Довакин: Легенда об Аанге. Книга I — Вода

15 Огня Очага, 201 4Э

      Юи открыла глаза, всё ещё улавливая аромат, поднимающийся в хвойном лесу в особенно жаркие дни, и с облегчением нащупала простыню, шкуры, подушку под головой. Она соскучилась по человеческим удобствам: возможности умыться, понежиться в мягкой постели... Только выспаться не удалось из-за зова звериной крови, который донимал даже тогда, когда Юи смыкала веки и проваливалась во мрак.       Они с Эйлой добрались до Вайтрана глубокой ночью, на своих лапах. Эту пробежку Юи прочувствовала и запомнила во всех красках. Теперь ей удавалось контролировать себя куда лучше, и даже обратное превращение далось легко. Мягкая трава и шероховатая почва, веточки под лапами, мозаика запахов леса... "Понятно, почему Эйле это так нравится. Мир кажется сочным, как спелое яблоко, ярким, как чистый витраж, сладким, как родниковая вода... И чувствуешь, как в тебе растекается сила. Сила, которой не дано ни одному человеку".       Выспаться не удалось, но Юи не чувствовала себя усталой, скорее... напряжённой. Внутри колыхалось слишком много разных чувств, не сопоставимых с тем тихим уверенным спокойствием, которое мягко обволакивало её сердце прежде.       О таких вещах не задумываются, пока их не лишаются...       Эйла поделилась с ней комнатой и кроватью, но самой хозяйки уже не было, и, судя по запаху, довольно давно. Юи сомневалась, что после вчерашнего она старшая волчица вообще пыталась сомкнуть глаза.       На тумбе Юи ждало привычное лавандовое платье. Девушка тут же потянулась к амулету на груди, тот чудом уцелел в их ночных приключениях. Одеваясь, она мысленно повторила ложь, придуманную для непосвящённых — весь прошедший день она отлёживалась в закрытой комнате Эйлы, пока та вместе со Скьором охотилась на Серебряную руку. Никто из членов гильдии не счёл бы это странным, ведь Юи с детства была вхожа в Йоррваскр на правах внучки Предвестника и дочери почившей Соратницы Круга.       Однако и не пришлось: Юи проснулась рано, на рассвете, и на пути ей никто не встретился.       На кладбище за храмом Даника привела её к могиле Алем.       Жизнь почившей редгардки была тихой и серой, как осенний дождливый день. Несмотря на то, что Алем не была служительницей храма, ежедневно она помогала Данике ухаживать за больными, не принимая плату. Может быть, в этом было её спасение от раздутого эго мужа, Назима.       Когда Даника организовала сбор вещей для пострадавших в Хелгене, Алем очень хотела поехать, Юи видела это по глазам женщины, но та явно опасалась, что муж будет препятствовать. Две недели назад целительница застала супружескую чету за разговором у ворот храма. Тогда-то и пришлось вспомнить все уроки дипломатии, которые Юи впитывала с детства в Драконьем Пределе.       — ...Ярл не может обязать своих людей жертвовать средства, провизию и вещи Хелгену на пороге войны, — сказала тогда Юи, как бы невзначай, — К тому же, близится зима, подготовка в самом разгаре. Но он очень благодарен тем, кто сам изъявил желание оказать поддержку, и сожалеет, что не может в такие сложные времена отправить никого из своих советников вместе с обозом...       На следующий день Алем пришла сияющей от радости. Оказалось, Назим сам весь вечер уговаривал её отправиться с добровольческой миссией...       — Не вини себя, — Даника утерла с щеки Юи слезу, — Ты не могла знать, что всё обернётся именно так.       Юи перехватила ладонь и чуть-чуть сжала пальцы наставницы. И Данику, и Алем она воспринимала как родных тётушек.       Они немного постояли в тишине. Чуть покрапал дождь. Солнце вышло из-за туч, но ненадолго — на южном горизонте уже зрела грозовая синь.       — Я... Я не знаю, имею ли право носить эту робу и этот амулет, — призналась Юи, — То, что случилось, и то, чем я стала...       Глядевшая на неё Даника улыбнулась, и Юи поняла, что наставница не нуждается в объяснениях.       — Я не могу знать наверняка, чем именно ты стала, милая наша рыбка, — мягко произнесла настоятельница, — Но я понимаю, что твои приоритеты сейчас далеко отсюда, и не в моих силах задерживать тебя.       — Но я не хотела бы оставлять храм, особенно теперь, без Алем, кто поможет...       Даника подняла ладонь, останавливая её на полуслове.       — Ты добра, дитя. Но за меня будь спокойна. Ты столько сил отдала на то, чтобы лечить других. Настал час, когда исцеление необходимо тебе самой.       Она немного помялась, прежде чем добавить:       — И, буду честна с тобой, я боюсь.       Ком подкатил к горлу Юи.       — Меня?       — За тебя, — Даника перешла на шёпот, — За твою душу, и что с ней может сделать зверь.       Вскоре Юи вернулась в Йоррваскр, где уже вовсю шла подготовка к поминальному обеду, и Юи быстро влилась в компанию Рии и Ньяды, резавших овощи на суп. Ньяда делала своё дело молча, привыкнув за годы жизни среди Соратников к тому, что не всегда они возвращаются домой; а вот Рия периодически шмыгала носом и утирала рукавом глаза.       За пиршественными столами Соратников никогда не бывало тихо, ни в горе, ни в радости: вспоминали Скьора шутками да легендами о его подвигах. Прощаться было не с кем и не с чем: Эйла вытащила из кострища остатки доспехов и закоптившийся меч, утопила их в ближайшем озере, а пепел развеяла по ветру. В Охотничьих угодьях ему не понадобятся накопленные богатства и трофеи, что остались в Йоррваскре.       У Скьора было не так много друзей, и все они — из ордена, поэтому здесь не было чужих лиц. Себя Юи не считала чужой — теперь она была связана с Соратниками не только родством, но и тайной Круга.       Сегодня Кодлак уступил место во главе стола погибшему воину, пересев вправо, и Юи заняла место Эйлы рядом с ним. Охотница так и не появилась.       Дедушка рассказал, что случилось за прошедший день. Юи удивилась, что Аанг и Катара присоединились к поискам легендарной секиры Исграмора, Вутрад, но за их судьбу не страшилась, зная, что с ними два сильнейших воина, Фаркас и Вилкас.       Но когда ей рассказали о том, что Сокка поперек уговора отправился к ворожеям один… Юи понимала, что в её положении самонадеянно молиться Кинарет, но она всё-таки помолилась — за то, чтобы богиня приглядела за Соккой и Апамиром на их пути.       Девушка не могла знать, сколько в рыцарских жестах эльфа серьёзности и искренности, но даже если к ворожеям его подтолкнуло исключительно желание впечатлить, а не помочь ей... Знакомые сыновья ярлов не могли похвастать такой же смелостью. Девушка знала о них столько же, сколько не знала о Сокке, однако за одну только смелость он имел над ними преимущество.       Ну и, что говорить, парень действительно понравился ей.       Погружённая в раздумья, Юи не сразу заметила, как в Йоррваскр зашёл ярл в сопровождении Айрилет. Данмерка слилась с тенью колонны, оставаясь позади и начеку. Балгруф подошёл к пустующему месту посреди стола и воздал последние почести Скьору. Потом ярл выразил соболезнования Кодлаку и всей их дружной ватаге, и наконец сел в углу стола, рядом с Юи.       — Я скорблю вместе со всеми, — отец чуть наклонился к Юи, взял её за плечо, забормотал совсем тихо, — Но я не могу не порадоваться тому, что ты дома.       Девушка ласково улыбнулась ему, соскребая по уголкам души всё то людское, что в ней ещё осталось. Уголки рта Балгруфа, спрятанные под светлыми усами, дёрнулись вверх.       — И моё сердце успокоилось, когда я добралась до ворот и увидела твой стяг, — сказала она и тут же захотела исправить "твой" на "наш", но передумала. Какой у неё теперь стяг? Волчий оскал со щитов Соратников?       И снова двери со скрипом отворились: в зал вошли близнецы. Одним взглядом оценив обстановку, Вилкас остановился у порога, замер, сжав в руках мешок; Фаркас же осознал лишь тогда, когда направился со своим мешком к Кодлаку и заметил, что тот сидит не на привычном месте.       — Кто? — спросил Фаркас, переводя растерянный взгляд с Кодлака на Юи. Дед сделал глоток из кружки, вытер губы запястьем, и только тогда поднял голову, чтобы ответить, но Фаркас уже понял, — Скьор?..       — Постаралась Серебряная Рука? — Вилкас сравнялся с братом. Юи почти чувствовала, как в нём, обычно спокойном и рассудительном, разгорается огонь.       Эйла, появившаяся из-за спины, как из неоткуда, остудила его:       — Мы нашли их лагерь у Висельной Скалы. Не важно, кто из них убил Скьора, потому что мы перебили всех, можешь не сомневаться в этом.       Эйла стащила со стола жареную куриную ногу, присела на край стола и впилась в мясо зубами. По её глазам невозможно было понять, плакала ли она до этого, или же просто нуждалась в тишине и уединении.       Следом за Фаркасом и Вилкасом в Йоррваскр просочились Аанг и Катара, прижались к колоннам. Поймав взгляд Юи, ребята бегло улыбнулись в знак приветствия, лишь на секунду, а затем снова прислушались к разговору.       — Но это не значит, что Серебряной Руки больше нет, — оскалился Вилкас, — Мы и понятия не имеем, сколько ещё у них пристанищ в Скайриме, мы должны-       — Сегодня мы должны чтить память Скьора, — прервал его Кодлак, поднявшись из-за стола и немного покачнувшись, — А завтра мы славим Исграмора. Нам ведь будет, что показать ему и всем предкам на радость?       Близнецы, переглянувшись, покорно кивнули и, обойдя Кодлака, направились к лестнице на нижний уровень. Там, на стене, висели обломки Вутрад. Рия, сидевшая спиной, развернулась, оживлённо зашептала им вслед:       — Неужели последние?..       — Да, — ответил ей Вилкас, волчьим слухом разобрав её слова даже за треском дров в очаге, — Мы собрали все части.       Юи ещё с детства слышала разговоры о реликвии, и вот, наконец, настал день, когда она собрана воедино. День горький и пасмурный…       Соратники повставали с мест, собираясь вокруг секиры. Кодлак старался идти быстро, но Юи видела, как тяжело ему давался каждый шаг. Выходя из-за стола, Юи споткнулась прямо перед ним, ровно так, чтобы он успел её поймать.        — Должно быть, я ещё не поправилась до конца, — вздохнула она. Рука об руку они заковыляли дальше; тайком помогая деду пройти такой короткий путь, Юи старательно делала вид, что сама едва держится на ногах. Балгруф, перехватив её взгляд на одно мгновение, медленно моргнул, одобряя.       — Эта работа оставит Йорлунда в памяти поколений, — заметил ярл.       Юи мало что понимала в оружии, но даже ей было ясно: простое оружие рассыпалось бы пылью за тысячелетия, но Вутрад, пусть и разбитая на осколки, не казалось хрупкой. В ней до сих пор жила сила исграморовых рук и, возможно, давно забытая атморанская магия. Йорлунду понадобится весь жар Небесной кузницы, чтобы совладать с этим металлом и воссоединить части в единое целое...       Спустя пару часов, когда и без того закрытое тучами небо начало темнеть к ночи, за трапезой уж не осталось места унынию. В Кругу все знали, что Скьор только рад отправиться на вечную охоту, а вне Круга все верили, что Скьора ждёт вечный пир в Совнгарде. Не принято у нордов горевать подолгу, понапрасну.       Уже успели посоревноваться в рукоборье Айрилет и Атис, в чём последний потерпел сокрушительное поражение. Уже и Фаркас успел сходить за лютней и спеть печальную песню, пусть в его исполнении она и звучала почти комично. Уже даже Торвар уснул и сполз под стол, а Рия и Ньяда по второму кругу начали обсуждать всех мужчин-Соратников по очереди, рассчитывая, что за общим гвалтом их не услышать — откуда им знать об обостренных чувствах оборотней?..       А Сокки всё не было.       Юи перехватывала беспокойные взгляды Катары, направленные на главные двери. Девушка была уверена, что дело в непогоде — небо заволокло чернотой здесь, в Вайтране, а на юге периодически вспыхивали молнии. Лететь было бы опрометчиво, Сокка наверняка остался на земле переждать…       Но тревога грызла сердце Юи, как собака — кость.       Подначиваемый Атисом, Фаркас начал рассказывать байку, которая звучала на каждом большом празднике и которую даже Юи успела выучить. То была история о спасении вайтранского стражника из плена талморцев: юстициары поймали его с амулетом Талоса на патрулировании дороги меж Вайтраном и Рорикстедом. Его друзья-стражники обратились за помощью к Соратникам, а Скьор, по старой дружбе ещё с Великой войны, не стал отправлять молодых, присоединился к спасению сам. Да только вот по дороге мамонт за ними увязался, а за мамонтом — великан, что его пас.       — ...а он и хвать этого эльфа за ногу! — Фаркас вскочил с места, встал одной ногой на стул, опёрся рукой о колено, — Мантия ему на лицо сползла мешком; висит вниз ушами, не видит ничего и пытается в великана огнём попасть, только вот получается в своих же, а великан его каааак кинет через себя! Скьор сказал: "Хорошо полетел, орёл алинорский", а стражник аж шлем стянул и ляпнул сдуру: "Храни его Талос!". Тут-то эльфы совсем с ума посходили!..       Аанг, сидевший рядом, уже дышал с трудом, пряча свой смех за ладонью и хватаясь за живот. Катара же, находя в себе силы только на участливую улыбку (кому, как не Юи узнавать такие улыбки?), спросила:       — А с чего бы мамонту за стражниками идти? Приманили?       — Яблоками! Скьор с ярмарки в мешке яблоки принёс, пахучие такие, а потом с этим же мешком на задание ушёл. Любят, мамонты, яблоки!..       На этом моменте Эйла по обыкновению начинала раздавать тумаки и поручения, потому что "хватить чушь молоть от безделья", а Скьор загадочно молчал, ничего не отрицая и не подтверждая. Но сегодня, когда Скьор уже не прервёт молчание, Эйла была погружена в себя, и Юи при всём желании помочь не рисковала тревожить её. До каких-то глубин даже самому благонамеренному другу, даже самому умелому целителю не достучаться.       Балгруф вернулся с нижнего уровня после беседы с Кодлаком и Вилкасом в покоях Предвестника. Отец сразу направился к дверям — оставить длинный дом надолго он не мог. Айрилет, завидев его, тут же оказалась рядом, не сломленная ни Атисом, ни хмелем.       Юи решила попрощаться с ними у выхода, снаружи. Первые капли стучали по траве: пришёл-таки дождь и в Вайтран.       — Это ведь одежда Лив, — сказал Балгруф, обведя рукой воздух вокруг дочери, — Помню, как сейчас, на втором нашем свидании она была в этом платье.       Перед мрачным празднеством она успела переодеться в платье невзрачного цвета, серо-синее, тёмное, будто бы совсем простое, но с вшитыми стальными чешуйками, разбросанными по материи редкими вкраплениями, как брызги воды…       Он до сих пор помнил? После Юи, после того, как другая женщина подарила ему следующих трёх детей?..       — Я скучаю по ней. Особенно сейчас. После того, как… — Юи перевела взгляд вниз, на площадь, туда, где пускал свои ещё слабенькие корни новый Златолист, — Я перестала её слышать. Мне страшно забыть её голос…       — Почаще прислушивайся к себе, — сказала Айрилет неожиданно мягко, — Ты часто звучишь прямо как она.       — В тебе довольно много от неё… от них, — вздохнул Балгруф, кивая назад, на Йоррваскр, — Иногда я сомневаюсь, что моя кровь сыграла хоть какую-то роль.       Айрилет ощутимо пихнула его в плечо — жест, запретный для хускарла, но допустимый для друга, когда нет посторонних глаз. Юи только хмыкнула, забавляясь над ними.       — Надо идти, иначе вымокнем до нитки, — поторопила данмерка, накидывая капюшон. Из-за близости Йоррваскра к Облачному району они не стали седлать коней, придя пешком.       Балгруф последовал её примеру, но напоследок всё-таки ещё раз повернулся к Юи:       — Не отчаивайся, дочка. Кодлак сказал, решение совсем близко.       — Конечно, дело за малым, — в голосе хускарла проскользили насмешливые нотки, — Всего-то дождаться мальчишку с головой ворожеи. Он встречал хоть кого-то пострашнее оленя?       "Олень, особенно молодой, крепкий бык, бывает опаснее медведя", мысленно возразила Юи, узнав об этом на прошедшей охоте, но вслух произнесла твёрдо, почти услышав в своей речи звериный рык и испугавшись этого рыка, но не подав виду:       — Я верю Сокке. Я верю в Сокку.       Прищур Айрилет не понравился Юи — тот самый "знающий" прищур, которым обмениваются только женщины, потому что никто, кроме женщины, женщину до конца не поймёт.       Раздался гром. Если тёмная эльфийка и хотела что-то сказать, то тут же передумала, торопя ярла домой. Отец обнял Юи на прощание и поспешил за своей хранительницей; шелест дождя скрыл, о чём они принялись ворчать друг на друга.       Катара ещё не подошла к выходу, но Юи уже ждала её, слышала скрип половиц за дверью. Босмерка вышла на улицу, поёжилась от свежего ветерка, выставила ладони навстречу каплям.       Юи не знала, как заговорить с эльфийкой после того, как она вломилась в дом Теплых Ветров. Новообращённые плохо контролируют себя, почти полностью отдаваясь зову охоты, но Юи не считала это оправданием. Жизнь Катары в тот момент была в опасности, волчица признавала это, хоть и было трудно смириться с тем, что зверь внутри тебя жаждет смерти приятельнице.       И из-за чего? Из-за знака Хирсина, отметины добычи…       "Добыча... Но чья? Чем Катара успела насолить Отцу Зверолюдов? Она связана с другим оборотнем?"       — Мой брат — невыносимый дурак, — вздохнула Катара, движением кисти заставляя падающую с небес воду застыть в воздухе перед собой и скапливая её в небольшую сферу, — Но Аанг прав. Пока с ним Аппа, ему ничего не грозит.       Юи опешила. Так просто? Без обид, без претензий? Должно быть, она слишком давно не общалась со сверстницами.       — Если бы только я могла так доверять дракону, — улыбнулась северянка, наблюдая, как водная сфера превратилась в несколько маленьких, закружившихся вокруг запястья Катары волшебным браслетом, — Но я тоже уверена, что он вернётся.       Они постояли ещё немного. Юи не знала, нужны ли Катаре её извинения, но всё же была намерена озвучить своё раскаяние; осталось только подобрать слова…       Уже ближе раздался новый гром и разогнал все слова, как воздушный поток уносит листья. Юи ощутила мурашки, прошедшие по телу, заметила малейшие изменения в воздухе; втянула его поглубже в лёгкие… но не уловила того пощипывающего напряжения, той особенной свежести, которую привносила молния.        Катара заозиралась по сторонам и вдруг указала в небо над Вайтраном: к ним летел дракон. Снизу невозможно было разглядеть рисунок на спине и морде дракона, и впору бы беспокоиться, но ветер вовремя донёс до Юи знакомый дух.       Катаре же, не обладавшей тонким обонянием, должно быть, подсказывало сердце, потому что она тоже расслабилась и широко, искренне улыбнулась.       Апамир проскользил по воздуху над площадью и остановился перед Йоррваскром, приземлился у самых дверей с грузным грохотом. Катара тут же бросилась его гладить; по шее дракона пробежал злокрыс, кажется, ребята звали его Момо, и прыгнул Катаре на голову, за что заработал возмущенное ворчание и тычок пальцем в бок.       Чем закончилось разрушение причёски Катары, Юи не проследила, потому что из седла спустился Сокка. С тяжёлым мешком, мокрый, усталый, но живой и целый.       — Мне совестно, что я принесла вам столько хлопот, — вздохнула Юи, оказываясь перед ним. Увидев её, эльф бросил свою ношу и замер, глядя на неё так, будто впервые увидел.       — Ради тебя — что угодно, — сказал Сокка очень усталым, но совершенно искренним шёпотом и тут же, испугавшись собственной искренности, откашлялся, сделал вид, что всё как обычно, — Не могли пройти мимо, сама понимаешь, Довакин же герой, мы все должны держать лицо...       Юи подошла совсем близко и взяла его за правый локоть, подчиняясь неконтролируемому порыву внутри. Сокка неловко отодвинул руку от тела, будто бы боясь прижимать её к боку. Юи обеспокоилась, что задела какую-то рану, но Сокка улыбнулся так очаровательно, хоть и устало, что она решила оставить этот разговор на потом.       Запахи, наложившиеся на него в путешествии, рассказывали свою историю. Слабый отголосок грибов, дух ягодной настойки, кровь и что-то ещё, что-то земное, даже золистое, ядовитое…       "Он мог умереть. Смерть чуть не коснулась его".       — Как ты справился? — тихо спросила Юи, но Сокка не ответил.       — Пятеро… — бросила Катара где-то сбоку, успев разобраться с Момо и добравшись до мешка. Она вытаращилась на содержимое с таким видом, будто бы оттуда на неё смотрела мантикора. От холщевины смердило тухловатой дичью, чёрной кровью, одновременно чуждой и близкой — у оборотней с ворожеями один владыка, один принц даэдра.       Несмотря на безумное нежелание расставаться, Юи с Соккой всё же отошли друг от друга на пару шагов. Девушка заглянула в мешок.       И правда, глядела — только не мантикора, а ведьма. Даже несколько.       Катара и Сокка заговорили одновременно:       — Только Аангу не показы-       — Надо Аангу показа-       И прервались, уставились друг на друга. Юи и не замечала раньше в них родственного сходства — светло-голубые глаза, вытянутое лицо, чуть вздернутый нос, упрямый изгиб бровей.       — Сокка! — Катара подбоченилась.       — Только не начинай! Ему ещё драконов убивать, понимаешь? Чем раньше он привыкнет к таким зрелищам, тем лучше для него!       — Да я и не такое видел, — сказал вдруг Аанг, уже какое-то время стоявший возле Апамира. Юи удивилась, что не услышала его шагов и не уловила запаха.       — А…       Катара и Сокка растерянно замолкли, теперь смотря друг на друга уже в поисках поддержки. Юи взяла их обоих под локоть, встретилась взглядом с Аангом:       — Идёмте внутрь, иначе простудитесь.       Апамир отвёл голову назад; ладошка Аанга в последний раз скользнула по серому драконьему носу и перенеслась за ухо Момо, что уже спрятался от непогоды в слоях жреческой робы мальчика и довольно пофыркивал.       — Не скучай, мы скоро придём, — сказал мальчик на прощание и, накинув кожаный  капюшон, засеменил к Йоррваскру. Катара сгустила над ладонью капли дождя, разделила на две водные сферы, умыла себе и Сокке руки и последовала за Аангом.       Лесные эльфы, дети лесов. Чёрная магия им чужеродна. Дикая Охота, обращение босмеров в чудищ, имеет другие корни: это дар-гнев Иффре, защитная реакция, а не игра тёмных принцев…        Сокка аккуратно взялся за края мешка, не скрывая брезгливости. Чего ему это стоило?       — Ты мог бы следовать плану, — заметила Юи, замедляясь шаг в шаг с Соккой, — Сложно придумать защитника надёжнее, чем Апамир, но Вилкас не просто могучий воин, он ещё и большой знаток волшебных существ.       — Разумное зерно в этом плане было, — пожал плечами эльф, — Вилкас, по крайней мере, пролез бы в пещеру, — тут Сокка утер рукавом дождевые капли с носа, — но он бы раздражал дамочек своей угрюмой физиономией, что помешало бы плану. Да и какая разница теперь? Всё необходимое у меня в руках, никто не умер. Ну, кроме ворожей, естественно.       "В пещеру?.. То есть Сокка сражался внутри, один? Даже без Апамира?.."       Юи не стала дожидаться, когда звякнет закрывающаяся дверь, не стала оглядываться по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии ротозеев на площади. Девушка потянулась обеими руками к его воротнику и крепко-крепко обняла за шею.       Это даже не пятая их встреча. Почему нет чувства, что всё это поспешно и неправильно?       Обычно Сокку это не беспокоило, но Юи была... другая. Не такая, как другие девчонки. Как звезда, как луна, и касаться его она могла лишь невзначай, легко, как лучом серебряного света; а уж коснуться её в ответ и вовсе было невозможно.       Но сейчас...       Свободной рукой он осторожной обнял тонкую фигуру в ответ, прижавшись мокрой щекой к её. Из груди сам собой вырвался вздох облегчения, затихла дрожь в теле. Только теперь он понял, как ему было до этого холодно и, честно говоря, страшно.       Юи пахла лавандой, мёдом, очагом и ещё чем-то новым, густым, животным. Может, это из-за оборотничества?       И ещё... соль.       Целительница вздрогнула, и Сокка отстранился первым, заглядывая в мокрые голубые глаза, но не зная, что спросить. Юи сморгнула капли с густых ресниц, растёрла слёзы по щекам и снова натянула улыбку.       — Извини. Не могу не вспоминать... Сначала моя подруга из храма... А вчера погиб Скьор.       Терять членов клана, членов стаи, с которыми ты знаком так долго, что они уже вплетены в твоё видение мира, очень тяжело.       Сокка сочувственно погладил её по плечу, чуть вздрогнув от боли в правом боку, где по его рёбрам прошлась когтями проклятая Аннис. Юи подняла на него вопрошающий взгляд — уже второй раз ощутила, заметила.       Не надо на этом заострять внимание.       — Если он погиб в бою…       — …его не ждёт Совнгард, Сокка, — предугадала ход его мысли Юи, поведя его внутрь. Сокка придержал ей дверь, заодно стряхнув влагу с сапог и анорака.       — А, ну да, — тёплая хмельная духота Йоррваскра обволокла его, путая мысли, — Он был достойным человеком. Не то что бы я знал его лично, но если он был Соратником, он не мог быть недостойным точно…       Девушка растянула губы в снисходительной усмешке, но уголки глаз по-доброму морщинились — Сокка понимал, что не всем его шутки нравились, но Юи, судя по всему, принимала их без раздражения и осуждения. Может быть, даже находила их... милыми? Было бы славно...       — Тебе нужен отдых. Только сначала поговорим с Предвестником, — сказала она, провожая его мимо столов куда-то вниз, должно быть, в комнату Кодлака. Мало кто из Соратников трапезничал, всё больше пили да пели песни; они притихли лишь на пару секунд, провожая Сокку взглядом.       Аанг ткнул кулачком одного из близнецов в плечо, кивая на мешок в руках эльфа; Соратник насупился, как мышь на крупу, отложил лютню и потянулся к кошелю за поясом. Катара, заметив это, что-то шикнула им обоим; до Сокки донёсся лишь обрывок оправданий Аанга:       — Но он проспорил!..       "Они спорили, получится ли у меня? Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы ставка была хорошая…"       Шагая по красным коврам к покоям Предвестника Соратников, босмер задумался, скольким эльфам доводилось бывать здесь. Не считая Атиса, Сокка мог быть одним из немногих, если не единственным. А повод… такой, что и в Коллегии Бардов не придумают.       У Кодлака уже был визитёр, второй из близнецов, Вилкас. Как и остальные Соратники, первым делом он обратил внимание на мешок, даже носом повел почти по-собачьи.       — Кто бы мог подумать, что ключ к Совнгарду нам, последователям Исграмора, принесёт эльф? — спросил дедушка Юи. Внимательные серые глаза опустились как раз на ладонь, которой Юи придержала Сокку за локоть; она тут же спрятала руки за спиной.        — Забавно история разворачивается, правда? — отшутился Сокка, чувствуя себя как на смотринах. Приходили к Катаре как-то свататься, безуспешно, правда… Но сегодня смотрели уже его самого.       Вилкас, изучив головы ворожей, поднял голову, гневно сверкнув глазами:       — Забавно? Член Круга погиб…       — Не рычи, Вилкас, — кашлянул Кодлак, и Вилкас тут же сник, — Оплакивать Скьора — наша доля, не его. Помогая нам, мальчик проявил больше смелости и проворства, чем некоторые из наших последних щенков. Пусть и ведомый не жаждой славы, а чем-то ещё.       "Или кем-то", про себя признался Сокка.       — Тогда пусть хотя бы расскажет, — с мрачной насмешкой темноволосый воин скрестил руки под грудью, — как ему удалось одолеть сразу пятерых ворожей.       — И ещё двух ведьм-новобранок, — поправил босмер.       — Дракон подсобил? — не унимался Вилкас.       Рассказ Сокки не был долгим: подробности разговоров с каждой из ворожей он опустил, сосредоточившись на отравленном котле, чудесном вмешательстве Момо и неожиданной поддержке одной из прислужниц. Велауг оказалась вполне себе адекватной девчонкой, помогла ему собрать трофеи и даже заготовила провизию в дорогу.       — Вы подвезли её до Фолкрита? — дружелюбно спросила Юи, ещё раз напомнив Сокке, что перед ним не просто целительница, но и жрица Кинарет, богини странствий.       — Да, прямо к дому. Её ещё девочкой Изгои утащили прямо через окно из гостиницы Старый Хролдан, когда они с родителями остановились на ночлег по пути из Маркарта. Руки у неё нечисты, но она спасла меня. И в серьёзные ритуалы её ещё не посвящали. У Велауг есть шанс на нормальную жизнь, даже если поначалу её примут неласково.       — Это достойный поступок, — одобрительно кивнул Кодлак, почесывая бороду. Сокка внутренне возликовал: одобрение дедушки Юи ему не помешало бы…       — Много достоинства в том, чтобы одержать победу ядом или женской рукой, — не преминул подметить Вилкас.       Ни Кодлак, ни Сокка не успели ответить, как вперёд шагнула Юи.       — Не суди его, как Соратника, — сказала она звонко и решительно, — Ворожеи даже для тебя грозные противницы.       Вилкас, не ожидавший такой прыти от девочки, которую пережил как минимум лет на десять, только в изумлении уставился на нее льдистыми глазами. Искрящимися... Неужели люди не замечают, что человеческие глаза так не горят?       — Я бы уступил любому, — добавил Сокка, — Отправиться туда всё равно пришлось бы, но никто особо не торопился. Вот я и пошёл.       Соратник сжал челюсти, повернул голову, хмурый, как туча. Не то что бы Сокка планировал наживать врагов, но этот волчара сам напрашивался!       — Долгое время я молчал о Гленморильских ведьмах, и не без причины, — сказал Белая Грива, — Я не мог знать наверняка, но предполагал, что они не просто передали нам дар Хирсина, но и имеют контроль над всеми, кто получил дар из их рук. Или могут таковой контроль получить, если волк окажется рядом.       — В таком случае я идеальный кандидат, я от них ничего не получал. Сама судьба послала меня в Вайтран, — рассудил Сокка. "Или моё желание повидаться с Юи… но это, вообще-то, тоже судьба".       Он переглянулся с Юи и заметил, что её глаза тоже засияли иначе. Как он раньше не заметил?       Вилкас с побеждённым вздохом поднялся со стула. Борода Кодлака дернулась, как если бы он захотел ухмыльнулся, но быстро передумал.       — Работа над секирой не должна занять у Йоргена больше одного дня, — сказал Предвестник, — Как только он закончит, мы отправимся на север. Готовься к трудной дороге, Юи.       Сокка ужаснулся при мысли, что Юи придётся ехать через горы и снежную пустыню: с наступлением осени Белый Берег может оказаться крайне неприветливым даже для конников.       — Мы с Аппой могли бы довезти вас за несколько часов.       — Мы уже воспользовались вашей щедростью и благодарны вам, — отказался Кодлак, — Однако последние шаги к исцелению мы должны сделать сами.       Навязывать помощь вновь Сокка не стал.       Зато Сокка настоял на другом: перед очередной разлукой уговорил Юи переночевать с ними в доме Тёплых Ветров. Девушка не возражала, только убедилась у Эйлы, что ей не стоит боятся спонтанного обращения.       — Только в случае угрозы жизни. Но даже если обратишься, уже не причинишь им вреда. Ты хорошо показала себя в последний раз.       С таким благословением новообращённая волчица ушла в гости с ночёвкой. Она не знала, когда предоставится следующая возможность повидаться с ребятами и узнать их получше.        К тому же от её внимания не ускользало, что Сокка странно реагировал на прикосновения с правой стороны, держал правую руку не вплотную к телу. Тонкий запах трав и запёкшейся крови подсказывал, что он скрывал рану. Долг целительницы обязывал её вмешаться.       Но это они обсудят наедине, а пока что нужно было приготовить ужин: несмотря на то, что столы Соратников ломились от яств, Катара не могла оставить собственный стол пустым, да и вечерняя готовка избавляла от нужды вставать на час раньше, чтобы приготовить завтрак.       — Воспринимай это как отпуск или каникулы, — бодро сказал Аанг, ловко справляясь с очисткой картошки: он вертел картофелину в одной руке, как городской шут, держа в другой нож и лишь периодически смещая лезвие, чтобы обработать все стороны корнеплода. Кожура слетала длинным завитым лоскутом прямо в ведро.       Катара разделывала лосося, Юи напросилась нарезать овощи, а Сокка разбирал вещи, прихваченные у Гленморильских ведьм.       Скоро чистая и уютная комнатка наполнилась сытным ароматом жареной рыбы с приправами, и за это время Сокка рассказал, теперь уже подробнее, как справился с ворожеями, сопровождая историю передачей трофеев: набор различных зелий, эликсиров и ингредиентов он разделил между Катарой и Юи, а Аангу досталась книга с заклинаниями Школы Разрушения.       Справедливости ради, Юи слушала рассказ только вполуха. Не столько потому, что уже слышала краткую версию, а потому что её не отпускало странное беспокойство. Как будто что-то холодное ползло по голой спине, под платьем и нижней рубахой, садилось на плечи, оплетало шею, пуская дрожь по всему телу. Что это могло быть? Не отпускавшая её скорбь по Алем и Скьору? Беспокойство за Сокку? Волчье чутьё?       После быстрого перекуса перед сном ребята начали расходиться по комнатам. Катара отвела Юи на второй этаж, в просторную спальню с широкой двуспальной кроватью.       — Мы можем выгнать мальчишек из маленьких комнаток, если хочешь, но поверь мне, эта кровать самая удобная.       — Катара застолбила её сразу же, как мы навели тут порядок, — крикнул Сокка с лестницы. Из комнатки на втором этаже ему ответил Аанг:       — Она девочка, ей можно!       — Не, просто это единственная комната, где она поместилась! — приглушённо послышалось снизу.       — Я тебе это припомню! — напоследок огрызнулась Катара, прикрыла дверь и принялась переодеваться. Юи, помявшись, огляделась по сторонам, увидела пустой кувшин и взяла его:       — Я пойду, налью нам воды. У оборотней плохой сон, иногда нападает жажда.       Эльфийка понимающе кивнула, и Юи вернулась в коридор, легко сбежала по лестнице вниз, к котлу с водой. Сокка как раз проверял перед сном, заперта ли дверь и закрыты ли ставни.       — Ты ранен, — сказала она прямо, наполнив кувшин и поставив его на стол. Босмер обернулся, скривился:       — Да так, царапина...       — Ворожеи могут покрывать свои когти ядом, — Юи указала рукой на лавку, — Пожалуйста, позволь мне осмотреть. Пусть хоть что-то сегодня напомнит о моей привычной жизни.       — Так себе выходной, — хмыкнул Сокка, но всё же покорно подошёл, уселся и стянул с себя рубаху, позволяя себя осмотреть. Кто-то наспех перебинтовал ему нижнюю часть грудины; Юи смягчила ткань водой и аккуратно сняла её, обнажая три не очень глубокие, но протяжённые борозды, следы когтей. Несмотря на спешку, раны были обработаны достойно, и Юи мысленно помолилась за здоровье неудавшейся ворожеи Велауг.       Целительница зажгла в ладонях свет и накрыла им его раны, касаясь тёплой кожи. Сокка сперва дёрнулся от целебного холода, но в следующие мгновения по одному его разгладившемуся лицу стало ясно, что боль начала отступать.       Он долго смотрел на её сияющие руки на своём боку, избегая её глаз, а потом многозначительно вздохнул.       — Любопытно...       — Что — любопытно?       Сокка поднял взгляд, рассеянный, изморенный, но тут встряхнулся, прогоняя сон: оказалось, всё это время Юи, не моргая, наблюдала за ним.       — Ты всё ещё можешь использовать свой дар, хотя твоя душа обещана Хирсину, — объяснил эльф, — А ворожеи не могут исцелять как ты, или как Катара...       — Катара? — Юи оживилась, — Катара умеет исцелять?       — Ну, типа того. С недавних пор. Ей это не очень понравилось, как я понял, — Сокка отмахнулся, — Так вот, зато ворожеи хорошо знают травы. Велауг не эксперт, но немного меня подлечила. По крайней мере, я здесь, живой и почти невредимый. Вырвался из когтей смерти.       Юи хохотнула:       — Твоё умение находить во всём повод для улыбки точно не пострадало.       "Быть тебе виновником..."       Проклятие Аннис всплыло в голове, как воспоминание о ночном кошмаре. Сокка зажмурился, отгоняя мысли о ворожее, посмотрел на Юи и улыбнулся широко, почти нахально:       — За это меня и любят!       — Да, — согласилась Юи, — За это мы тебя и любим.       "А... Ага".       Исцеляющий поток энергии продолжил сиять, заживляя царапины, но всё остальное будто застыло во времени. Сокка вперился в одну точку, подальше от Юи, мечтая, что она проведет ладонью по коже, и тут же мысленно отчитывая себя за это. Ещё он очень хотел верить, что Юи не придавала особого значения ударам его мчавшегося сердца, которые наверняка ощущала, прижимая руку к его рёбрам.       "Поцеловала и поцеловала, что тут такого? В качестве благодарности за добрый поступок. Снова, просто чуть серьёзнее, так тут и поступок был существеннее, враг опаснее. Ничего такого. Бывает... Поэтому оторваться друг от друга не могли. Ничего такого, как же..."       Хорошо, что когти полоснули его совсем чуть-чуть, по касательной. Скоро Юи показала результат: на теле остались едва заметные бледные полосы, которые совсем исчезнут под лучами солнца.       — Спасибо, — нарушил их неловкое молчание Сокка, спешно натягивая рубаху обратно, — Знаешь, нам в команде точно не хватает целителя.       — Я могу показать Катаре основы, — предложила Юи.       "Если выбирать, лечить или калечить, сестрёнка предпочтёт второе", умолчал Сокка. Поднявшись с лавки, он повернулся к Юи, ломая голову, как донести мысль иначе, но уже и не понадобилось: по глазам прочёл, что северянка его услышала, хоть и не сразу.       Так они стояли, должно быть, целую вечность.       В Скайриме было много красивых девушек. Кто-то мог и оспорить, что Юи — прекраснейшая из них (и получил бы стрелу в ногу, конечно), но дело заключалось не столько в красоте.       — Знаешь, — Сокка взял её за руки, — День был... паршивый. Эти ворожеи даже после смерти гадкие. А тут у вас ещё и похороны. Но я смотрю сейчас на тебя, и мне легче. Как объяснить?.. Ты чище всего этого.       Юи зажмурила веки, вспоминая кровь Скьора на своих руках, лязг ловушки, хлопнувшей за спиной. "Чище?.."       — Даже если я скажу тебе, что сегодня по моей вине погибли люди, олень и даже оборотень?       — Оборотень-то откуда?       — Пленник Серебряной Руки. Он слишком долго пробыл в шкуре зверя и забыл о своей человеческой природе. Я выпустила его из клетки, а он напал на меня. Мне пришлось...       И снова воспоминания: лязг, хруст и завывание за спиной. Девушка уткнулась головой в грудь Сокки и сделала глубокий вздох, медленный выдох. Подкативший к горлу ком отступил.       Эльф обнял её так бережно, будто она была собрана из пуха или облака, чуть сдавишь — разлетится:       — Ты как Аанг. Беспокоишься о жизнях тех, кто был готов тебя убить.       — Разве они того не стоят?       Сокка глубоко вдохнул, помолчал немного.       — Мама погибла, защищая нас. Она отвлекала талморца, который пришёл за нами, пока мы прятались в лесу. Катара до сих пор винит себя. Я тоже считал себя виноватым, а потом услышал от бабушки вот что: лучше уж детям прощаться с родителями, чем наоборот. Это порядок вещей, рано или поздно такой миг настанет.       Юи погладила его по плечам:       — Мне жаль, что это случилось с вашей мамой. И мне страшно подумать, что чувствовал дедушка, когда умерла моя.       — Именно. А сегодня, если бы не защищалась, погибла бы ты. Каково было бы Кодлаку и всей вашей ватаге?       Его слова не принесли ей полного успокоения, но буря в сердце чуть утихла. Если иного пути спастись не было... Как знать, Кинарет простит её? Древние почитали Кин не только как богиню бурь, но и как великую охотницу. Кому как не ей судить по звериным законам, не людским?       — Тебе стоит отдохнуть, — Юи мягко высвободилась из объятий. Они стояли так слишком долго; Катара могла уже надумать что угодно, и пусть Юи не скрывала своей симпатии к лесному эльфу, не хотелось бы оставлять ложное впечатление и порождать домыслы.       — И Вам тоже, светлейшая дева, — Сокка поднял её руку и коснулся губами костяшек пальцев на прощание, — Пусть Кинарет хранит Ваши волшебные длани.       "Кто ещё способен подарить мне улыбку в такой день?.."       Возвращаясь в комнату, Юи надеялась, что Катара не придаст внимания румянцу, что подполз к её скулам. Северянка поставила кувшин, стянула верхнее платье, оглянулась наконец на Катару.       Эльфийка сидела на краю кровати, читая какую-то книгу. Целительница подошла и заползла под тёплую овчину, служившую одеялом; только тогда Катара отвлеклась, захлопнула фолиант и убрала его в сумку, бросила смешливый взгляд на Юи.       Если они с Соккой хоть на капельку схожи, ей не уйти от объяснений.       — Прости меня, — сказала Юи, предотвращая разговор о Сокке. Катара, гасившая последнюю свечу, замерла с занесённой над огоньком рукой; как водой с неё смыло всякое озорство.       — Твоей вины нет, — через силу бросила эльфийка; воздух между её указательным и большим пальцем зашипел, и свеча с треском погасла, погрузив спальню во мрак. Юи разглядела тончайшую плёнку льда на фитиле, которая уже начала таять.       Катара продолжила:       — Ты ничего не могла с этим поделать. Но если тебе будет спокойнее, то хорошо, я прощаю тебя.       — Я благодарна за прощение и понимание.       Они немного помолчали. Волчьи глаза не испугались темноты: Юи видела не хуже, чем днём, как Катара разулась и взобралась с ногами на кровать.       — Моё проклятие обратимо, — вздохнула Юи, — А что насчёт твоей метки? Как ты её получила?       Босмерка взялась за край шкуры, но помедлила, помяла в руках.       — …Решила, что я могу... нет, должна спасти жизнь человека, который готов отнять десятки… сотни других жизней.       Спасать, потому что тебя спасли... Юи понимала, откуда это чувство долга брало корни.       — Я знаю, что с этим сложно жить, — Юи коснулась её локтя в знак поддержки, — Во время стоянки в Ривервуде меня нашла женщина и отвела в подвал, где пряталась от легионеров Сестра Бури, беглянка из Хелгена. У неё были ужасные ожоги. И я помогла ей, зная, что она вернётся в войско Ульфрика. В моём храме учат, что не нам определять, кто достоин жить…       — Именно, — голубые глаза эльфийки блеснули в темноте, и Юи вспомнила, что её собеседница обладает ночным зрением с рождения, — Боги решают, не мы. И боги подарили нам силу исцелять… только вот я не исцелила его. Я позволила ворожее сплести наши души, воззвать к Отцу Охоты. Понимаешь?        Юи задумчиво покрутила в руках прядь волос:       — Будь у тебя возможность вернуться в прошлое и принять решение снова, ты бы отказалась спасать его?       — …Не знаю. Отказываясь, я словно выбираю для него смерть. Но если посмотреть с другой стороны… А что у него есть сейчас? Жизнь? Можно ли назвать жизнью существование Верескового Сердца? Без сердца настоящего? На что я его обрекла?       Юи слышала, что нет страшней врагов среди скал Предела, чем Вересковое Сердце и ворожея. Должно быть, везения всей их команде не занимать, если они смогли после подобной встречи остаться в живых…       — Твоей вины нет, — повторила Юи слова Катары, — Ты просто хотела помочь. Ты не несёшь ответственность за то, как он распорядится своим вторым шансом.       Катара распрямила плечи, наклонила голову вбок, глядя на Юи. Девушка вдруг поняла, что в эльфийке не меньше волчьего, чем теперь в ней самой.       — Ты права. Зато я несу ответственность за то, как поступлю в следующий раз. Лучше бы нам не пересекаться снова, — и, зло оскалившись, добавила, — Лучше для него.       Юи откинулась на подушку, вытянувшись во весь рост и глубоко вдыхая. Ещё со времён, когда она училась общаться с танами и ярлами на застольях, Юи помнила, что злость — не та нота, на которой стоит завершать беседу или день.       В конце концов, они девочки.       — Наверное, он был слишком красив, если ты не смогла разглядеть его истинную натуру сразу.       Босмерка нахмурилась, удивившись резкой смене темы, но быстро поймала нужное настроение и, тоже забравшись под шкуру, подползла ближе, шаловливо щурясь:       — Хорошо, что ты его не видела, иначе бы у Сокки не было шансов.       — В своё время я отказала даже сыну ярла, поэтому Сокка может выдохнуть спокойно.       — Правда? Расскажи!..

