По разные стороны баррикад

Проснувшись утром, Тони почувствовал сладковатый запах течного омеги. Спросонья потер глаза, собрался с духом и заставил себя вспомнить, что он, прежде всего, беременный омега, а не альфа-самец, падкий на подобные запахи. Вроде получилось. Но зачем-то все равно пошел на этот притягательный запах и увидел, что Тимур и Альфред целуются, стоя прямо возле их хижины. Причем инициатива явно шла от Тимура, а альфа скорее сопротивлялся и выглядел рассеянным от такого внезапного внимания и дурманящего запаха Тимки. Несмело отвечал на ласки и поцелуи и в то же время не отталкивал мальчишку, наоборот, возбуждался и хотел продолжения. Ну а парнишка становился все напористее и напористее и уже снял с альфы рубаху и скользил по его обнаженному торсу руками, срывая хриплые стоны Альфреда. Прижимался к нему всем телом, терся о его пах и, похоже, сошел с ума, отдаваясь природным инстинктам, сам того не понимая, сделав выбор. Вряд ли после всего этого альфа оставит мальчишку в покое и не заставит пойти под венец, как только они выберутся с острова. Тони стало неловко смотреть на все это, и он развернулся, чтоб вернуться в хижину тихо и незаметно, но случайно снес что-то стоящее прямо у входа хижины, и это что-то гулко стукнулось сначала об стену, а затем об землю, заставив парочку оторваться друг от друга и посмотреть на виновника этого шума. – Доброе утро. Вам бы в дом зайти… а я, пожалуй, пойду, пройдусь к водопаду, ополоснусь и погуляю пару часочков по лесу. Погода замечательная… солнышко яркое, утро чудесное… Я ушел, – сказал Тони, чтобы скрыть неловкость от увиденного и быстро покинул омегу и альфу, дав возможность возобновить то, что он нечаянно прервал. – Тони, будь осторожен, – услышал парень, удаляясь от них в сторону водопада. – Ну и вы времени даром не теряйте, – сказал тихо он, вряд ли они услышали его напутствие. Не стоит пугать мальчишку, раз он, наконец, решил пойти на сближение с Альфредом после стольких месяцев знакомства. Тем более, по ним обоим видно, что они Пара, только Тимур никак не хотел это признавать. Радует, что он стал об этом задумываться еще там, живя в квартире Альфреда. А значит, дело не только в его первой течке, а в его чувствах к своему альфе, пусть пока и не осознанных. А парочка, тем временем, перебралась в дом и продолжила начатое. Легкие поцелуи сменились страстными и требовательными, а ласки стали более откровенными – интимными. Тела горели, а страсть рвалась наружу, и оба любовника хотели большего, несмотря ни на что. Руки блуждали, ощупывали, поглаживали. Оба выгибались. Тихо стонали и ловили стоны друг друга губами. Как оказались полностью раздетыми, даже не заметили, не смутились и не остановились. Прелюдия явно затянулась, а Альфред все еще сомневался. – Тим, ты уверен? – Да, пожалуйста, не останавливайся… не мучай меня… Все тело горит и хочет этого, а ты, как подросток, который первый раз и не знает, с чего начать главное. Только это я подросток, и это мой первый раз… пожалуйста, продолжай… – умолял альфу Тимур. – Малыш, именно, что первый раз, он должен быть особенным… Я не хочу, чтобы ты потом пожалел об этом… возненавидел меня… – почти сдался Альфред. – Хочу… и ты единственный альфа на этом чертовом острове… Мне что, связать тебя и изнасиловать, раз других альф рядом больше нет? – Нет… я сам тебя сейчас съём… малыш, я люб… – не договорил Альфред и поцеловал мальчишку, решив, будь, что будет, он не остановится и доведет начатое до конца. Его палец скользнул в его тугую дырочку, уже хорошо смазанную течкой, возбужденную обильными ласками друг друга. Вскоре к нему добавился второй палец, а затем и третий. Терпеть стало невыносимо и больно, и он сорвался и аккуратно вошел в Тимура. Медленно, продвигаясь и давая привыкнуть к заполненности, он еле сдерживался, чтобы не начать двигаться быстро и ритмично, глубоко и несдержанно. Целовал, отвлекал, дразнил парня, а сам парил от непривычных ощущений и сладкого запаха мальчишки. Мозг и здравый смысл помахали ему на прощание белым платочком, вытерев слезу, предупредив, что уехали навсегда. Мысли улетучились, и он сам поплыл на волнах страсти и похоти, нежности и безумия, которые захватили его и прочно засели вместо мозгов. Альфред целовал тело парня везде, куда мог дотянуться, а куда не мог, дотягивались руки, совершая только им известное таинства, даря Тимуру ласки и срывая стон за стоном. Он держался, стараясь отсрочить развязку, как