белой сторожевой башни.       — Странно слышать о просторе от жителя Предела, — улыбнулась Юи, накручивая локон на палец, — С ваших высот мы кажемся равнинными полёвками.       — Скалы изворотливы и иногда коварны, — признался Хан, — Как и в лесу, никогда не знаешь, что ждёт тебя за поворотом. А здесь… холмы да равнины, всё как на ладони. Лошади идут ровнее и спокойнее по вашей земле.       — Да и люди здесь такие же. Открытые.       — Точно.       Балкон выходил на север, поэтому отсюда они могли видеть совсем малую долю земель Балгруфа, почти что никем не заселёную. Но даже этих лугов было достаточно для Юи, чтобы в очередной раз восхититься своим краем.       — Знаешь… — вкрадчиво начал Хан, почёсывая шею.       Юи, едва расслабившись, тут же сжала свою ладонь в другой, сложив руки перед собой в элегантном жесте придворной дамы.       Да, Хан был красив. Волосы цвета вороного крыла, длинное лицо, прямой нос, высокий рост. Он был старше её всего на год, но, несмотря на слухи о том, что девочки растут быстрее мальчиков, уже мог называться молодым мужчиной, настоящим воином, а Юи рядом с ним ощущала себя не женщиной, не будущей женой, а совсем ещё девчушкой.       — …я согласен с мнением дяди и твоего отца, — Хан полез рукой под ворот искусно расшитого дублета, доставая амулет Мары из червлёного золота, — Мы будем хорошей парой, и от нашего союза всем будет благо.       Юи, как зачарованная, засмотрелась на лепестки цветка, в форме которого был отлит амулет. Красив, как и Хан.       Но ответить ему, по крайней мере сегодня, Юи не могла. В день своего четырнадцатилетия она надела платье с открытой шеей, на которой ещё в начале праздника все гости могли увидеть амулет Кинарет в виде изящной птицы — этим Юи воздавала особое почтение богине, спасшей ей жизнь.       — Я отправлюсь домой завтра, после обеда, чтобы успеть к ночи добраться до Рорикстеда, — сказал Хан, прочитав её молчание как согласие, — Я бы хотел увидеться с тобой напоследок.       Её собственный амулет Мары, оставшийся от отца, лежал в шкатулке у прикроватной тумбы. Если она наденет его на прощание с Ханом, это будет равносильно официальному “да”. За это люди поднимут тосты в тавернах, об этом зашепчут таны и слуги в длинных домах и замках. Не останется путей назад.       — Ты достойный сын Скайрима, Хан, — сказала Юи, но скорее ради того, чтобы не показаться совсем безучастной, — Твоё предложение — честь для меня. Любая девушка была бы счастлива, покажи ты ей этот амулет.       Уголок его губ пополз вверх в самодовольной улыбке, как бы Хан ни старался её подавить. Юи улыбнулась ему в ответ, медленно вертя кольца на пальцах, ничем иным не выдавая своего волнения.

14 Огня Очага, 201 4Э

      Юи нащупала под собой твёрдую почву, задела острый камушек и, зашипев, одернула ладонь. На ней осталась белая царапина.       Девушка опёрлась на руки и огляделась, принюхалась. Вкус крови перекатывался во рту, как ржавая, отдающая железом вода.       Она очутилась в лесу, в месте совсем незнакомом. Увядшая трава была покрыта инеем и снегом; от каждого вздоха Юи в воздух поднимались облачка пара.        Юи не ощущала холода, поэтому запоздало поняла, что не одета, лишь когда попыталась встать — она была накрыта одной овчиной. Юи тут же закуталась в шкуру и заозиралась, боясь, что кто-то увидит, или, что хуже, уже видел её.       — Не бойся, сестричка.       Юи оглянулась на голос Эйлы. Воительница подошла к ней, протягивая старую, больше похожую на мешок мантию, обмотки на ноги и кожаные сапоги. Девушка представила это на себе и ужаснулась — даже в бытность целительницей она носила пусть не самые дорогие, но комфортные платья и мантии, а уж надевать сапоги с чужой ноги вовсе считала нарушением норм гигиены. Но как она потеряла свою одежду?..       Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули, как река. Юи спрятала лицо в ладонях, затряслась всем телом.       Она стала оборотнем. Она чуть не убила Катару. Она бегала по лугам Вайтрана вместе со стаей, загоняя оленя.       — Для волчонка ты хорошо справилась. Славная охота, славный ужин, — похвалила Эйла, положив кулёк на землю рядом и отходя к тлеющему костру, который Юи не почувствовала сразу, потому что ветер дул в другую сторону, — Но в следующий раз будь скрытнее. Нас не должны видеть люди.       — Будет… следующий? — прошептала Юи, давясь комом в горле, но не роняя слёз. Слёзы — для личных покоев, для богов, не для смертных.       — Разумеется, — улыбнулась Эйла, грея руки у костра, — Собирайся. Нужно сходить за Скьором, подзадержался он на разведке.       — Разведке? Какой? — непонимающе переспросила Юи, взяв в руки мантию и понюхав её. Старая, но стиранная — в данной ситуации жрица Кинарет была рада и этому.       — Мы набрели на наших старых врагов, клан Серебряной Руки, — объясняла Эйла, пока Юи одевалась, — Во время охоты один из их осведомителей заметил нас, и мы проследили его путь до форта. Висельная Скала. Я осталась с тобой, а Скьор хотел подойти ближе, разузнать, каковы их силы. Обещал не лезть на рожон без меня, но я столько лет с ним охочусь, натуру его выучила. Наверняка решил прибрать всё веселье себе.       Юи ощутила острую нужду бежать отсюда как можно быстрее. Она не воительница, никогда меча в руке не держала. Она хорошая целительница, у неё красивый почерк, она может играть на инструментах и вести беседу, как то требовалось от дочери ярла. Но сражаться с бандитами?..       — Может быть, я подожду тебя здесь? — спросила она осторожно, закончив с мантией и обматывая ступни, — Или хотя бы неподалеку от форта?       — Волчонку опасно гулять в одиночку, — отказала Эйла, поднимаясь на ноги, — Да и матерому волку тоже не следует от стаи отрываться. Поторопись, не нравится мне, что Скьор до сих пор не вернулся.       Правая рука Кодлака, учитель и пример для всех Соратников Круга. Юи с детства побаивалась его, даже пуще Эйлы или Вигнара Серой Гривы, но благодаря рассказам других Соратников воспитала в себе уважение к нему.       Если ему была нужна помощь, не воительницы и не волчицы, то хотя бы целительницы, Юи была готова залезть даже в логово бандитов.       Сапоги оказались большеваты и быстро начали натирать, но за неимением альтернатив Юи жаловаться не смела. Только окликнула Эйлу в пути:       — Я навсегда останусь такой?       Шедшая впереди Эйла ответила, не обернувшись:       — Поделившись с тобой кровью, я удочерила тебя. Это не обычное колдовство, это крепчайшие узы стаи. Такое легко не разорвёшь.       Весь остаток пути до форта Юи плакала.       Апамир приземлился на скалах ровно у входа в убежище гленморильских ведьм. Мерцающие стержни спригганов, развешанные на деревьях, тропа, усыпанная костями — ворожеи и не стремились скрыть своё логово.       Одна из них высунулась из пещеры, выступила вперёд, потрясая птичьей головой. По виду не страшнее и не симпатичней Вусандры — все они были чудовищно кривыми, морщинистыми и опасными. Только вот волосы у неё были белоснежно-седые, а глаза — красные, как снежные ягоды.       — Нет у нас с тобою дел, змей небесный, — заскрежетала ворожея, шевеля длинными когтями.       — Меня прислала Вусандра, — заявил Сокка, спрыгнув с седла. Пройдя вперёд, он задержался напротив головы Аппы. Дракон наклонил голову сначала в одну, потому в другую сторону: он ни к чему не принуждал, но и не запрещал. Сокка счёл это знаком доверия, хотя, возможно, дракону просто было любопытно, сколько минут Сокка продержится один на один с целым ковеном.       Имя Вусандры заинтересовало ворожею.       — Должен быть мёртв тот язык, с которого ты сорвал имя нашей сестры, — прошипела ведьма, но атаковать не спешила.       — Даже если этот язык принадлежит одному из Вересковых Сердец, которого моя сестра вернула к жизни?       Ворожея опустила руки, прищурилась, обошла босмера кругом, вдувая воздух через широкие ноздри.       — Не нашими богами от тебя веет. Но не стану судить сама, с сёстрами совет держать буду. Ступай за мной.       Ворожея заковыляла внутрь, под каменный свод. Сокка напоследок оглянулся на Аппу, надеясь, что видит его не в последний раз. Момо не выполз на прощание, но и не нужно ворожеям его чуять.        Дракон одобрительно тряхнул мордой, и босмер, сжав кулаки, направился за ведьмой.       Внутри пахло сыростью, мхом, грибами и птицами. Чем-то напоминало комнату Вусандры, только в два раза противнее, да и ещё и холоднее.       Как оказалось, ковен включал в себя не только ворожей: в большом зале у очага стояли две вполне себе человечные ведьмы в чёрных мантиях, только готовившиеся к трансформации. Сокка успел подмигнуть им, но будущие ворожеи, далёкие от всего житейского, проводили его ошарашенными взглядами — сама мысль о том, что непосвящённый, да ещё и мужчина, был впущен в таинство ковена, казалась им невозможной.       Зато ещё четыре ворожеи, к которым его привела первая, казалось, были рады новому лицу. "Ещё бы. Хоть кто-то нормальный среди их физиономий". Пять белых жутких ворон…       — Каков молодец, — хихикнула самая низкая и полная из них, выйдя навстречу и проведя когтями по его волосам. Другая, выше и тоньше, закаркала:       — Тебе бы всё юнцов рассматривать, — а сама тоже подошла поближе, щуря пустые алые глаза.       — Где ты подобрала его, Люцерн? — спросила самая морщинистая и, должно быть, самая старая из них.       — Дракон принёс, — развела руками приведшая его ворожея. Её сёстры тут же запричитали, закряхтели:       — С которых пор змеи нам дары спускают?       — Эльф сказал, что он от Вусандры.       — Сестрица щедра!       Пять пар красных глаз уставились на него в ожидании. Сокка в сотый раз за последние пять минут проклял свою идею отправиться к ковену в одиночку. На что он вообще рассчитывал? Почему не позволить Соратникам разобраться самим?       Но на что он тогда мог надеяться с Юи? С Юи, дочерью ярла и Соратницы, целительницей и жрицей Кинарет, а теперь ещё и обращённой волчицей?       Кем был он? Бардом, что пару раз спел песню при дворе королевы Элисиф? Палец о палец не ударившим, чтобы помочь Юи избавиться от проклятия? Хорош парень… Откашлявшись, он начал:       — Рад знакомству, милые дамы, — отвесил поклон под довольные, полные предвкушения смешки ворожей, — Я лишь скромный посланник. Вусандра поделилась со мной тайной и строго-настрого велела мне рассказать её красивейшей ворожее.       Тишина повисла в пещере; даже две ведьмочки, ещё не утратившие человеческий облик, отвлеклись от своих дел, прислушиваясь к разговору.       — Не верю я тебе, мальчик, — сказала старейшая ворожея, — Вусандра знает, что каждая женщина красива.       — Я тоже с ней не согласился! — округлил глаза Сокка, делая голос тоньше, — Но поскольку я ей должен, я обещал исполнить всё в точности.       Ведьмы задумались.       — Меж собой тайн мы не держим, — прогундосила Люцерн, — Говори, или умрёшь.       — От этого зависит судьба ковена! — запротестовал Сокка, шагнув назад, — Я могу рассказать только одной, но не могу сказать, которой.       — Что ж ты, сам не можешь решить, кто из нас красивей всех? — живо предложила низенькая и полненькая, — Какая твоему глазу милей?       "Уж точно не ты, упаси И`ффре", подумал Сокка.       — Здесь темно, как мне вас разглядеть?       Ворожея, которой в седые волосы, помимо перьев, вплели ещё и стебельки трав и корешки, гаркнула:       — Хитришь, лесной эльфёнок! Разве не у твоего брата острое око и днём и ночью?       Сокка сделал вид, что отчаялся (хотя и на самом деле был к этому ближе, чем когда либо в жизни):       — Вы правы, не зрение меня подводит, — для пущей убедительности он опустился на колени, — А честь. Я не хочу вносить разлад меж вами, выбрав при всех одну.       — Разойдёмся мы по сторонам, а ты последуешь за той, кого красивой считаешь, — рассудила старейшая ворожея и развернулась, отправляясь в свой угол, — Птенчики посторожат вход, чтобы и они не видели, к которой из нас ты отправишься.       Птенчики, коими оказались две молоденькие ведьмы, послушно вышли из зала, а пятеро ворожей разбрелись кто куда.       Сокка потёр виски, используя пару минут выжидания для того, чтобы свериться с планом.       Похоже, дар Вусандры предсказывать будущее распространялся не на всех ворожей. Разузнать, какими силами обладают другие, Сокке не удалось, но одно он понял точно — в женском кругу посеять раздор очень просто, особенно мужчине.       "Я делаю это ради Юи. Если я сейчас оступлюсь, и сам погибну, и ведьм переполошу, Соратникам дело испорчу".       Потерев руки не столько от холода, сколько от предвкушения захватывающего зрелища (и полнейшей чуши, которую ему придётся плести, чтобы до этого зрелища дожить), Сокка пошёл направо — в первое из пяти мест назначения.       Часовых у форта Висельная Скала, как выразилась Эйла, "убрали" до их прихода. Двое лежали с рассеченными животами, у третьего пробита голова, четвёртого меч настиг в спину при попытке убежать.       Здесь же, у дверей, лежала аккуратно сложенная броня Соратников. Эйла чертыхнулась.       — Всё-таки сам решил, — Соратница расстегнула свой ремень и вручила его девушке вместе с кошелем и ножнами, — Тебе не обязательно превращаться сейчас, но ни в коем случае не отходи от меня и будь готова в любой момент.       Эйла отыскала у стражников сумку, вытряхнула оттуда хлеб и сушёную рыбу и сложила вещи Скьора, свои сапоги и наспех стянутую тунику. Юи недолго пришлось отводить глаза от её наготы — через мгновение Эйла обратилась волчицей и толкнула приоткрытую дверь. Юи подхватила сумку и засеменила следом.       На их пути встречались только трупы, убитые не мечом, а когтями оборотня. Юи не сразу заметила, что у них вырваны сердца.       — Это плата Хирсину за силу, — обыденно пояснила Эйла, как будто перечислила ей блюда на ужин. Юи быстро посмотрела в потолок. Ещё мгновение, и её желудок со всем содержимым попросился бы наружу.       "Ох, о ночном перекусе тоже лучше не думать…"       Среди жертв встречались и оборотни, только по другую сторону решёток, замученные до визита Скьора.       В просторном коридоре в глубинах подземелья они наткнулись на ряды клеток по обе стороны. Эйла зарычала, водя носом в воздухе.       Пройдя несколько шагов, Юи поняла причину её недовольства — в одной из камер заметался живой и вполне здоровый оборотень.       — Он не нашей стаи, — раздался голос Эйлы в голове, — Он не понимает нас. Он враг.       — Но ведь он умрёт, если никто не выпустит его, — возразила Юи вслух, подходя ближе к клетке. Незнакомый оборотень шагнул ей навстречу и просунул морду сквозь прутья, не выказывая ни малейшего признака агрессии.       — Такие, как он, потеряли в себе человека, потеряли власть над зверем. Одичали. Выпусти его, и он либо убьёт тебя, либо… станет докучать.       — Докучать?..       — Пока ты не признаешь его парой. Юи отшатнулась от клетки. Оборотень оскалился и ушёл к куче сена в дальнем конце камеры, улёгся, беспокойно забив хвостом о стену.        Эйла ушла вперёд, и Юи пришлось нагонять её.       Пока что их встречали только мертвецы, но девушке с каждым шагом становилось всё тревожнее за Скьора. "Один волк против целого форта… Не слишком ли, даже для него?"       Они добрались до огромного круглого зала, в центре которого возвышалась площадка, а на ней ничего нового — всё те же пики с волчьими головами и растянутыми для просушки шкурами, тело оборотня на столе… кроме пятерых бандитов, последних выживших. Эйла с яростным рёвом бросилась в атаку; Юи тут же спряталась по эту сторону двери, надеясь, что её не успели заметить.       Но…       Она ведь норд.       Да, её бабушка была редгардом, и мама по рассказам мало походила на северянку, но Юи принадлежала Скайриму, как и вся её семья.       Юи выглянула из-за угла: Эйла успела расправиться с тремя. Один из двух оставшихся не казался грозным противником, но второй, полностью облачённый в стальной панцирь, мог доставить забот. Осмелившись, Юи всё-таки зашла внутрь, надеясь незаметно подкрасться к кому-либо из них сзади и… и что?       Она давала клятву Кинарет защищать жизнь. Охотиться на оленя, чтобы утолить голод — совсем не то же самое, что сражаться на мечах с другим человеком.       Остался последний, главарь.       Эйлу ранили, но она сражалась по-прежнему свирепо. Юи вытащила из ножен меч и, не давая страху задержать её, с криком выступила вперёд, прямо на Серебряную Руку. Тот отвлёкся, обернулся — рыжей волчице хватило этого мгновения, чтобы распластать бандита на полу, выбивая меч из его рук, и вцепиться ему в шею.       Юи разжала пальцы; меч лязгнул о пол рядом. Отвернувшись, она наконец увидела того, ради кого они сюда пришли.       В ту же секунду магия засияла на её руках, привыкших латать раны, а не наносить их. Девушка бросилась к Скьору. Окровавленный, но надежда, всегда оставалась надежда…       Юи опустилась рядом и с неожиданной лёгкостью подтянула его за плечи вверх и к себе, на колени, когда вдруг поняла, что даже в человеческом обличье ясно слышит сердцебиение Эйлы. Её — и своё собственное.       И ничьё больше.       Чары Восстановления сорвались с её ладоней золотистыми каплями света, не успев зажечься во всю силу.       Поздно.       — Слово Вусандры во времени печатью ложится! Ни одной ошибки в её видениях не бывало! — гневно зашептала старшая из ворожей, — Я так и знала, что после её ухода не осталось при мне верных сестёр!       С этими причитаниями старуха закопалась в своём сундуке, нашла что-то, спрятала за ворот своего одеяния.       — Преданна мне, видать, до сих пор? Ценно… — ведьма провела лапой по столу, потянулась к ритуальному изогнутому ножу, — Что ж, на этом, пожалуй, твой долг оплачен?..       "Ой-ой-ой, подожди, женщина, я тебе ещё пригожусь!"       — Но Вусандра увидела только три тени, — сочинил на ходу Сокка, — Вдруг четвёртая окажется невинна?       Старейшина сузила глаза.       — Три тени? Ты же сказал, много теней?       — Много, шесть рук ведь.       — Уже не теней, а именно рук?       "Всё пропало, Сокка, всё пропало…"       — Руки тоже тени бросают. Вусандра сжигает в огне кости и смотрит, какие тени пляшут на стенах. Драконы там, птицы, волки, олени. Мечи, стрелы, руки. Черепа в дыму. Не целиком иногда, по частям только различить можно.       Ворожея, начавшая в нём сомневаться, расслабилась. Должно быть, в её картине мира знать о таких нюансах гадания Вусандры могло только доверенное лицо.       — Так и быть, ты пока живым пользу принесёшь. Сходи к остальным и скажи то же, что сказал мне. Доложишь, как каждая новость приняла. А я пока… сварю нам суп.       Что-то подсказывало Сокке, что ему не стоит угощаться тем, что она предложит.       Босмер обошёл ещё трёх ворожей с предупреждением о скором предательстве, но ни одна, при всех извергаемых проклятиях, не выступила с таким же стремительным планом превентивного удара.       А вот последняя, толстенькая и невысокая, вызвала в нём хоть что-то помимо отвращения.       — Вусандра не ошибается! — захныкала она, утирая брызнувшие слёзы когтистыми руками, — Но кто из них зуб на меня имеет? За что? Мы сёстры ведь, одной клятвой связанные!       