31 Вечерней Звезды, 191 4Э, вечер

      Юи с визгом взбежала по ступенькам, улепётывая от Фаркаса, нацепившего на голову рогатый шлем, какой когда-то носили древние норды.       — Кто плохо вёл себя в этом году? — пробасил он, широко раскрыв руки и неумолимо надвигаясь на Юи, — Кого нам утащить в крипты?       — Не я, не я! — со смехом прокричала Юи. Она добежала до Вилкаса, уже сидевшего за столом: он, как обычно, сидел через одно место от Кодлака, уступая место по левую руку Предвестника его внучке. Девочка подтащила к нему свой стул, забралась на него с ногами и спряталась за Соратником:       — Я в домике!       Вилкас, даже не отвлекаясь от кружки эля, положил широкую ладонь на её светлую голову. Подошедший Фаркас будто потерял девочку из виду, огляделся, принюхался, заглянул под скатерть:       — Спряталась, негодница! — и, развернувшись, громко затопал к стойке с оружием, где повесил шлем на крюк. Пригладив взъерошенные волосы (на самом деле размотав их в стороны ещё больше), он вернулся к столу и уселся по другую сторону от брата.       — А я тут! — Юи скинула с себя руку Вилкаса и выглянула из-за его спины, — Не поймал, не поймал!       Фаркас тоже отклонился назад, кривя ей за спиной близнеца страшные рожи; Юи показала ему язык. Они мигом прекратили, как только с нижнего уровня поднялись в главный зал Кодлак, Скьор и Эйла.       Дедушка сел во главе стола, Скьор и Эйла — справа от него. Соратники уже с утра праздновали приближение нового года, но Кодлак, как Предвестник, должен был сказать поздравительную речь.       Подняв рог с элем, он начал с того, что этот год был трудным и ещё каким-то там — Юи всё прослушала, пытаясь совладать с куском жареной оленины. Слишком уж погоня разогрела её аппетит. Вилкас, заметив её мучения, отнял у неё нож и вилку и разрезал мясо на маленькие кусочки, за что Юи благодарно улыбнулась. Как раз дедушка закончил говорить, за столом снова стало шумно.        Когда оленина была съедена, а слабая, разбавленная специально для Юи медовуха выпита, девочка спросила:       — Дедушка, а правда, что мама была могучей воительницей?       Кодлак кивнул:       — Да, Юи, ведь Лив была Соратницей, как и все мы.       — Это я знаю, но ведь не все Соратники могучие воины.       Среди членов Круга (наверное, только они и могли её услышать за всеобщим гомоном) прошёл смешок. Кодлак нахмурился, пригладил усы:       — И кто же из нас не могучий воин?       — Дед Вигнар. Он только могучий ворчун.       Скьор расхохотался во весь голос. Эйла хлопнула его по плечу, но старшего Соратника это не остановило. Вилкас подметил с благодушной ухмылкой:       — Хорошо, что старик с Бриллом ушли ужинать к Йорлунду.       Фаркас оторвался от куриной ножки:       — Зря вы так с Вигнаром, не злобивый он. Ну ворчит и ворчит, дело у дедов такое, ворчать.       — Дедушка не ворчит! — возразила Юи.       Кодлак рассмеялся, тихо, но гулко.       — Не помнишь, как Вигнар в прошлый раз до ярла доворчался? А крайние по итогу вообще мы оказались, — Вилкас ткнул ножом в воздух между ним и братом, — Меня там, позволь заметить, даже не было!       Юи вспомнила, как случайно продырявила кафтан Вигнара, сушившийся на улице, а отчитывали за неё Фаркаса и Вилкаса. Фаркаса — за то, что ребёнку, хоть и под присмотром, арбалет доверил. А Вилкасу, который к тому моменту ещё с задания не вернулся, досталось исключительно за то, что стащили они этот арбалет именно у него.       — Моя мама была даже могучее них? — и указала на близнецов.       — О, ещё как, — сказал Кодлак. Скьор подхватил:       — Раскидывала за шкирку, как щенков.       — Настоящая волчица, — закивала Эйла.       Юи оглядела их, задумалась.       — А это плохо, что я не хочу быть Соратником?       Дедушка растерялся:       — Почему не хочешь?       — Я не хочу никого раскидывать, — вздохнула маленькая Юи, — Они тяжёлые. Я даже меч поднять не могу. Не люблю мечи.       "И арбалеты особенно".       — Ты ещё дитя, — Кодлак поднялся и снял со стены длинный меч в ножнах, украшенных красивой инкрустацией из серебра и самоцветов. Дедушка вытянул из ножен клинок.       — Погляди, разве он не красивый? Твоя мама сделала его. Измучила Йорлунда, пока отливали рукоять.       Юи подошла к Кодлаку. Двуручный меч в его руках был огромным. Кодлак покрутил его, показывая, как по гладкому лезвию бегает блеск свеч, как переливается свет на завитках, украшавших гарду и рукоять.       — Красивый, — согласилась Юи, — Но он больше меня.       Бренчание посудой приутихло, Соратники воззрились на Предвестника и его внучку. Кодлак уткнул меч острием в пол, рядом с Юи, прищурил один глаз, сравнивая. Юи провела рукой по макушке и уткнулась ребром ладони в плоскость меча, даже ниже гарды.       — Видишь? Я маленькая!       — Всему своё время, — пожала плечами Эйла и зубами стянула с вилки кусок жареной оленины.       — Ты вырастешь, не успеешь заметить, — сказал дедушка, вернув меч в ножны и снова повесив их на стену. По возвращении за стол старый норд потянулся за кружкой, и тогда Юи увидела на его ладони порез.       — Ты ранен! — Юи достала из карманов сарафана белый платочек и протянула Кодлаку. Седые усы и борода колыхнулись в улыбке; дедушка отставил кружку и протянул руку, позволяя Юи перевязать её. Стоило Юи коснуться его шершавой, морщинистой кожи, как по её собственным пальцам разлилось, словно зелье из запасов Фаренгара, белое сияние. Девочка выронила платок и испуганно дёрнулась назад; сияние стало только ярче.       — Что это такое? — спросила Юи шёпотом. А вдруг оно живое и поползет дальше?       Кодлак взял её светящиеся пальцы в свою раненую руку и немного подождал, а затем раскрыл ладонь. Порез исчез вместе с сиянием, оставив лишь выступившую кровь.       — Бывали в твоём роду маги-целители, Кодлак? — спросил Скьор, приподнимаясь, чтобы получше рассмотреть вылеченную рану.       — Теперь есть, — хохотнул Предвестник и похлопал Юи по спине, — Тебе не нужен будет меч, Юи, потому что у Кинарет другой замысел для тебя: не забирать, а спасать жизни.       Юи оглядела всех за столом.        Ей нравилось в длинном доме ярла; ей нравилось наблюдать, как папа принимает посетителей, сидя на своём большом красивом стуле-троне; ей нравилось разыгрывать стражников; нравилось пробираться в покои Фаренгара, чтобы посмотреть на его чудные книжки, камни и зелья; нравилось прятаться от Провентуса после очередной шалости; нравилось, когда Айрилет давала ей интересные книжки…       Но ещё Юи нравилось приходить в Йоррваскр, к дедушке, который так много знал о маме, к Фаркасу, с которым было весело играть и петь, к Вилкасу, который всегда привозил ей гостинцы со всего Скайрима, к Эйле, которая всегда как-то по-мудрёному собирала ей волосы...       И все они, под этой крышей, были Соратниками.       Юи расстроенно опустила голову.       — Что такое, Юи? Тебе не по нраву это? — Кодлак притянул её к себе и усадил на колено.       — Если я не буду Соратником, то мне нельзя будет приходить сюда?       — Чужие не ходят, а ты своя, — фыркнул Фаркас, — Если тебя кто-то не пустит, позови меня.       — Даже если Вигнар не пустит?       — Пустит, — заверил Кодлак.       — А мне нужно будет убираться, как Тильме?       — Ой, ну это было бы неплохо… — мечтательно начал Фаркас и тут же получил от Вилкаса тычок рукояткой вилки в бок, — А-ой, ты просто так приходи! Мы и сами прибраться можем!       — Ещё бы вы не могли, — припечатал Скьор, сурово взглянув на братьев одним оком. Даже Вилкас, ничего такого не сказавший, поник под этим взглядом.       Успокоенная тем, что и следующий новый год сможет встретить в Йоррваскре, Юи на радостях обняла деда и получила от него поцелуй в макушку.       Для счастья рядом не хватало только мамы.