мог, а его рука помогала мальчику, наоборот, приблизить развязку, чтобы дать взорваться не только страсти, но и телам, которые так долго ждали этого момента. Больше сдерживаться он не мог и вынул свой член, кончил на живот парня, чтобы избежать сцепки и незапланированной беременности омеги. Последний же недовольно замычал и кончил следом. У них еще вся жизнь впереди, и дети должны рождаться только желанными и запланированными, тогда все в семье будет хорошо. Альфред обнял мальчишку и прижал к себе. Его сердце так бешено стучало и рвалось навстречу сердцу Тимура, желая слиться и стать одним целым – неразделимым. Это и есть счастье и осознание того, что твой выбор правильный, а твой любимый и есть твоя вторая половинка, дарованная тебе Богами. Омега уткнулся носом в грудь своего альфы и, засопев, заснул, улыбаясь. Альфреду трудно было понять, признал ли он его как пару или нет? Но раз улыбается – значит, понравилось, а раз понравилось, то, возможно, проснувшись и набравшись сил, он захочет повторить все это и не один раз. «После того что было, я его теперь никуда и никогда не отпущу. Даже если он будет сопротивляться и упираться – заставлю! Мой омега! Мой, теперь я точно уверен, что мой! С Витором никогда я не испытывал подобного, а близость не заставляла парить над землей, а затем лететь в бездну без страха погибнуть там без права на вторую попытку полета. Да, там была влюбленность и, первое время, страсть, но со временем это превратилось в привычку и не доставляло желаемого наслаждения. Мы были средней статистической парой, имели двоих чудных сыновей и семь лет совместной жизни. Запах мужа был довольно приятный, чуть сладковатый, как первые весенние цветы, проснувшиеся от долгой зимней спячки. Только он не сносил крышу, заставляя совершать глупости и вновь становиться подростком, бросаясь каждый день в любовь, как в омут с головой. У нас с омегой все было просто и обыденно, а не крышесносно, как с Тимуром. Зачем я тогда женился, если чувствовал лишь влюбленность? Честно, мне даже стыдно признаться самому. Мне нужны были деньги и связи его отца. Бизнес был небольшим, и я еле-еле сводил концы с концами, когда рядом конкурировали большие и сильные рекламные компании. На их фоне мой бизнес выглядел, как капля в море, и дела в нем день ото дня становились все хуже и хуже. Нужно было срочно что-то предпринять… И я предпринял. На одной из светских тусовок познакомился с хорошеньким омегой, а тот оказался сыном одного из промышленных магнатов, ну и, наверное, влюбился. Ага, я был сам себе противен, что подумывал закадрить парнишку, чтобы его папашка помог мне, удерживая мой бизнес на плаву. А потом все само как-то закрутилось, завертелось, и вот я уже стою в церкви и говорю: да. А на душе так гадко, что если бы мог, то плюнул сам себе бы в морду за такую подлость. Альфа–папашка Витора был, конечно же, против брака своего младшенького и горячо любимого омеги со мной, но ради сына быстро сдался и даже помог нам с моим рекламным бизнесом, удерживая его своими бесконечными инвестициями и поддержкой в прессе, рекламой на всех существующих у нас каналах. Я быстро встал на ноги, и мой бизнес стал процветать. Появились постоянные и богатые клиенты, и жизнь, можно сказать, с бешеной скоростью полетела вверх. Влюбленность в супруга быстро сменилась привычкой к совместной жизни. Я постоянно был на работе, мужу почти не уделял времени, а когда родились двойняшки, даже не заметил… Начались постоянные ссоры и скандалы, но мы с Витором стойко оставались, вместе продолжая делать вид, что у нас все хорошо. Он - потому что любил, ну а я, потому что мне как воздух нужна была поддержка его отца, чтобы по-прежнему оставаться на плаву и получать стабильную прибыль. Работа засосала меня с головой и стала моим единственным смыслом и радостью в этой жизни. Если бы тесть не позвонил и не поздравил с рождением сыновей, то я бы даже не заметил, что они родились. В тот день я бросил все свои дела, купил огромный букет цветов и полетел в больницу. Мой супруг светился от счастья, что я рад. Ну да, я был безумно рад своим наследникам, и мне было ужасно стыдно, что не приехал немного раньше, чтобы присутствовать при их рождении. Нам обоим в тот день казалось, что теперь все наладится, и мы станем нормальной счастливой семьей. Ведь дети всегда сближают родителей, заставляя уделять им время, а значит, и время своему мужу. Первое время я очень старался посылать свою работу