А вообще-то, черты лица у неё были приятнее, мягче, и щёки не такие впалые, как у её сестёр. Не сама Дибелла снизошла с алтаря, но совсем уродиной не назовёшь…       Он не мог назвать проснувшееся в нём чувство жалостью, но, казалось, из них всех эта ворожея самая простая и глуповатая — как знать, может, меньше вреда народу принесёт, если выживет? Должно быть, он слишком много времени проводит в компании Аанга…       — Мне очень жаль, но я был обязан принести эту весть, — Сокка откланялся и уже собрался уходить, как вдруг ворожея вцепилась в его руку:       — Не уходи, не оставляй меня одну с ними! Помоги мне!       А вот это точно не входило в план "рассорить ведьм, скрыться где-нибудь неподалеку и дождаться, пока они друг друга перебьют".       — Подожди! — ворожея залезла когтистой рукой в карманы своего ветхого платья, начала ворошить содержимое сумки через плечо, плетёной из корней и стеблей. Наконец она с почти девчачьим визгом выудила пузырёк с…       — Это что, глаз?! — воскликнул Сокка, шарахаясь в сторону. Ворожея налетела на него с шипением:       — Тихо, испугался-то чего?! Саблезубье ж око! Нет яда пуще бесовского гриба. Голодным мы тебя не отпустим, обычай такой. Случай выгадай и кинь этот глаз в котёл, прежде чем угощаться будешь: меня спасёшь, и, как знать, сам живым останешься.       "Значит, я был прав, неспроста старшая покормить нас захотела?"       — А сама чего не кинешь?       — Так ученица я при Аннис, учит она меня ядам и снадобьям, за мной и пригляд строже будет. В похлёбке око соки пустит, а им дела нет, куда гриб подбросят, в общую чашу, в твою иль в мою — яд всяко ослабнет.       Сокке оставалось только руками развести от ведьминской находчивости.       "Вот это я, конечно, заварил кашу…"

23 Огня Очага, 199 4Э

      Кроны Златолиста шелестели на ветру. Красивая статная женщина со светло-серыми глазами и смугловатой кожей, собиравшая тёмные волосы в тугую восьмёрку из кос на затылке, сидела у корней и расшивала белый плащ. Подойдя ближе, Юи разглядела на ткани герб, разделенный на два поля — серое, с половиной волчьей морды, и жёлтое, с половиной лошадиной головы.       — Помни, милая, что Кинарет дала тебе жизнь. В твоей воле решать, как ей распорядиться, — сказала Лив, прикалывая иглу к ткани и убирая пяльцы, — Какое бы решение ты ни приняла, я буду на твоей стороне и помогу, чем смогу.       — Но ведь ты давно ушла, мама, — Юи опустилась на траву рядом, — Как ты можешь помочь?       — Я не чтила Кинарет так, как должна была. Я поклонялась другой силе и слишком поздно одумалась, — мать коснулась её щеки, убрала выбившиеся прядки за ухо, — Но Кинарет милосердна к тем, кто покаялся. Даже если мне, в отличие от тебя, никогда не попасть в Совнгард, пока ты в смертном плане, мне дозволено дотянуться до тебя. И даже принцы даэдра не в силах противиться этому.       — Принцы даэдра? — переспросила Юи. Со Златолиста сыпалась зелень; листья темнели и скручивались, не успевая долететь до земли, и в какой-то момент среди листопада силуэт матери исчез, унесённый ветром.       Юи коснулась ствола дерева и попыталась призвать исцеляющие чары. Золотое сияние расползлось от её ладони полукругом по коре, но её попытки были тщетны.       Незнакомый мужской голос насмешливо бросил:       — Это крупицы. Чтобы вернуть жизнь, нужно отдать жизнь. Не меньше.       И пламя пожрало сперва корни, затем ствол и листья, не оставив ничего.              Пробуждение выдалось безрадостное.        Юи наспех оделась, проверила амулет Кинарет на шее и, прямо так, простоволосая и в домашнем платье, вышла из дома. Часовые, отстоявшие ночь и ещё не дождавшиеся пересменки, встретили её сонными приветствиями.       Юи не решилась перейти на бег, но шагала так быстро, как ей только позволяли приличия (и, если откровенно говорить, неудобный крой уже не детского, а женского платья). Оказавшись у дверей храма, она задумалась, посмотрела на широко раскинувший ветви Златолист. И решилась.       — ...Ты уверена, что готова к этому? Наша жизнь — служение, — увещевала Даника отчаявшуюся Юи, преклонившуюся перед алтарём, — Мы не ищем почестей, мы не жаждем наживы, мы не покоряемся страстям. Мы отдаём себя Кинарет.       — Я согласна. Моя судьба связана с ней с рождения, я умею исцелять. Какие ещё знаки должна послать мне богиня? Я не хотела подводить отца, но я не могу отринуть то, что дано свыше. Моё место здесь. Спасать других, как спасли меня. Кинарет подарила мне эту жизнь, и ей же я посвящу эту жизнь.       — И как отказать искреннему желанию столь светлого сердца? — улыбнулась Даника и окропила её лавандовой водой из серебряной чаши, начиная церемонию посвящения.