16 Огня Очага, 201 4Э, час до рассвета

      Из памяти стёрлось, на какой последней фразе они с Катарой уснули, и Юи при всём желании не смогла бы вспомнить. Да и вообще вспомнить что-либо, кроме своего имени.       Её трясло и будто выворачивало изнутри, но не так, как при трансформации — её пожирала паника.        В комнате всё ещё было темно. Она зажмурилась, сделала медленный вдох, потом выдохнула; пощупала овечью шерсть, простыню, подушку, пытаясь сосредоточиться на чём-то настоящем, закрепиться, иначе громоподобный стук сердца расшатает её, вытолкнет из постели и унесёт, как штормовые волны.       Когда сердцебиение слегка утихло, Юи выползла из-под шкур и чуть ли не добежала до столика, налила себе из кувшина воды.       — Всё в порядке? — спросила Катара, отняв голову от подушки.       — Нет, — честно ответила Юи, — Я должна вернуться в Йоррваскр.       Через десять минут они вчетвером уже бежали по улицам Равнинного района. Юи тревожно теребила амулет Кинарет на груди и молила о её помощи.       Взбегая по лестнице, ведущей на главную площадь, Юи услышала крики и бренчание металла и ускорилась, усилием воли сдерживая внутреннего зверя. Во рту собралась слюна, заныли суставы рук…       От Йоррваскра шёл дым. Какие-то всадники промчались мимо храма Кинарет дальше по Ветреному району, преследуемые стражниками. Некоторые из них остались с Соратниками перед зданием, осматривая что-то на земле. Тела. Юи учуяла кровь.       Едва они подошли и Юи успела разглядеть в руках мертвецов серебряное оружие, мерцающее под светом лун, как на неё налетел взбешённый Вилкас, схватил за плечи:       — Где тебя носило?!       — Эй, полегче, — вмешался Сокка, — Юи была с нами-       — Серебряная Рука напала! Я боялся, они тебя забрали!       Юи никогда не видела Вилкаса таким рассерженным и ощутила порыв втянуть голову в плечи, лишь бы спрятаться от его гнева, но не поддалась, вгляделась получше. Кричала в нём боль.       Эйла возникла рядом, как когда-то ярко-рыжее, но выцветшее под бледным лунным светом изваяние:       — Чёрная весть, волчонок.       Вилкас отвернулся, побрёл, шатаясь, на задний двор, стягивая перчатки и вытирая лицо.       Юи нащупала руку Сокки позади, вцепилась в неё и не отпускала, входя в Йоррваскр.       Очаги пожара, который пытались устроить воины Серебряной Руки, были потушены. Столы, стулья, посуда — всё было разворочено, опрокинуто, разбросано.       Ещё несколько убитых. Тоже Серебряная Рука, но не только.       Среди них…       Кодлак.       — Я могу помочь, — раздался за спиной голос Катары.       "Не можешь!" — хотела крикнуть Юи, но тут босмерка обошла её и села на пол рядом с Атисом, державшимся за окровавленный бок, протянула к его ране светящиеся руки. Оранжевое пятно, Аанг, подошёл к ним и достал из сумки Катары бинты и зелья.       Юи взглянула на свои расплывающиеся ладони, поняла, что не может зажечь свет исцеления, и спрятала в них своё лицо, спрятала свои слёзы. Она опустилась перед дедушкой на колени, наклонилась к его груди, встретившей вражеский клинок, и без голоса, почти беззвучно заскулила, боясь не расслышать стук его сердца за своими рыданиями.       Чуткий звериный слух не обмануть. Тишина.       Вытесненные до этого сознанием воспоминания о днях, проведённых в тишине, один на один с диким лесом, теперь повыползали из теней, из ран Кодлака, заметив, как дрогнул её внутренний свет.       Сокка обнял её со спины, и она развернулась к нему, спряталась в его руках. Тепло. Ей требовалось тепло, безмерно много тепла; иначе холод смерти сомкнётся над ней, иначе зверь утащит её в ночную чащу и никогда не отпустит...       Юи не помнила, как долго они так сидели, но в какой-то момент горе, пронзившее сердце острыми иглами и выжимавшее из неё слёзы, ослабило хватку, оставив после себя только опустошение.       Девушка утерла лицо и огляделась. Рану Атиса залатали, и Ньяда вместе с Аангом помогли ему спуститься вниз, в казармы. Фаркас сидел на полу по другую руку от Кодлака, не сводя с Предвестника глаз, понурый, как побитый пёс. Катара перебинтовывала Рие рану на предплечье. Остальные пытались разобраться с последствиями схватки: расставляли стулья, собирали осколки, вытирали кровь и сажу, вытаскивали тела наружу.       — Он болел, — едва слышно шепнула Юи, ласково погладив нагрудник с волчьим рельефом, — Он никому не говорил, терпел...       — И умер в бою, как воин, не отсиживаясь внизу, — сказал Сокка, — Это достойный уход.       Девушка закивала:       — Он так надеялся, что успеет... Успеет... — продолжение не сошло с её губ; она повернула голову к лестнице, туда, где висели обломки секиры.       Вутрад пропала.       Беглецов они настигли в дороге, у границ просторов Вайтрана и Белого берега. Эйла, всю ночь выслеживавшая их в волчьем обличье, атаковала первой, сбив разбойников с лошадей. Спрыгнувшие из драконьего седла Вилкас и Фаркас набросились следом; Юи тоже порывалась за ними, но Сокка придержал её за рукав.       Когда Апамир приземлился, в живых остался лишь один воин Серебряной Руки; острием огромного двуручника, опущенным на кольчугу, защищавшую ключицы, Вилкас удерживал его на земле.       Эйла стояла по другую сторону, слизывая с клыков кровь. Жуткое зрелище.       — Где твои подельники? — спросил Вилкас сквозь зубы, — Куда вы направлялись?       Фаркас со злой радостью рыкнул где-то позади: нашёл мешок с обломками Вутрад. Хорошо, что они пошли по верному следу. Убийцы могли и разделиться в пути, чтобы запутать преследователей.       Аанг и Катара не спешили покидать седло, настороженно наблюдая со стороны, но стоило Юи перебраться через борт седла, как они тут же помогли ей спуститься по крылу Апамира и под обе руки подвели её к Соратникам. Целительница взглянула сверху вниз на воина Серебряной Руки. В предрассветных лучах её разметавшиеся по плечам бело-серебряные локоны, совсем не похожие на прежние аккуратные косы и отделённые бусинами прядки, казались золотыми; металлические чешуйки на её тёмном серо-синем платье отблёскивали огнём.       — Тебе больно, — сказала она и медленно, с трудом опустилась перед ним на колени, — Я залечу эту рану, только скажи одно слово.       Воин был немногим старше Сокки. Перепуганный, хватавшийся за дырявый бок, он не вызывал ненависти, только жалость. Должно быть, недавно посвященный в ряды Серебряной Руки; даже его серебряный меч, отброшенный в траву, сверкал почти как новенький.       — Не знаю я, не был там! — выдохнул парень и скривился от напряжения мышц живота, повторил уже шёпотом, — Не знаю ничего... Я домой хочу, в Данстар... Надо было в юнги податься, говорила мама...       Вилкас цокнул и убрал меч; Эйла фыркнула, сделала шаг назад, но осталась, наблюдая за Юи. Вдалеке заржали лошади, лишившиеся седоков и отошедшие от первого испуга, но не решавшиеся подойти ближе из-за запаха крови и Эйлы, сохранявшей волчье обличье.       — Ты ведь можешь его исцелить? — с неутомимой надеждой спросил Аанг, старательно избегавший взгляда на убитых. Юи подняла на него посеревшие глаза и улыбнулась с искренностью и печалью, от которого в груди что-то заворочалось.       — Я могу... помочь, — сказала она, опустив одну сияющую ладонь на рану бойца, а другую — на его глаза, закрывая их.       Сначала прекратились всхлипы. Дыхание парня постепенно выровнялось, потом замедлилось и, наконец, прекратилось.       Сокка не стал наблюдать до самого конца, копаясь в вещах Серебряной Руки. Ему повезло, что у одного из бандитов оказалась карта, на которой были отмечены места по всему Скайриму. Вилкас отнял у него свиток и практически сразу же указал точку — приют Дрифтшейд, к юго-востоку от Данстара.       — Откуда ты знаешь?       — Остальные меченые места мы зачистили. Нужно наведаться туда и отрубить Серебряную Руку, раз и навсегда.              Если бы не события последних дней, Юи бы восхитилась красотой, открывавшейся ей со спины дракона. Драконий Предел был высок, что позволяло окинуть взглядом большую часть тундры, простиравшейся от Предела до Глотки Мира, но здесь, среди птиц и облаков, мир казался больше. Зов Хирсина затихал, уступая ветрам Кинарет: её шёпот обволакивал, грел и холодил, гладил по солёным от слёз щекам и ворошил волосы.       Сначала Юи казалось, что она одна ощущает это, но почти перед самой посадкой у Вайтрана к ней в седле переместился Аанг и осторожно, сперва убедившись, что её это не обидит, взял за запястье.       — Я сочувствую, — просто сказал он, — С этим нельзя быстро справиться. Но Кин утешает тебя.       — Ты слышишь её?       — Она посылает разные знаки, — слабо улыбнулся он, — Какие-то приходится слышать, какие-то нужно увидеть... Она всегда-всегда помогает. Мы ведь друзья — драконы, Небесный храм и Кин.       Юи чуть наклонила голову, услышав про Небесный храм. Аанг пару раз сморгнул, не понимая, в чём дело, но быстро догадался:       — А, я же не рассказывал тебе, откуда я!.. — он уже втянул воздух, готовясь к длинному повествованию, но пересёкся взглядом с Соккой и чуть сник, — Ты хочешь, чтобы я рассказал, сейчас? Может, лучше позже?..       — Мне очень интересно послушать, — заверила его Юи, тронутая заботой, и успокаивающе похлопала его по тыльной стороне ладони, — Прошу, расскажи.       Она успеет поплакать на церемонии прощания, а сейчас, пока они в небе — пусть будут ветер, свобода и рассвет.       Их троих, а также Момо (при условии, что будет вести себя послушно) и Апамира пригласили на похороны Кодлака. На рынке по пути в Йоррваскр Сокка не раз слышал, как о Соратниках говорят торговцы и покупатели — две смерти за два дня и вторжение в самое их сердце, в безопасное логово, не проклятье ли нависло над когда-то благословенным орденом? Уж не Талос ли наказывает их за то, что не присоединяются к Ульфрику? Или же боги гневаются, что Соратники не торопятся помочь в подавлении Братства Бури?       Такие разговоры быстро прерывались раздражённым и опасливым "шшш", но Сокка понимал, что они продолжатся в дороге, в тавернах, в подвалах, в домах за закрытыми дверьми и ставнями.       Возможно, и даже скорее всего, в таких разговорах участвовало большинство гостей, пришедших попрощаться с Предвестником.       Погребальный костёр в Небесной Кузне, прямо под очами огромной каменной птицы, бдившей здесь, по легенде, ещё до прибытия Исграмора, сложили после обеда. Юи переоделась в привычное лиловое одеяние целительницы с синей накидкой и теперь стояла рядом с кузнецом Йорлундом — единственным, кому все без исключения доверяли начать церемонию.       Балгруф подхватил речь, но Сокка перестал улавливать смысл, рассматривая присутствующих; многие искоса поглядывали на Аппу, что примостился рядом с каменным орлом, но видя, что члены Круга и ярл не боятся дракона, не осмеливались проявить свой страх открыто.       — Мы сильно опаздываем к сроку Дельфины, — своевременно подметила Катара тихим голосом, чтобы только он мог её услышать, — Как бы мне ни хотелось помочь им, мы обещали...       — Знаю, — осадил её Сокка, потирая ремень, — Умеешь ты подобрать слова.       Сестра помолчала. Балгруф закончил говорить, и теперь прощания звучали из уст Соратников.       — Но в гробнице Исграмора у нас тоже могут быть дела, — уже мягче продолжила Катара, — С Юргеном мы потерпели неудачу, но, может быть, у Исграмора найдётся что-то полезное о драконах.       — Говорят, что драконы прибыли с Атморы, как и Исграмор, — рассудил Сокка вслух, — Может, ты и права.       Вскоре все желающие оставили свои благодарности и напутствия Белой Гриве и начали расходиться. Апамир тоже высказался, правда, на драконьем, из чего Сокка смог разобраться разве что pruzah wundunne, "доброго пути". После этого дракон отправился на уже излюбленный двор дома Тёплых Ветров.       Пламя было жарким, поднявшийся ветер хорошо раздувал его. Йорлунд принёс воды в ведре, пока Юи, молча присоединившаяся к его приготовлениям, раскладывала обломки секиры. Аанг как бы невзначай подошёл ближе, делая вид, что рассматривает статую.       — Вы были родственниками? — спросил он вдруг у кузнеца. Йорлунд оторвался от дел, покряхтел, почесал бороду. Юи подняла на них взгляд, но не любопытный, скорее выжидающий: расскажет ли старый мастер правду или нет.       — Прошлый Предвестник, Аскар — мой дядя, — нехотя ответил Йорлунд. Возможно, только то, что Аанг был Драконорождённым, убедило его ответить честно, — Во время путешествия по Хаммерфеллу он приметил у одного слабодушного лордика крепкого бойца-наёмника в телохранителях и по окончанию срока найма привёз его сюда, в Йоррваскр.       На этом Йорлунд взялся за обломки, изучая, как лучше их спаять, чтобы место стыков не было видно. Аанг не унимался, а Сокка, Юи и Катара молча наблюдали:       — Но Вы Серая Грива, а он Белая Грива. Я думал, это потому, что Вы братья.       Кузнец уже не стал отвлекаться, но всё же отвечал:       — У Аскара не было детей. Кодлак стал ему сыном, а нам — кузеном. Даже имя взял себе и наше, и не наше — Белая Грива. Кровного родства меж нами нет, да и сердечной связи тоже, но он был хороший друг и воин, достойный своего имени. И, видит Талос, жар хорош — верный знак, что душа Кодлака была могучей, закалит кузню и эту секиру на ещё добрые тысячи лет.       Осознав, что сказал больше, чем хотел, Йорлунд отвернулся. Катара подошла к Аангу и коснулась его плеча. Лишних слов не потребовалось, паренёк послушно последовал за ней вниз, в Йоррваскр, где уже бренчали кружки с элем и стучали ложки о тарелки: сегодня столы были накрыты и снаружи, на тренировочной площадке, для всех жителей Вайтрана, кто почтил своим присутствием похороны.       Юи не спешила покидать свой молчаливый пост возле костра, наблюдая за движениями Йорлунда, а тот не спешил её прогонять. Сокка присоединился к девушке — как и из сочувствия, так и из любопытства. Не каждый день видишь, как известнейший скайримский кузнец восстанавливает легендарное оружие.       Через пару минут норд обернулся, утерев предплечьем испарину со лба:       — Коли не успел сбежать, значит, помогать будешь. Бери клещи, держать над огнём будешь.       Маленький эльфёнок внутри Сокки аж подпрыгнул.       — Я уж думал, не попросите!       Он оглянулся на Юи; уголок её губ поплыл вверх. "Так-то лучше", подумал босмер.       Пока кузнец со своим новообретённым подмастерьем трудились над соединением осколков, солнце подошло к горизонту; за это время она успела один раз сбегать вниз за обедом и питьём для мужчин, а второй раз угощения принесли Аанг и Катара.       Юи была безмерно благодарна им — уже просто за то, что оставались рядом. Сбегая от нежеланного замужества, а потом утопая в делах храма, она и не заметила, что друзей среди ровесников у неё не осталось.       А родных людей становилось всё меньше.       Когда слёзы сами полились у неё из глаз, Момо запрыгнул к ней в объятиях и не слез даже после того, как она успокоилась и даже посмеялась над какой-то мимолётной остротой, брошенной Катарой в адрес брата. Злокрыс сидел смирно, наслаждаясь почёсываниями за ушком, и даже довольно попискивал, не чураясь её волчьей природы.       Наконец, к последнему лучу солнца секира была готова. Все с благоговением воззрились на секиру в руках Йорлунда.       — Кузня даже дышит иначе, как будто омолодилась, — выдохнул кузнец, шкуркой вытирая лезвие и рукоять, — Хорошо вышло. Шагайте, Кругу покажем.       Эйлу, Вилкаса и Фаркаса они нашли в Нижней кузне, там, где Юи посвятили в стаю. Похоже, разговор, который они вели до их прихода, был напряжённым, судя по сведённым бровям Эйлы и скрещенным рукам Вилкаса.       — ...Мы отомстим за них, — заявила Эйла, оперевшись о каменную чашу, ныне пустующую, — И в этой крови найдём успокоение.       — Кодлаку было всё равно на месть, — возразил Фаркас, — Сперва нужно разобраться с проклятием.       — Именно, брат, — поддержал Вилкас, — Он хотел остаться чистым. Хотел отправиться в Совнгард. Наш долг — воздать ему честь и вернуть ему право, с которым он был рождён.       — Ты слышал, что говорили о гробнице Исграмора. Без секиры мы даже не войдём. Какие шансы, что удастся её восстановить? Уже тысячи лет её нет, только осколки...       — ...А ещё драконы были легендами, а Скайримом правили эльфы, — Йорлунд вошёл в центр круга и откинул край шкуры, в которую была завёрнута, почти как ребёнок, возрождённая Вутрад, — Не обязательно всему, что было, оставаться правдой навсегда. Секира — орудие. Судьба орудий такова, что их однажды неизбежно ломают. Но их можно починить.       Торжественный общий вздох колыхнул воздух в Нижней кузне.