подальше и проводить дома с семьей больше времени, но работа, тем временем, желала моего непосредственного участия и присутствия именно у себя в кабинете, а не в детской. И я сдался, вновь погрузился в работу. Теперь начались упреки мужа в том, что мне важнее работа, чем семья и крошечные дети. Ну как объяснить мужу, что когда я дома, то упускаю возможность заполучить самого богатого клиента, а значит, потерять часть прибыли, что так нужна нашей семье, чтобы обеспечить им же самое лучшее? Ведь я альфа, а значит, добытчик, и именно я должен добывать самое лучшее и самое дорогое для своих детей и мужа. Как же я устал. Устал от такой жизни. С утра работа до самой ночи, а дома… а дома постоянные скандалы и ссоры… Я не хотел терять семью и никогда даже мысли не допускал о разводе, ведь дети - это святое, и они должны расти в полной и обеспеченной, пусть и немного чокнутой семье. У меня было оправдание: я работал для семьи, я старался ради семьи, но не мог же я признаться себе или мужу, что не хочу его больше видеть и поэтому стараюсь переделать даже завтрашнюю работу сегодня, чтобы меньше времени проводить дома. Как признаться Витору, что я больше не хочу близости с ним, и все это было затеяно только ради моей фирмы и корыстных целей. И самое главное, ВЛЮБЛЕННОСТЬ НЕ ЛЮБОВЬ, она быстро проходит, когда сталкиваешься с бесконечной и скучной повседневностью, полной ссор и криков, жизнью с НЕЛЮБИМЫМ МУЖЕМ. Только Витору это тоже надоело, и однажды вернувшись домой, я их не нашел. А на столе записка и бумаги, которые нужно подписать, чтобы вновь стать холостым. Сказать, что я расстроился, значит не сказать ничего! Я был в гневе. Сел в машину и полетел за своим супругом и детьми. Хотел вернуть, умолял, обещал, клялся, но он мне не поверил и домой с детьми не вернулся. Через полгода я смирился и подписал бумаги на развод. Сделав еще одну последнюю попытку помириться с мужем. Тот был непреклонен и все твердил: « – Так будет лучше для всех нас». Потом я снова завертелся на работе и тонул в ее постоянных рутинных делах. Но сыновей каждую пятницу забирал вечером к себе и возвращал в воскресенье вечером Витору. Сказать по правде, такая жизнь меня устраивала больше, чем прежняя семейная. Я снова стал свободен и вернулся к своей единственной «жене» - работе. Пока… пока одной ночью Тони, близкий друг моего брата, не привел ко мне в дом этого мальчишку. От только одного взгляда на этого подростка во мне что-то щелкнуло, и я утонул в его голубых глазах. Да-да, он меня зацепил с единственного взгляда и перевернул всю привычную жизнь вверх дном. А его запах вызывал головокружение и осознание своей никчемности. Словно он альфа, а я маленький и хрупкий омега смущаюсь и исподтишка пялюсь на него. В его присутствии я не знал, как себя вести, что говорить и что делать. Начал заикаться и смущаться, выглядеть дураком в таких обожаемых глазах Тимура. Ага! Сошел с ума. Влюбился, как мальчишка. Честно, чисто, безвозвратно раз и навсегда. Даже не думал, что такое бывает! Ну, когда хочется все отдать, раствориться в нем, а взамен ждать лишь мимолетной ласки или теплого взгляда. Таять от случайных прикосновений и мечтать о нем ночами напролет. Хотеть его день и ночь, но не просто затащить в постель и переспать, а добиться взаимности и ответных чувств. Я сходил с ума от безысходности и неуверенности в себе. Мне ничего не светит с ним, и это я понимал больше всего на свете. Я старше его на одиннадцать лет, а он еще мальчишка, что я лично могу ему предложить, кроме денег и своего стареющего тела? Чем смогу заинтересовать? А он весь такой утонченный, романтичный, сногсшибательно красивый, а я? Да еще имеющий двоих детей. Правда, когда я их привозил к себе домой, парень охотно с ними играл и щебетал о чем-то, я не прислушивался, а просто любовался им со стороны, представляя, каким хорошим отцом он будет для наших общих детей. Мечтать не вредно – тут же одергивал я себя. А его запах, мне казалось, он был везде. Пропитал всю квартиру, вещи и даже мою спальню. Именно из-за этого запаха я летел домой сразу, как заканчивался рабочий день, и ни на секунду лишнюю не оставался на работе, уверенно брал все документы с собой, чтобы вечерком просмотреть, сделать нужные пометки и подготовиться к завтрашнему дню. Тимур был как магнит, к которому меня притягивало с такой силой, что этому невозможно было сопротивляться, и я поддавался его обаянию и дрочил по ночам, представляя, что