14 Огня Очага, 201 4Э

      Погребальный костёр для Скьора они сложили из мебели и кольев на выходе из форта. Эйла надела на него броню и положила меч рядом, провожая в последний путь, как настоящего воина, во всеоружии. Юи накрыла тело белым полотнищем, найденным в припасах Серебряной Руки.       Висельную Скалу ни Соратники, ни Серебряная Рука не забудут. Это война.       — До заката нам лучше бы найти попутную телегу, иначе придётся обратиться, — Эйла умела прятать эмоции за семью замками, и Юи оставалось только догадываться, какая скорбь легла Соратнице на сердце, — Мы добрались сюда за ночь лишь благодаря силам зверя.       Воительница подожгла ветки и сено с разных сторон костра, чтобы пламя быстрее разошлось и замерла, глядя в огонь и шепча о чём-то своём. Чтобы дать ей минуту уединения, Юи отошла в сторону… и вернулась в крепость.       За пару минут она добежала до клетки с выжившим оборотнем. Волк, как будто только и ждавший этого, указал ей носом на погибшего разбойника, лежавшего рядом. У него на поясе висела связка ключей.       Отыскав нужный, Юи вставила его в замок. Следующим движением она могла освободить оборотня, но… стоило ли?       — Он Охотник, как и ты, — ответил Хирсин, — И его долг — преследовать Добычу. Он не отступится.       — Он живое существо, — вторила Кинарет, — И дикое.        — Я не усну, зная, что он остался взаперти, один и голоден, — в большей степени для самой себя, чем для богов сказала Юи и провернула ключ.       Волк толкнул дверь лбом и выполз из камеры, огляделся, улавливая носом дуновение воздуха с улицы, несколькими лестничными пролётами выше. Юи расслабленно опёрлась о стену — неужели обойдётся?       Оборотень оглядел другие камеры, понюхал бездыханные тела собратьев, повернулся… и бросился на Юи.       Инстинкты взяли над ней контроль раньше, чем девушка успела что-либо осознать. Её длинная когтистая лапа ударила оборотня по морде, не позволив его челюстям сомкнуться на её шее. Алые следы остались на чёрной шкуре; из её горла вырвался не девичий зов о помощи, а угрожающий волчий рык. Чужака это не остановило, и он вновь атаковал. Юи увернулась и побежала к выходу, задев и повалив стол; грохот дерева о камень, звон рассыпавшихся монет и упавшего светильника и хриплый лай противника слились в единую мешанину звуков, мешая думать.       — Сражайся!        Юи не поняла, кого услышала, Хирсина или Эйлу, но поднявшийся внутри гнев заставил её развернуться и встретить оборотня открыто, не отворачивая морды, не показывая спину.       — Теперь ему не запугать тебя, ты можешь отстоять своё!       Раскрытый зев оборотня напомнил ей о нападении на обоз по дороге из Хелгена. Её страх, её боль, её отчаяние сплелись в один жгучий узел в груди и разошлись по венам новой силой.       Она не успела выставить свою лапу в ответ на его взмах и получила расцарапанное плечо. Юи упала на все четыре лапы и оттолкнула оборотня всем телом, не давая ему прижать её к стене. Её напор был так силён, что волк снёс спиной подсвечник; огонь свеч не перекинулся на его шкуру, но подпалил пару мест. Пользуясь тем, что волк отвлёкся, Юи с размаху ударила его когтями, цепляя грудь и брюхо. Когти не вошли глубоко, но оставили борозды.       Хищник схватился зубами за её загривок. В панике Юи затрепыхалась, пытаясь вырваться, но он зажал её передними лапами, не выпуская.        У выхода к лестницам Юи увидела силуэт Эйлы — не волчицы, женщины, — и вспомнила о ловушках, расставленных Серебряной Рукой. Снова оттолкнувшись лапами от пола, Юи ударила затылком в челюсть оборотня, заставив того раскрыть пасть, и побежала к Эйле навстречу; Соратница отступила назад, сообразив, что к чему.       Юи перепрыгнула пусковую панель.       Одичавший оборотень её даже не заметил. Решётка с острыми шипами тут же дёрнулась и с разворота ударила его в бок, как если бы ветер хлопнул незакрытой дверью.       Ни Юи, ни Эйла не обернулись, покидая форт.       — Досадно, что Вусандра лишь одной из нас послание оставила, — вздохнула ворожея с листьями в шевелюре, Феланда, принимая от старшей подруги миску с супом, — Коли мы тебя потчуем, расскажи, мальчик, каковы их дела в предгорье? Говоришь, твоя сестра породнилась с Вересковым Сердцем?       Сокка подавился компотом из снежных ягод, которым его угостили ведьмочки-ученицы.       — Нет-нет, не породнилась, она просто… — эльф покачал ладонью в воздухе, прикидывая, как обозвать то, что произошло под Змеиным Утёсом, — Не знаю… помогла его исцелить? Джет был смертельно ранен…       — Коли он одной ногой был в Охотничьих Угодьях, только Зов мог вернуть его в наш мир, — заявила Люцерн, дождавшись своей очереди за супом, — Охотник следует за Добычей.       — Чего?        Сокка представил, как Джет выслеживает Катару, и ему стало не по себе. Только головореза-Изгоя на хвосте им не хватало, вполне достаточно было целой орды талморцев…       — Охотник и Добыча, Спаситель и Страдалец, Ищущий и Прячущийся, Воздыхатель и Мечта… Всяко их называют, но связь одна, нерушимая. Хирсин будет сводить их снова и снова, пока один из них не умрёт.       Кровь схлынула с его лица:       — Сводить? Зачем?       — У Хирсина одолжили жизнь — должно жизнь ему вернуть.       Босмер шумно выдохнул, нервно отщёлкивая и прижимая обратно крышечку от опустевшего стеклянного пузырька в кармане. ""Я просто обливаю тебя водой, братишка, я просто кидаюсь сосульками, я просто учу драконий, я просто посмотрю, что там ворожея делает, всё это не опасно, хихи-хаха…" Катара, как ты вообще влезла в такие дебри?! Лучше бы сидела дома и училась зачарованию у бабушки!"       — Не пугайся, милок, — махнула рукой Моргейна, высокая и тощая, помешивая мутный бульон и рублёные в нём грибы да корешки железной ложкой, — Они могут отдать Хирсину своё первое дитя. На том и долг будет уплачен.       — Даже не знаю, какая перспектива лучше, — Сокку передёрнуло от самой идеи обзавестись шурином Изгоем, не говоря уже о печальной судьбе своего первого потенциального племянника.       — Поведай лучше о нашей сестрице, — осадила их старшая ворожея Аннис. Она не спешила пробовать горячее блюдо, делая вид, что занята нарезкой травок для приправы.       — Племя Змеиного Утёса на днях убило двух драконов, — Сокка поднёс ложку ко рту и принюхался, при этом старательно притворяясь, что он всего лишь дует, а не выжидает. "Глаз-то мы подбросили… Но вдруг Лисиль ошиблась?"       Лисилью была пухлая ворожея, сидевшая по правую руку от него и с аппетитом уплетавшая похлёбку. Не похоже, что в своих знаниях она сомневалась… Но Сокку это не успокаивало.       — Драконьи кости, — не без зависти проворчала она, отвлекаясь от еды на разговор,       — На таких Вусандра разложит судьбу всего Нирна.       — Знать, среди её людишек затесался Довакин, — расхохоталась Феланда. Тут Сокка насторожился.       — Вы знаете о Довакине?       — Моргейна водила дружбу с одним Седобородым, — Люцерн посмотрела на долговязую ворожею. Моргейна заговорила, мечтательно подперев рукой щеку:       — Были времена, были тогда норды… Учил меня слову драконовому…       Тут Люцерн, заглотившая пару ложек, закашлялась, потянулась к чаше с ягодной настойкой, но у неё не получилось сделать ни глотка, — Яд!..       Следом за ней захрипели Феланда, Моргейна и Лисиль, и все четверо сползли на пол, хватаясь за горло. Ученицы тревожно заметались, не зная, чем помочь. Аннис возвысилась над ними молчаливой белой статуей, не предпринимая никаких попыток спасти подруг.       Сокка наклонился к Лисиль, опустился на колено рядом. Ворожея, даже в агонии узнав его, разрыдалась, протягивая к нему руки, но вскоре затихла, так и не сумев за него ухватиться.       Молчание тяжёлым туманом расползлось по ведьминому гнезду.       Аннис, переваливаясь с ноги на другую, подошла к котлу, повозила в нём черпаком. Достала глаз саблезуба, наполовину расплывшийся в горячей воде.       — Лисиль надоумила? — спросила старшая и теперь уже последняя из ворожей, бросая черпак обратно в посудину и поворачивая нос-клюв к Сокке, — Думала, я бесовским грибом травить сестёр стану?       Лесной эльф не смог понять по интонации, рассержена ли ведьма или расстроена. Оставалось только уповать на инстинкты…       — Она сказала, что у Вас училась, — осторожно заметил Сокка. Аннис прищурила красные глаза, мерзко, ядовито захихикала:       — Хороша ученица, ничего не скажешь! Твоими руками и себя и сестричек сгубила.       По спине прошёл холодок. "Так в супе ничего не было?.."       Распознала ворожея в его взгляде и испуг, и вопрос, продолжила:       — Вредозобник толчёный с костной мукой, истощает, в сон глубокий вводит, иного вреда не чинит. Только с глазом саблезубьим погубить может. Ну иль с лишайником, иль с винной ягодой, что у горячих вод Истмарка растёт.       — А зачем в сон вводить? — едва шевеля пересохшими губами спросил Сокка.       — Вещички разобрать, заговорщиц отыскать, уж следы-то пооставляли бы, — Аннис пошевелила пальцами, разминая их, и всё безотрывно глядя на парня, — Но теперь и переживать не о чем. Чем благодарить тебя должны, сынок?       Необращённые ведьмы насторожились, создали в ладонях сферы — огненную да электрическую. Сокка медленно взялся за топор на поясе, почти слыша, как звенят руны, начертанные на лезвии и рукояти бабушкиной рукой. Её верные обереги, её древние чары…       — Голову бы мне, хоть одну, — честно признался он, кивая на тела. Аннис оскалилась, шагнула вперёд:       — И зачем бы она тебе пригодилась?        — Хотелось бы красивейшую! Чтоб любоваться.       Ворожея расхохоталась со скрипом, пропустила через чёрные когти свои редкие белёсые пряди:       — Сперва придётся её снять.       — Да, — просто согласился босмер, улыбаясь от безнадёги, — Придётся.       В тени что-то зашуршало, и Сокка скосил глаза на пол рядом с одной из прислужниц. Она, заметив его взгляд, осмотрелась, дёрнулась с диким визгом и бросила шар огня себе под ноги; в ответ ей свирепо заверещал светло-серый злокрыс.        Пользуясь тем, что Аннис отвлеклась, Сокка прыгнул вперёд и толкнул её к котлу. Ворожея успела заметить и с размаху полоснуть когтями по его рёбрам, но не удержалась на тонких, чуть ли не птичьих ногах и рухнула вместе с котлом.        Содержимое выплеснулось на неё, и громче криков девушек, перепуганных Момо, вся пещера завопила последними проклятиями ворожеи, барахтающейся в похлебке и в яду:       — Мерзкий, вероломный эльф! Не быть тебе счастливым, не допустят того мои боги! В каждой тени будут следить за тобой глазом саблезубьим! — отрава добралась до неё, превратив вопли в хрипы, — Быть тебе… виновником… всех несчастий, что на голову твою падут…       И умерла. Ученицы, то ли омороченные, то ли просто ошарашенные, забыли про злокрыса, исступленно глядя на тело ворожеи. Сокка торопливо обошёл разлитое варево, похлопал по бедру, как обычно это делал Аанг, призывая Момо: смелый крыс, уже принюхивавшийся к похлёбке, покорно заполз по штанине и по тунике к эльфу на плечи.       