      17 Огня Очага, 201 4Э, утро

      Утренние сборы в оружейной преподнесли Сокке несколько сюрпризов. Пришедший из кузницы Йорлунд ("Он что, совсем не спал?") вручил босмеру небесный стальной топор, лёгкий в руке и наточенный до остроты, режущей пергамент. Хоть у Сокки уже и был свой топор, от нового отказываться было бы непростительно — на рукояти стояло клеймо мастера. Многие за такое клеймо готовы были раскошелиться, а ему досталось считай что бесплатно, но совершенно точно заслуженно.       Аангу кузнец хотел вручить меч из того же облегчённого и более крепкого сплава, но пацан отказался. Растерянный, но и к такому повороту готовый, Йорлунд вручил Довакину кинжал — такое оружие, по крайней мере, годится не только для боя, но и может послужить в быту. Катара получила серебряное кольцо с сапфиром, как две капли воды похожим на камень в её ожерелье. Оглянувшись на Соратников, нетерпеливо ждавших у входа в Йоррваскр, сестра пошутила, что мечей у них и так хватает.       — Я выковал ваши дары в новом пламени, — заявил Йорлунд, — Пусть на них нет чар, но они полны своей, древней силой, закалены духом Кодлака и пламенем скайримской земли. Пусть они помогут вам, как ты помог моему сыну, Довакин.       Аанг удивлённо встрепенулся:       — Я? Когда?       — Из талморской темницы. Нам пришла весточка от Торвальда, как ты с каким-то чудаком в маске вывел всех пленных из-под носа эльфов. Все Серые Гривы перед тобой в долгу, парень.       Сокка посмотрел на Катару; она выглядела одновременно настороженной и обрадованной. А вот Аанг покраснел до ушей:       — Пустяки. Любой бы на моём месте их выручил.       Вскоре они готовились к вылету. Аппа ждал их перед домом Тёплых Ветров, занимая почти всю дорогу и этим чутка нервируя торговцев, подтягивавшихся к своим прилавкам на рыночную площадь.       — Может, лучше верхом?.. — предложил Фаркас, растерявшись при виде дракона. Эйла, хоть и летевшая впервые, но без всякого страха и довольно легко взобравшаяся в седло, окинула его осмеивающим взглядом.       — Ты ведь летал вчера?       — Так-то было в погоне, некогда думать было!       — Будто нынче ты надумал думать... — хмыкнула Эйла.       — Неужто трусишь? — мрачно поддразнил его близнец, проходя мимо.       — Ещё чего! Пьянит меня высота. Качает, как на воде, никогда корабли не любил.       — У меня есть листья мяты, — посоветовала Катара, доставая из своего кошеля несколько листиков и протягивая норду, — Пожуй их, если начнёт кружиться голова.       — О, спасибо, — Соратник принял подарок, но на подходе к Аппе растерялся, не зная, куда их деть, чтобы освободить руки, и сразу отправил листья в рот.       — Что ж, так тоже можно... — Катара и Юи переглянулись; босмерка пожала плечами, а Юи только вздохнула.       Путь обещал быть интересным.       Пока Аанг рассказывал Фаркасу про то, что путешествия на корабле и близко не такие комфортные, Катара в последний раз проверяла, закрыт ли дом, а Сокка знакомил Эйлу с правилами полёта на драконе, Юи и Вилкас вместе подняли в седло две небольшие урны с прахом. Ведьмины головы и секира уже были наверху, надёжно привязанные к бортам.       — Дедушка назовёт нового Предвестника, если у нас всё получится, — шепнула Юи, — Ты готов к этому?       Вилкас, и без того невесёлый, совсем посмурнел.       — Не думаю, что его выбор падёт на меня, — мужчина покачал головой, — Но и других вариантов не вижу. Эйла не согласится, Фаркас, сама знаешь, это Фаркас. Я думал, когда придёт час Кодлака, его сменит Скьор. Не ожидал, что выйдет вот так. Мы обезглавлены, Юи. Мы выживем, сотни лет выживали, но...       Юи не нашла, чем поддержать его. К тому, что случилось, нельзя подготовиться, сколько ни сражайся, сколько ни читай книг.       К ним подошла Катара; она хотела сказать что-то, но, заметив выражения на их лицах, передумала.       — Хирсин воспользуется вашей слабостью, — произнесла Катара, явно не то, что сперва было у неё на языке, — Так что будьте смелее.       Вилкас посмотрел на неё с недоверием, но её это не смутило: она бодро похлопала им по плечам и направилась к Аппе.       — Lok paaz, Ahpahmir? (Как тебе сегодня небо, Апамир?)              Спустя несколько часов они приземлились у древнего кургана на одном из многочисленных островов моря Призраков. Юи не поверила бы, что это возможно, если бы сама не сидела всё это время в седле и не наблюдала бы, как меняется земля под драконьими крылами.       Первой на землю соскочила Эйла, полминуты простояв на четвереньках, ощупывая гальку и кашицу из песка и снега так, будто ничего приятнее в своей жизни она не трогала. Фаркаса мутило сильнее, поэтому к концу полёта у него не осталось такой прыти; но стоило Вилкасу спустить брата с драконьей спины, как тот сразу оживился. Юи и сама немного покачивалась на первых шагах после полёта.       Тем удивительнее было наблюдать, как спокойно Аанг, Сокка и Катара выгружают из седла вещи и осматриваются вокруг, передвигаясь так уверенно, будто не вернулись за несколько минут с высоты горных вершин, откуда люди и эльфы спускаются порой целыми днями.       Даже злокрыс шнырял туда-сюда так, будто был рождён с крыльями. Впрочем, от него тоже немного пахло мятой...       На пороге крипты их не встретил ни один драугр, и Юи сочла это добрым знаком. Стоило двери захлопнуться и оградить их от всего внешнего мира, девушка погрузилась в мир иной, подземный, полный шорохов, свиста ветра, звона капели, густого запаха почвы и грибов, холода от камней и льда, свисающих с потолка прядей мха и паутины.       Их встречала статуя Исграмора. Могучий воин и, может быть, их далёкий предок, изменивший историю здешних земель навсегда.       — Столько лет пустовали эти руки, не дело это, — сказал Фаркас, поднося секиру к изваянию. Вилкас помог брату поднять её и правильно закрепить в хватке Исграмора. Стоило оружию вернуть к хозяину, как правый проход позади него открылся. Левый, должно быть, открывался с другой стороны.       — И опять мы отправляемся тревожить мёртвых... — констатировал Сокка, нервно покачавшись с носка на пятку.       — Зря переживаешь, — весело отмахнулся, Аанг, — Тут захоронены не слуги Алдуина, а обычные воины, им незачем на нас обижаться.       — Лучшие Соратники покоятся здесь, вместе с Исграмором, — сказал Вилкас, отступая назад, — Они не станут злиться за нарушенный покой, наоборот, они вам рады. Будут испытывать вас.       Что-то в Юи не одобрило его слов. Она прижала урны с прахом ближе к груди, непонимающе глядя на старшего Соратника.       — Кого это, "вас"? — уточнил босмер, — Ты с нами.       — Я... не могу, — Вилкас опустил взгляд, — Не думаю, что я готов.       Эйла, щёлкнув языком, взметнула рыжими волосами и твёрдым шагом устремилась в открывшийся коридор, прямо в движении натягивая тетиву на лук. Фаркас повернул сначала голову в её сторону, затем к брату, размышляя, следовать за волчицей или остаться.       — Для таких братьев по оружию есть слово одно... — Сокка недовольно фыркнул. Катара, нахмурившись, упредительно подняла ладонь. Эльф степенно кивнул, не распространяясь далее.       Юи подошла к собрату, чуя его смятение.       — Ты не хочешь избавиться от проклятия? Когда мы подобрались совсем близко?       Вилкас отвернулся, как провинившийся пёс.       — Кодлак рассказывал о том, как может проходить очищение... Нужно сразить своего внутреннего зверя. Каким он предстанет?.. Я не смогу. Не сейчас.       Девушка поняла, хоть и не смогла подобрать правильные слова, чтобы донести до остальных. Как Эйле никто не был нужен, чтобы зализать рану и жить дальше, так и Вилкасу требовалось справиться самому.       А ей самой, Юи, как было нужно?.. "Смогу ли я встретиться со своим зверем?"       — Да мы поможем, — заверил Аанг, — Ты не будешь один, нас много, и воины, и маги...       — Тут ничем не помочь, — прервала его Юи, выступая вперёд, — Он пройдёт этот путь в своё время. Лучше не будем заставлять предшественников ждать.       Фаркас послушно забрал у Вилкаса мешок с головами гленморильских ведьм, напоследок окинул его обеспокоенным взглядом, но оставил ситуацию без комментариев. Сокке оставалось только хмыкнуть. Аанг, вон, один на один с кошмарами боролся, а потом они вдвоём (не считая Момо) от целой орды драугров отбивались, а тут целой толпой — и вдруг страшно? С чего бы?       — В таком случае, отдай мне меч, — Катара вдруг обратилась к Вилкасу. Это было настолько неожиданное заявление, что даже Аанг, души в Катаре не чаявший, обиделся за Вилкаса, потому что её просьба любому норду и даже ему, миротворцу, показалась бы оскорбительной. Не говоря уже про Соратника, чья жизнь вся крутилась вокруг меча.       — Что? — только и смог выдать воин.       — Я не взяла с собой оружие, потому что рассчитывала на ваши мечи, — ни голосом, ни взглядом сестра не показывала издевки, говоря исключительно вежливо и делая самые добрые глаза в мире, прямо как Аанг, когда выпрашивал септимы на очередную безделушку, — Если твой тебе не нужен, позволь занять его на время.       Эффект был мгновенный: Вилкас то ли выругался, то ли рыкнул, поправил меч и сердито рванул вперёд, намереваясь нагнать и, вероятно, перегнать Эйлу. Юи медленно, с почтением кивнула, Аанг показал большой палец.       — Не благодарите, — Катара прокрутила между пальцами кончик косички. Сокка счёл своим братским долгом чуточку её осадить:       — Находишь же ты, кому глазки строить, хоть бы раз кому нормальному.       "А я ведь про Джета и связь с Хирсином ей ещё не рассказал..."       Спустя пару залов и несколько стычек с призраками, вышедшими встречать долгожданных гостей, они добрались до паучьего логова. Момо, всё это время державшийся рядом и иногда даже отвлекавший противников, молнией взбежал по штанине и рукаву Аанга и отработанным движением устроился в капюшоне.       — Вспомнил нашу первую встречу, — объяснил мальчик, посохом разрубая паутину, преградившую проход. Юи подивилась:       — Вас обоих поймал морозный паук?       — Нас троих, — уточнил Сокка, — И не такой маленький паук, а мать-паучиха.       — Насколько больше? — странным голосом спросил Фаркас из-за спины.       — Раза в два или три... Не помню, страшно было.       Сзади кто-то завозился. После того, как они нагнали Эйлу и Вилкаса, порядок их процессии менялся хаотично, но это не мешало их продвижению. По крайней мере, до этого момента.       — Я дальше не пойду, — припечатал Фаркас, остановившись так резко, что в него чуть не врезались Эйла и Катара.       — А ты к чему не готов? — Сокка не упустил случая поддеть сразу обоих близнецов, хотя к Фаркасу он относился благосклоннее — Пауков боишься?       — Не выношу я их после того каирна, — признался громила, — Гнусные твари.       Эйла, ныне особенно немногословная, обошла Фаркаса и с невозмутимым видом подменила Аанга, ловко разрезая нити ножом; мальчик же отвлёкся от паутины и достал Момо из капюшона.       — Ты ведь не испугался, тебе просто так договариваться удобнее, верно?       Злокрыс не понял, что стал участником очередного представления их маленького бродячего цирка, поэтому моргал то одним, то другим чёрным глазом-бусинкой с чистейшим изумлением. Ещё больше изумления (не предательства даже) он испытал, когда Аанг поставил его на землю, погладил и пообещал свою полоску вяленого мяса, если сегодня Момо продемонстрирует новую технику переговоров с пауками.       Сокка хотел было сказать, что у Аанга не было своей полоски вяленого мяса, потому что на него они и не рассчитывали (по его же, Аанга, просьбе), но пока решил понаблюдать.       Явно испытывающий сомнения, но всё же соблазнённый мечтами об угощении, Момо храбро вступил в образовавшийся проём, составив компанию Эйле и Аангу на своих четверых. Фаркаса это не убедило. В другом зале послышались возмущения Аанга, злобное шипение, отчаянный крысиный писк и хруст пробиваемых панцирей; Катара поспешила на подмогу, но Сокка, Юи, Вилкас и Фаркас остались неподвижны, по очереди переглядываясь.       — Ты тоже их боишься, — процедил Вилкас, выпрямившись от настигшей его догадки. Сокка мысленно присвоил Соратнику очко за сообразительность, но признаваться вслух не стал:       — Сам-то не торопишься.       — Я их сотнями перебивал.       — Вам не кажется, что стоит им помочь? — обеспокоенно предложила Юи.       — Какие из нас Соратники, если с пауками сражаются девы, дети и крысы?! — Фаркас, чуть ли не плаксиво всхлипнув, достал меч и ломанулся вперёд, навстречу страху, быстро и решительно, чтобы не передумать по дороге. Сокка решил взять с него пример.       Тут и там лежали покромсанные паучьи тушки. Морозные пауки на самом деле не были слишком грозными хищниками, но если не повезёт оказаться в их логове одному и словить слишком много ядовитых плевков — придётся туго. Каждая порция яда морозила кожу и сводила холодом конечности, частично или полностью парализуя их.       Эта крипта тоже была колонией с маткой — в смежном гроте, куда Эйла тоже прорубила путь, лежала побеждённая общими усилиями паучья королева размером с сарай. Катара технично собирала в свободную склянку парализующий яд с навсегда застывших жвал. Фаркас, который успел нанести ей пару ударов, осматривал чудище, не стесняясь собственной бледности и лёгкой дрожи в руках.       