это делает мой сладкий мальчик. А теперь вот он, рядом, сладко посапывает во сне и так сильно прижимается ко мне, словно боится, что я сбегу от него, откажусь после того, что между нами сегодня было. Я легонько поцеловал его в висок, от этого он чуть сморщил свой конопатый носик и что-то промычал. Чудо. Нужно поблагодарить Тони за то, что в ту ночь привел мое чудо именно ко мне. А ведь если бы не он, мы могли бы и не встретиться никогда! Хотя Тони в любом случае больше некуда было пойти, не в гостиницу же вести парня, родителей которого только что арестовали. У Тони нет ни родных, ни близких, никого, кроме Романа, а значит, и некуда больше пойти. И я ему буду вечно благодарен за этот подарок, ведь сам бы никогда не стал искать свою истинную пару - один раз уже обжегся и сам себя загнал в ловушку под названием семья». Последующих три дня Альфред и Тимур практически не вылезали из постели, проводили все время с пользой для души и тела. Даже не замечали, что Тони так и не появлялся ни в хижине, ни около нее. В эти дни им было не до Тони. Даже весь их мир сузился до хижины и безумной страсти, остальное осталось где-то там, за границей реальности и прочих мирских забот. Тимур теперь поменял свое мнение об Альфреде и больше не боялся его, наоборот, жаждал его прикосновений и ласк. Может, это просто побочный эффект течки и единственный альфа на весь остров, а может, это нечто другое, что заставляло его трепетать под руками любовника и вызывало волну за волной по телу только от одного взгляда на этого сильного и стройного альфу. Одно он теперь знал точно: Альфред ему нравится и как мужчина, и как секс партнер, а это уже немало. Есть оправдания своего желания и секса именно с этим молодым мужчиной. Все не так уж плохо и не так уж стыдно и для первой течки, и для первого сексуального опыта. А куда все это их с Альфредом приведет? Сейчас не важно, а что дальше будет, видно потом. Так зачем забивать этим мозги сейчас и портить такой волшебный момент взросления? Почувствовал ли он в Альфреде свою пару? Наверное, нет, но его тянуло к нему, и запах привлекал как ничей другой. На данный момент они оба спали, обнявшись, оставляя свои сомнения на завтра или на послезавтра, ведь впереди целая жизнь. Слишком устали и были выжаты друг другом и страстью, что не оставляла их в покое почти четыре дня. Спали, крепко позабыв про осторожность и все на свете, набирались сил для последнего забега и последнего дня течки, чтобы вновь и вновь сливаться, растворяться, лететь и стонать от нежности, страсти и похоти. Не почувствовали они, как в их хижину вошли трое здоровых и шкафоподобных амбала, связали их, даже не разбудив и не дав одеться, и грубо бросили на пол хижины, дожидаясь, пока те окончательно проснутся и осознают, что попались по глупой неосторожности, и их жизнь сейчас висит на волоске случайных обстоятельств… – Фил, кто у нас тут? – спросил один из них. – Мужик и течная омега, – ответил другой. – Дона тут нет! – Сам вижу, что нет, – ответил первый спросивший. – Что с ними делать? – спросил третий, до сих пор молчавший и связывавший обнаженных Альфреда и Тимура. – Приказ босса: убить всех на острове. Свидетели нам не нужны. Убить Дона и привести его голову как подтверждение того, что он действительно мертв, – ответил тот, кто отзывался на имя Фил. – Ну что, любовники, отвечайте, где Доминик? – спросил он, уже обращаясь к пленникам. – Мы не знаем никакого Доминика, отпустите нас, пожалуйста… – попросил Альфред, хотя понял, что живым им не выйти из этой хижины. Но попытаться стоило. – Счас, все бросили и отпустили, – сказал второй незнакомец. – Че, мужик, глухой? Слыхал приказ? После себя живых не оставлять, так что не унижайся, а лучше молись, если знаешь подходящую молитву. – А омега так вкусно пахнет, я, пожалуй, поиграю с ним, а потом прибью, – сказал Фил и уже тащил омегу к себе, а тот упирался и что-то жалобно говорил. Чтобы его заткнуть, насильник схватил первое, что попало ему под руку, и запихнул в рот омеги. Потом расположил парня как ему удобно, а то бишь раком, но видно, омеге это не понравилось, и он стал вырываться и брыкаться связанными руками и ногами. – Мразь, оставь парня в покое, – не видишь, он не хочет и боится тебя, – запротестовал Альфред, но поделать-то ничего не мог. Двое других незваных гостя крепко удерживали его связанного и не давали что-либо предпринять. – Заткните заступничка, парни, и желательно, навсегда, – приказал Фил.