Одна из ведьм очнулась, вскинула ладони в боевой стойке, вынуждая Сокку покрепче перехватить топор в дрожащих руках, но другая тут же выступила между ними.       — Хватит, — сказала она сквозь слёзы, — Он спас нас…       — Ты сбрендила?! — вскипела заклинательница молний, скинув капюшон и показав светлую шевелюру, — Он убил наших наставниц и поплатится за это жизнью!       Вторая, маг огня, рыжая веснушчатая нордка, растерянно заметалась из стороны в сторону, не зная, что сделать и за что взяться:       — Их больше нет, нам больше не нужно выполнять их волю! Мы можем вернуться к родным!       — Родным?! Они были мне родными! — светлая бретонка всплеснула руками, и меж её пальцами проскочила искра, — Здесь был мой дом! Моё предназначение!       — Предназначение, которое ворожеи тебе внушили, после того как Изгои ограбили и убили твою семью? — брякнул Сокка, не подумав. Бретонка свирепо зарычала и метнула в него шаровую молнию; парень едва увернулся, успев спасти свою шкуру и шкуру Момо.       — Прекрати! — огненная ведьма снова оказалась между ними, — Мы столько лет были сёстрами, прошу тебя, прекрати!       — Сёстрами?! Ты предаёшь меня сейчас и говоришь мне, что мы были сёстрами?! Я всегда подозревала, что в тебе недостаточно духа, чтобы чтить наших богов, но не хотела верить! — молния, направленная точно в грудь северянки, не настигла своей цели. Несмотря на кажущуюся слабость перед своей более воинственной "подругой" и панический страх перед грызунами, она оказалась ловкой. Уклонившись от удара, она призвала себе на помощь не погасший огонь из очага и пустила его пылающей волной по полу.       Алые языки коснулись подола одеяния старшей из учениц, и та заверещала, захлопала по нему широкими рукавами, чтобы сбить пламя. У неё это заняло пару секунд — для нордки этого оказалось достаточно, чтобы подойти к ней и ударить ритуальным кинжалом.       Сокка стоял с открытым ртом, наверное, ещё минуту, наблюдая за тем, как рыжая ведьма вытерла кинжал о мантию убитой и поднялась над ней, триумфально сжимая оружие в руке.       — Пусть твои боги примут тебя, Морэйд, а я вернусь к своим, — нордка повернулась к лесному эльфу и улыбнулась так, будто это не она только что расправилась над девушкой, с которой бок о бок училась долгие годы, — Меня зовут Велауг. Поможешь добраться до Фолкрита?       Сокка наконец рот прикрыл и показал руками на весь тот ужас, что они развели. Где-то под желудком дребезжало чувство, что его сейчас вывернет наизнанку, но на глазах у девчонки, которая, вполне вероятно, была даже младше него, не хотелось показаться неженкой.       — Если поможешь мне собрать их головы и не боишься высоты — без проблем, подбросим.       Велауг утёрла слёзы, огляделась, всё ещё не веря своему счастью. Должно быть, её отдали ворожеям в уплату долга или просто похитили Изгои. Сокка расспрашивать не стал.       — Головы-то ладно, — хмыкнула она, — А причём здесь высота?..

23 Огня Очага, 199 4Э

      Делегация из Маркарта отправлялась домой последней. Хан уже сидел верхом на гнедом тяжеловозе, когда Юи наконец добралась до конюшен. Отец, дядя, сестра и братья тоже ожидали её; пройдя мимо них, Юи не посмотрела на их лица, зная, что сейчас не найдёт ни в чьих глазах понимания.       — Тебе идёт этот цвет, — только и сказал Хан, растерянно кивнув на её новую жреческую мантию бледно-фиолетового цвета, цвета лаванды или фиалки.       Юи достала из рукава платок с вышитой на ней длиннокрылой птицей, вложила в руки Хана:       — Пусть попутными будут ветра Кинарет.       Парень приложил платок ко лбу, убрал под воротник, склонил голову на прощание.       — Пусть твой выбор сделает тебя счастливой, — раздосадованно бросил он и погнал лошадь вперёд. Юи дождалась, пока племянник ярла Игмунда с сопровождением покинут двор, и только тогда, положив руку на амулет на груди, осмелилась взглянуть на членов семьи.       Пока Юи прощалась с Ханом, отец успел подойти ближе и стоял прямо у неё за спиной. Зелёные глаза строго изучали её сверху вниз из-под светлых и густых, сведенных вместе бровей. Челюсти стиснуты, точно каменные.       — Ты отреклась от меня, Юи?       — Нет, отец, — Юи поклонилась, — Как жена будущего ярла я и вполовину не буду так полезна нашему народу и тебе, как слуга Кинарет.       Отец тяжело дышал, раздувая ноздри, сжимая кулаки. Юи чувствовала себя предательницей, но не отводила взгляд, смотрела исподлобья, дожидаясь его ответа.       Балгруф должен быть в ярости, не иначе. Юи уже кое в чём помогала отцу, последние два года присутствуя на собраниях, и не было в округе невесты более завидной. Брак Юи мог принести Вайтрану связи и поддержку... Но теперь отцу придётся надеяться только на троицу младших.       Фротар, на пять лет младше неё, ещё был по-детски злобив и своенравен для прилежной учёбы. Дагни ленива и высокомерна, а Нелкир слишком мягок... Балгруф не мог не знать, что усмирить их будет трудно, куда труднее, чем было с Юи.       Ярл отвернулся, походил из стороны в сторону… и выдохнул. На плечо Юи легла его сильная ладонь.       — Ты поступила не так, как я ждал. Но ты поступила верно. Я горжусь тобой. Ты поступила так, как поступила бы твоя мать. Не как жена ярла... а как Соратница. По-своему.       Юи подняла голову, ощущая на другом плече ещё одну ладонь, незримую, но никогда не покидавшую её.