К нему подошёл Момо с оттяпанным суставом паучьей лапы в зубах и положил у ног. Соратник носком сапога оттолкнул конечность от себя и брезгливо встряхнулся, почти по-собачьи, а злокрыса на руки поднял заметно расстроенный Довакин. "Он всерьёз думал, что переубедит Эйлу Охотницу?" Аанг по-прежнему ощущал себя плохо, когда дело доходило до драки с живыми существами, потому что не понимал, зачем отнимать жизнь, и не умел этого делать. Но вряд ли в Скайриме найдётся кто-то, способный разделить его взгляды, и пора к этому привыкать. "Может, поэтому ему и по душе крипты, где одни только драугры, уже мёртвые?.."       У дальней стены грота раздался лязг — Эйла открыла дверь в следующий коридор, но не спешила идти дальше, о чём-то переговариваясь с Юи.                     — ...В этом теле я не смогу одолеть волка, — поделилась переживаниями Юи, — А если я не смогу сделать это сама, то и не разрублю связь с Хирсином.       — Ты знаешь, что я не поддерживаю эту идею, — честно сказала Эйла, — Но, думается мне, что общая победа тоже будет засчитана.       — Ты думаешь?       Эйла опёрлась рукой о камень, переводя дух после боя. В её серо-зелёных глазах, как и прежде, горел огонь, который невозможно было погасить даже болью потерь.       — Стая. Победа, одержанная стаей, не может быть не принята Хирсином.       Нижние катакомбы были полны урн, упокоенных в альковах мертвецов и гробов, из которых то и дело появлялись духи почивших Соратников. Юи практически не сражалась, но вылечила несколько царапин, которыми обитатели крипты наградили её спутников.       С каждым уровнем ниже воздух становился гуще и холоднее. В какой-то момент Юи запереживала, что они могут попасть в зал с застоявшимся воздухом и попросту потеряют сознание, чтобы уже никогда не проснуться, но звериный нюх и тут выручал, подсказывая, что всё в порядке.       Наконец они добрались до зала с чашей голубого огня, Пламени Предвестников — всё так, как в рассказах. А рядом...       — Дедушка...       Призрак Кодлака стоял у очага, и пламя бросало на его полупрозрачный бледный силуэт голубые отблески. Юи медленно подошла к нему, боясь моргнуть и потерять его из виду; но нет, Белая Грива ждал её и не спешил уходить.       — Вот ты и здесь, внучка, — он приветственно раскрыл объятия, и Юи утонула в них, вновь ощущая себя пятилетней девочкой. Пусть и призрак, она ощущала Кодлака совсем явно, как живого, пусть он и казался холоднее обычного.       "— Это пещеры", — промелькнуло у Юи, — "Просто в пещерах холодно..."       И пусть умом она знала истинную причину, ожившее сердце хотело обмануться, хотя бы так, хотя бы ненадолго.       — Ты их не видишь, но здесь много других Предвестников. И тех, кто пленён Хирсином, и тех, кому открыта дорога в Совнгард. Все они здесь, связанные общей клятвой.       — Это же Аскар, — удивлённо шепнула Эйла, глядя куда-то в сторону. Юи ничего не увидела.       — Почему так?..       — Потому что сердце твоё признаёт Предвестником только меня. Бьюсь об заклад, старик Вигнар увидел бы с полдюжины моих предшественников.       Эйла с малых лет росла в Йоррваскре, ещё до появления Вилкаса и Фаркаса. Она вполне могла застать и предыдущего вождя Соратников... Юи раньше и не задумывалась об этом.       — А то, что мы не Соратники, но видим Вас, это хорошо? — спросил Аанг, подойдя ближе. Кодлак улыбнулся сквозь белую бороду и кивнул.       — В вас достаточно доблести, чтобы быть наряду с Соратниками. Вы доказали это, сражаясь с Серебряной Рукой и с призраками прошлого.       На этом он повернулся к Фаркасу.       — Бросай голову в огонь, Фаркас, и мы увидим, есть ли для нас надежда на освобождение из лап Хирсина.       Соратник раскрыл мешок, достал ведьмину голову за волосы и отправил её в пылающую чашу. Голова тут же вспыхнула лазурными пламенем, на короткое мгновение поднявшимся столбом до потолка; а дедушка скрючился, закричал, терзаемый вырывающимся из него зверем.       Юи забыла, как дышать при виде этого зрелища; собственный волк внутри заскулил одновременно и от ужаса, и от гнева.       Кроваво-красный волчий дух, отделившийся от Кодлака, повертел головой, осматриваясь, и бросился... на Катару.       "Добыча... точно, она ведь добыча!"       Юи не успела ничего понять, настолько легко произошло превращение: за два шага её кости вытянулись, заострились когти, выросли клыки, по всему телу поползла белая шерсть. Волчица широким взмахом лапы отпихнула в сторону духа, пытавшегося пробиться через вихрь клинков и ледышек. Тут же вскочив на лапы, фантом зарычал, в бешенстве ударяя хвостом о свои лапы, не признавая главенство Юи. Только так волк бы отступил перед ней: если бы счёл её вожаком.       Но это и не потребовалось. Оказавшись в существенном меньшинстве, под ударами когтей, стали и льда, волк вскоре рассыпался призрачными искрами и исчез, а Кодлак глубоко, радостно вздохнул, будто бы вынырнул из воды.       — Спасибо, дети, — услышала Юи его слова, но поняла плохо. Другой голос звучал, громко, громче, чем когда-либо прежде.       — Ты боишься слабости, детёныш? Боишься не суметь? Боишься, что не заслужила жить? Боишься терять? Кодлак уходит прямо на твоих глазах, и ты ничего с этим не сделаешь, он уходит, чтобы больше никогда с тобой не увидеться, ведь в Совнгард для тебя нет пути и не будет... Но я отведу тебя туда, где страх уйдёт. На Охотничьи угодья, где воет на полную луну твоя мать. Где ты будешь свободна. Тебе не будет страшно, и больно не будет, и ты не будешь одна. Только радость охоты, только жизнь, бьющаяся в твоих жилах, только сила, только свобода... Принеси мне Добычу.       И Юи послушалась.       Сокка привык к тому, что всё идёт не по сценарию, поэтому не был ошарашен, когда Юи обратилась на их глазах — в конце концов, она помогала одолеть волчий дух.       Но когда она повернулась к его сестре...       Сокка очень пожалел, что не уделил минуту и не рассказал Катаре, во что она втянулась и, получается, втянула их за компанию. Только на сожаление ему выделялось полсекунды, а потом — срочно спасать положение.       Эйла, распознав в позе Юи намерение к броску, вышла навстречу, не боясь ни когтей, ни зубов:       — Юи, он испытывает тебя! Ты сильнее! Верни себе контроль!       В том, что Юи пророкотала сквозь зубы, Сокка то ли додумал, то ли действительно услышал "мне не нужен контроль!", и это пугало. Похлеще гленморильского ковена.       Белая волчица не унималась, пытаясь так или иначе подобраться к Катаре; Соратники и Аанг окружили её живым кольцом, к её большому неудовольствию. Сокка лихорадочно размышлял, что делать, потому что не мог себе представить, как поднять топор на Юи, пусть и в звериной шкуре.       — Юи, проснись! — попытался Аанг, — Вспомни Кинарет! Она с тобой, даже сейчас! Позволь ей помочь тебе!       Это вынудило Юи, метавшуюся из стороны в сторону, остановиться. Она помотала головой, потёрла лапой глаза, будто пытаясь согнать с них пелену.       Красную пелену...       — Эльф, — сказал голос Кодлака рядом с ним, подтверждая догадку, — Если Юи хоть что-то для тебя значит, доделай то, зачем вы пришли.       Сокка медленно, стараясь не привлекать внимания оборотня, подкрался к мешку.       Мама. Она видела маму только во снах. Но Хирсин ведь мог отвести Юи к ней? Лив при смерти оставалась волчицей, ведь так? Значит, она тоже в Охотничьих угодьях? И всего-то нужно...       Нет. Жизнь друга бесценна. Юи не может...       Юи ничего не может. Не стала достойной дочерью ни ярлу, ни Соратнице.       Но если мама там, на охоте... Значит, Юи не в чем винить, верно? Значит, Юи имеет право жить? Но пока своими глазами не увидит, не убедится, Юи никогда себе не простит...       — Это ненужное бремя, дитя моё. Никто не будет тебя винить, даже ты сама. Лес тебя заждался. Ты будешь свободна... Только принеси...       Юи видела перед собой волчью мать и не могла понять, зачем Эйла стоит на её пути, не даёт ей размахнуться. И зачем братья оскалили свои стальные клыки? Они все ведь стая. Зачем они защищают эту эльфийку? Она ведь чужая...       ...Нет. Нет. Это неправильно...       Хор из волчьих голосов в голове мешал ей слышать, видеть, осознавать себя в пространстве. Она прыгнула вперёд, клацнула зубами; рукоятка меча неудобно ткнулась ей в плечо, Юи отскочила и снова дёрнулась вперёд, на этот раз зацепив клыком чей-то наплечник. Тут же ей по морде зарядили щитом, но нос и челюсть уцелели. Камень под лапами покрылся льдом; отступая, она поскользнулась и чуть не упала.       Обошла с другой стороны, увернулась от летевшего в неё водного шара. Другой шар, прилетев ей в лапы, мгновенно начал застывать, примораживая её к полу, но Юи удалось вырваться из ледяного капкана. Тогда поток ветра обрушился на неё, непоколебимый, но и ему было не остановить её...       — Да, правильно, не поддавайся. Иди вперёд. Возьми то, что принадлежит нам!       "Но оно ведь не принадлежит! Это ты... Это ТЫ внушил, ТЫ повелеваешь! Но Я не хочу... Я не хочу платить за свободу другой свободой. Я не хочу платить жизнью за жизнь. Я выбираю жизнь для всех. Я не правительница, не воительница! Я рождена исцелённой и рождена исцелять! Ты не вернёшь мне свободу, потому что Я уже рождена свободной!"       И вдруг — огонь, высокий и голубой, как небо летом, ревущий, как дракон.       Всё тело вспыхнуло от боли, будто с неё сдирали кожу, и она взвыла: вой её с каждой секундой всё больше походил на девичий плач, как и она сама вновь становилась человеком.       Прямо перед ней, смотря ей в глаза, стояла полупрозрачная, кроваво-красная волчица с глазами яркими, как две полные луны. Она сама, её внутренний зверь.       И снова, как в ту ночь — свирепый рык, ужасающий оскал, и она опять одна посреди тундры в ночи, где нет никого, кто спас бы её, лишь она и зверь...       Точно так же, как мгновение назад все её покровы горели болью, так и сейчас она вспыхнула вновь, но другим светом — светом Кинарет. Волчий дух отпрянул, укрываясь от жгущего глаза света.       Бросив вторую голову в Пламя Предвестников с именем Юи на губах, Сокка побежал к ней, но в спасении себя она преуспевала и сама. Кровавый дух скулил и пресмыкался перед светом, которым вдруг зажглась Юи; Соратникам, Аангу и Катаре тоже пришлось прикрыть глаза ладонью, чтобы не ослепнуть.       Волк не осмеливался подойти к Юи, но не исчезал. Вместо этого он, держась спиной к северянке, стал осматриваться в поисках другой, более подходящей жертвы.       До Катары дух добраться не успел, остановленный ледовыми шипами, шквалистым порывом ветра и смертоносным взмахом двуручника Вилкаса. Эфемерный волк взвизгнул напоследок и канул в небытие. Вместе с тем погас и свет: Юи обмякла, медленно улеглась на пол, засыпая.       Когда до всех дошло, что угроза миновала, Сокка стащил с себя анорак, и вместе с Катарой они одели Юи, даже в забытье дрожавшую от холода и пережитого потрясения.       — Её лучше отнести наверх, в тепло. В гробницах огни не греют, — посоветовал Кодлак. Босмер тут же поднял её на руки; Аанг стукнул посохом об пол, распуская закрылки, и взмыл на площадку справа, минуя винтовую лестницу, и побежал в глубь пещер. Через пару секунд забрезжала поднимаемая вверх решётка.       — Тут есть выход!       Перед тем как уйти Сокка и Катара оглянулись: дух Кодлака, Эйла, Вилкас и Фаркас тихо обсуждали что-то, стоя над мешком с головами ведьм. Кодлак в чём-то убеждал их, но живые Соратники будто сомневались... Пока Вилкас вдруг не взял мешок и не бросил его в огонь целиком.       — Пойдём отсюда, не наше это дело, — сказал Сокка сестре. Катару уговаривать не пришлось.              Просыпаться не хотелось. Было так тепло и уютно, что Юи предпочла бы пролежать так ещё лет десять, не меньше. Но дисциплина, выработанная за годы жизни сперва в Драконьем Пределе, а затем в храме, не позволяла ей долго нежиться, особенно с учётом того, что она вполне выспалась и могла приступать к делам.       Первое, что девушка поняла, открыв глаза — уже приближался вечер, небо розовело. Открытое небо? Кто-то украл палатку? Ураганом снесло крышу?       Второе — она осознала, что выспалась. Оборотни не умеют высыпаться.       В третью очередь Юи вспомнила, при каких обстоятельствах уснула, и попыталась подняться. Только попыталась, потому что вовремя обнаружила, что на ней знакомый синий анорак. А под ним — разорванная целительская роба, ходить в которой совсем было бы негоже.       За последние несколько дней она слишком часто просыпалась без подобающего одеяния, и ещё чаще теряла сознание. Нужно как-то исключить это из привычного порядка вещей.       — Доброе утро, — поприветствовал её знакомый голос, и Юи осознала, что лежит на чьих-то коленях, — Ты всё верно поняла. Проклятия больше нет. Теперь не обещания принцев даэдра, а сны будут возвращать тебе силы.       Голос женщины был очень похож на её...       — Мама?       Юи поднялась на руках, ощутила под собой мягкий спальный мешок, развернулась. Рядом с ней прямо на снегу сидела фигура, похожая своей прозрачностью на Кодлака (он сам, оказывается, тоже стоял рядом), но другая. Его дочь.       — Ты тоже свободна? — спросила Юи, не веря глазам.       — Да, — кивнула Лив, убирая пряди с лица Юи, — Все, кто желал того и кого могли освободить, теперь свободны.       — За души остальных мы будем сражаться с Хирсином чуть позже, когда окрепнем, — заверил Кодлак, — А пока мы празднуем свои маленькие победы.       Юи очарованно оглядела Соратницу. Мать, о которой у Юи остались лишь рассказы и сны, наконец говорила с ней воочию, пусть и будучи призраком. Юи с радостью отмечала, что не только голосом, но и множеством других черт дочь была похожа на мать: волосы, губы, подбородок, вырез глаз...       — Я люблю тебя, милая, и люблю твоего отца, — заговорила Лив, взяв ладошки Юи в свои, — Передай ему, что я не злюсь на него и не в обиде, и его вторую жену и их детей я также радостно встречу однажды в Совнгарде, как его самого...       — Правильно, к чему заранее предупреждать, что кочергой получит, — вставил Кодлак, посмеиваясь. Лив чуть склонила голову, с шутливым упрёком взглянув на своего отца, и снова повернулась к Юи.       — ...потому что представляю, через что ему приходится проходить, будучи ярлом. И ещё... Я очень ждала тебя и очень рада, что ты жива и невредима, что ты нашла своё предназначение, что у тебя есть близкие, которым ты можешь доверить свой сон. Юи, я хочу, чтобы ты знала — если бы мне ещё раз пришлось делать выбор, спасти тебя или спастись самой, я бы снова выбрала спасти тебя, и я никогда не возложила бы ответственность за последствия этого выбора на тебя. Я не хочу, чтобы твою жизнь травила мысль о том, что ты виновата.       Юи никогда не чувствовала такого света, распирающего рёбра изнутри, незримо просачивающегося сквозь кожу, ярче всякой звезды; никогда не ощущала любовь так, как в это мгновение.       Как же ей нужно было всё это услышать.       — Спасибо, мама... Я очень-очень тебя люблю.       — И я тебя, рыбка моя, — Юи ощутила прикосновение прохладных губ к макушке, — Но нам пора идти.       — Я знаю, — кивнула Юи, жмурясь и едва сдерживаясь, чтобы не уцепиться за подол её платья, — Пусть чертоги Шора распахнут перед вами двери. — Это по-нашему, — хохотнул Кодлак, погладив волосы Юи; она перехватила его руку и пожала на прощание.       И отпустила.       И они исчезли с дуновением ветра, шагая по звёздной тропе.       Юи заозиралась в поисках хоть кого-нибудь. Первым она заметила Аанга, сидевшего в расслабленной позе перед высокой закруглённой стеной, от которой веяло не столько родной, сколько дружественной силой. Будто письмо старого друга...       На самой стене неподвижно, да так, что Юи сразу и не признала его, посчитала каменным изваянием, дремал Апамир. Или делал вид, что дремал. Юи на всякий случай поклонилась ему, но не стала кричать: она знала, как важны трансовые состояния для общения с духами и богами, поэтому не желала отвлекать мальчика.       Рядом с её спальным мешком оказался бездонный рюкзак с расширяющими чарами, в котором Юи нашла свой заранее брошенный узелок с запасным платьицем и ботинками. Накидка пострадала меньше всего, поэтому менять её нужды не возникло. Анорак... Юи подумала один раз, второй. Сняла накидку, вновь надела анорак. Так было теплее, попыталась убедить себя Юи, но прекрасно знала, что лукавит.       Девушка, стараясь сильно не шуршать камнями и скрипеть снегом, прогулялась по плато. С него открывался чарующий вид на Винтерхолд, Коллегию магов и море Призраков. Как мало из живущих побывало здесь? Может быть, они первые посетители этого места за сотни лет, учитывая, как долго секира была сломана и дорога была закрыта?..       — Ты проснулась, — сказала Аанг, бесшумно подойдя к ней и застав врасплох.       — Я разбудила тебя?       — Нет, я увидел всё, что нужно было, — улыбнулся мальчик и с хитрым прищуром осмотрел её с головы до пят, ну очень заметно задержавшись на её одеянии, — Я беседовал с призраком одной мудрой волчицы.       — И кем она была?       — Её звали Ульфейдр, убийца людей и чудищ, свирепый вожак Алой Стаи. Это так на камне написано. Но на самом деле она совсем не жестокая. Справедливая. Она берегла свою стаю, как могла, и погибла за неё.       — Грустная смерть, — вздохнула Юи, глядя на восток, где край неба уже заволакивало звёздной темнотой с переливами северных сияний.       — Она была счастлива, рассказывая это, — пожал плечами Аанг, — Она выполнила свой долг и погибла с честью, что открыло ей путь в Совнгард. А её стая, её семья, продолжила жить.       Наверное, подобное счастье и испытывала мама.       — Ты веришь в судьбу? — спросил вдруг Аанг, — Что есть уже написанное для нас, и его не избежать?       — Верю, — твёрдо ответила Юи, — Верю, что всё случившееся было необходимо для меня и всего Нирна. Верю, что ничья смерть не напрасна.       Как бы ни было больно прощаться... Нужно уметь.       Теперь голос Кинарет, переплетавшийся с ручейками ветра, был слышен отчётливей. Сегодня богиня просто пела тихую песню о сумерках, о переплетениях путей, понятную, наверное, разве что тем, кто был близок к аэдра — таким как Юи и Аанг.       — Видишь те руины? — Довакин указал на возвышение в море, почти что под Коллегией, — Это и есть Небесный храм. Ну, то есть, был. Интересно, все места рядом, мои, твои, Катары и Сокки... Эх, помню, как мы с Аппой устраивали дождь из пирогов, жалко вас тогда не было!..       Теперь Юи знала историю Небесного храма и могла только восхититься тому, как Аанг относится к прошлому — с любовью, печалью и воистину недетским смирением. Пусть она не знала и половины того, что у мальчика на душе, он очень старался жить. И вдохновлял своим примером.

18 Огня Очага, 201 4Э, глубокая ночь

      Как только Юи проснулась, с полётом решено было не затягивать, и чуть за полночь они были в Вайтране. По дороге Юи рассказали обо всём: как победили её волчьего духа и как потом сразились ещё с тремя, в том числе с духом, удерживавшим Лив. Как переводили клинописи на Стене Слов, и что таких Стен по Скайриму большое множество возведено ещё при Драконьем Культе, и в каждой запечатана сила драконьего слова, дар драконов людям, переданный в том числе стараниями Кинарет.       А ещё рассказали, как Кодлак благословил Вилкаса в качестве нового Предвестника. Никто не удивился, кроме него самого.       — Если ты считаешь, что в тебе недостаёт какого-то качества, набирайся его в небе... по пути, — подал голос Апамир, редко, но метко вмешивавшийся в разговор смертных, — Я знаю одну маленькую эльфийку, которая всего пару лун назад не могла и снежинку создать, не покалечившись. А теперь её снежинки ровны и танцуют красиво.       — Всё было не так плохо! — буркнула Катара, не сильно обижаясь, — Я просто не умела удерживать концентрацию!       — Ты и сейчас не очень, — пожаловался Сокка, — Сама посуди, сколько раз, взять хотя бы последнюю неделю, мне прилетало то брызгами, то снежками только потому, что ты промахнулась?       — Если ты действительно веришь, что она промахнулась, ты ещё больший болван, чем я, — хохотнул Фаркас. "Ну нет уж, это невыполнимая задача, прости, приятель".       — Тогда у меня вопрос — за что? Почему всегда я?       Не видя иного выхода, кроме как признаться в недобронамеренности всех попавших в Сокку снарядов, Катара выбрала нападение лучшей тактикой для защиты.       — Потому что тебе полезно регулярно освежать голову. Слишком кипит идеями.       — Мои идеи, по крайней мере, обходятся без всяких даэдра, — босмер с недовольной миной откинулся к бортику седла и опустил глаза на сумку, откуда Момо, неудачно подгадав момент, как раз вытягивал мясную полоску, — Эй, ком шерсти, отдай-ка сюда!       Перетягивание мяса (в котором нечестную победу одержал злокрыс) отогнало мысли о даэдра на второй план, а когда уж Аанг объявил о скорой посадке, они и вовсе забыли об этой теме.       Эльф помог Юи спуститься с седла. Сокка настоял, чтобы Юи не возвращала анорак хотя бы до прибытия домой, и хотя в нём действительно было уютнее, чем в любом другом плаще, который когда-либо носила Юи, настала пора отдать его владельцу. Но девушка отчего-то медлила.       — У нас есть пустые комнаты, может, переночуете у нас? — прежде чем подумать предложила целительница, забыв, что теперь ей можно вернуться в храм к Данике, и что у ребят есть дом Тёплых Ветров.       Сокка растерянно захлопал ресницами, которые, как оказалось, у него были довольно пушистые для парня. Но ничуть не умаляли его мужественности в глазах Юи, наоборот...       Уже подошедший к дверям Вилкас аж поперхнулся: острый слух у нового Предвестника был с рождения, а не только по дару волчьей крови. Эйла, следовавшая за ним, оглянулась через плечо, ехидно скалясь. С седла на них с подобной ухмылкой посмотрела и Катара. Аангу с Фаркасом было не до таких пустяков: Довакин показывал, как Момо умеет скатываться и взбираться по хвосту Апамира.       — Может, лучше прогуляемся до Златолиста и обратно? — предложил босмер, всё же стушевавшись.       — А отпроситься сначала? — всё-таки вмешалась Катара, но, судя по улыбке, настроена она была исключительно положительно.       — У нас разговор с остроухими недолгий, — "подбодрила" их Эйла, — Если с её головы хоть один волос упадёт, я приду за тобой даже в новолуние. Даже днём. И ты уже видел, знаешь, чего бояться. Но пока ты мне нравишься — доброй вам луны.       — С каких-то это пор ты решаешь, куда её отпустить? — не согласился Вилкас, но Эйла без вопросов схватила его за плечи и развернула снова в сторону двери:       — Не возомни-ка себя ярлом, Предвестник, она сама решает, куда и с кем идти. Я всего лишь обозначила эльфу закон стаи. А вот тебе нужно выспаться перед походом в Дрифтшейд, отныне у тебя есть такая возможность, — обезоруживающе заявила она, оттолкав потерявшего дар речи близнеца в Йоррваскр.       "А ведь Эйла осталась последней волчицей", не без горечи осознала Юи. Девушка не ощущала себя предательницей, ведь она не выбирала жизнь оборотня, её заразили, однако... Раньше компанию Эйле составлял хотя бы Скьор. "Но, может быть, как раз на охоте она снова может слышать его? Хотя бы его дух?"       — Будь дома к заходу Массера, — сказала лесная эльфийка, с учёным видом поглядев на ночное небо. Оставшаяся половинка убывающей красной луны начинала спуск с зенита к земле; Секунды было не видать.       — Хорошо, мам, — не без колкости ответил Сокка, предлагая Юи свою ладонь. Девушка позволила ему под руку провести её по лестнице вниз, к центральной площади.       Новый Златолист, ещё совсем юный, но надёжно закрепившийся на месте прежнего, давал багряные почки несмотря на приближающиеся холода. В свете Массера всё казалось каким-то цветочно-румяным, будто не луна, а закатное солнце грело бока деревцу и домикам, плескалось в ручейках под мостиками жидким красным золотом, драгоценной рудой сверкало меж камней, которыми была выложена дорога.       — Мы улетаем завтра, — сказал босмер, подцепив большими пальцами ремень от незнания, куда деть руки, — Как бы смешно ни звучало, но опять в Рощу Кин.       — Как красиво сплетается судьба, — Юи остановилась у древа, всмотрелась в каждую веточку, в каждый молодой листочек. Таков был порядок: старое умирало, чтобы взошло новое. Но как, как не забояться тем, кто остаётся? Как быть ей? Сперва мама, потом дедушка. Отец тоже не был вечен, сколько бы ни храбрился.       — Да уж, судьба, — босмер поправил хвост, пальцами прочесав пряди, — Так вот, мы...       — Я полечу с вами, — сказала Юи, чувствуя, как в каждом слове прозвучало что-то тёплое, искреннее и, главное, правильное, — Мне нужно лететь с вами, я чувствую. Как минимум мне нужно отблагодарить служительниц Кин за то, что следят за рощей. Сокка обрадованно расхохотался:       — А, даже так? Милости прошу! Ты знаешь, тебе мы точно рады, — он заговорщически понизил голос, — А вот твоим опекунам, если честно, не очень, их с собой не возьмём.       — Хорошо, — подыграла Юи, тоже опуская голос до шёпота, — Не возьмём.       Девушка обхватила его за шею и, не закрывая глаз, медленно потянулась вперёд, ловя каждый оттенок, каждую звезду в отражении серо-голубых глаз лесного эльфа.       Этот поцелуй нисколько не был похож на первый.       Технически, первый поцелуй таковым и не был. Однако то лёгкое, словно пёрышко, прикосновение её губ к его щеке неизгладимо отпечаталось в памяти Сокки именно первым поцелуем. Они стояли ровно на этом же месте, но под жарким летним солнцем, когда ещё корни нового саженца не схватились крепко за почву... Щебетали птицы, шумел город, хихикали Аанг и Катара за спиной. Пахло лавандой…       Может, считать его нулевым? Точкой отсчёта?       А, сложно. Не важно. Важно, что сейчас.       Сверчки вместо птиц, журчание ручьёв вместо разговоров...       Её глаза, светившиеся уже не животным, а звёздным светом. Её мягкие губы, сладкие, как молоко с мёдом. Её ладони гладили его шею и лицо, девичьи, нежные, но Сокку это не обманывало — перед ним не мягкотелое хрупкое создание, а настоящая волчица. Луна, спустившаяся ему в руки.       Она снова плакала, но улыбалась сквозь слёзы, пока босмер шептал ей светлые видения о будущем.       Где не было Хирсина, где не было Пожирателя Мира, и не было Талмора, и не было смерти.