all you want

ark patrol - entropy

— ты умеешь думать чем-то кроме члена? — о чём ты? — ты в хване скоро дыру прожжёшь, и вижу это не только я. — отъебись, рюджин. но рюджин так просто не сдаётся, упрямая, как баран, клюёт мозг всю пару по римскому праву, пинает бедного брата под партой так, что клёпки на берцах звенят, и шипит зло, но феликс, если честно, на все эти изощрённые пытки плевать хотел. шум ему только на руку – молодой преподаватель, который выглядит, как топ модель, смотрит на них чаще, но замечание отчего-то не делает. жалеет, наверное. брат и сестра ли лучшие на курсе, на семинарах их даже не спрашивают уже, потому что выполняли все задания идеально и в срок, репутация примерных студентов сложилась в первые полгода учёбы. они привыкли закапываться в учебники ещё со школы, трудиться изо всех сил, потому что как бы ни язвили, какие бы оскорбления ни выплёвывали во время ссор, оба мечтали поступить вместе. вырваться из рутины дом – школа – дом, и наконец-то зажить по-настоящему. рюджин ушла прокалывать нос сразу после того, как родители покинули снятую для них квартиру, а на следующий день записала себя и брата в салон. у неё теперь – жвачно-розовые волосы, а ликс пепельный блондин, о скулы которого можно порезаться. пара кожаных вещей, цепей побольше, и образ вчерашних детей, у которых появилась возможность делать всё, что вздумается, закончен. феликс, правда, особенно сильно пытался строить из себя бунтаря в начале года, стреляя у однокурсников сигареты с кнопкой, но кашлял каждый раз совсем не по-взрослому, да и удовольствия от этого никакого. исключая репутационную ошибку с курением, брат и сестра ли – охуенно крутой тандем. пусть и незрелый немного. до пары ещё час, рюджин дует огромный пузырь из жвачки, который лопается в самый неподходящий момент и липнет к носу и волосам. она морщится и матерится, продолжая отвечать одному кретину из тиндера, что из миллиона пикап фраз не смог выбрать какую-нибудь пооригинальнее. может, стоит переключить поиск на девушек? мужской пол безнадёжен. взять хотя бы феликса. пай-мальчик, дорвавшийся до свободы, теперь все выходные проводит, запудривая мозг таким же мальчикам, только потупее. ему нравится чувствовать себя королём положения, поэтому в дейтинг приложениях он всегда выбирает смазливых и глупых. их легко удивить, манипулировать ими – ещё легче. на ангельскую внешность ликса ведётся каждый. когда младший брат западает на препода, терпению рюджин приходит конец. одно дело – свиданки с ровесниками, не заканчивающиеся ничем, кроме секса на одну ночь; портить жизнь взрослому человеку своими детскими закидонами – совсем другое. конечно, не такой уж и взрослый этот хван хёнджин. разница в шесть лет с первокурсниками кажется совсем небольшой. и всё-таки. — как думаешь, ему понравится моя задница в этих джинсах? — спрашивает феликс, крутясь у зеркала. мозги в этой семье есть только у рюджин.

***

хёнджин ненавидит вторники, потому что каждое занятие, на котором присутствует феликс ли, становится ударом по нервной системе, но он не сдастся. какой-то сопливой малолетке – ну уж нет, увольте, тот может продолжать облизывать взглядом, закусывать свои чёртовы губы будто бы в задумчивости, не подозревая, что все его намерения для старшего очевидны. пацан знает, что привлекательный, и наверняка этим пользуется. к тому же, он совсем не дурак, когда надо, может собрать себя в кучу и перестать источать энергетику «я хочу тебя выебать». на хвана она не действует, неа. ну, может, совсем немного. не хочется проблем, не хочется быть заведомо в положении ниже, потому что он – лишь ещё одна сексуальная победа для феликса, у которого ни здравомыслия пока, ни опыта, чтобы понять, что чувства людей не игрушка. секс ради секса возможен между людьми, заинтересованными друг в друге в равной степени, не скованными взаимными обязанностями или субординацией. равные – для равных. об отношениях тут и говорить нечего. будь они в других обстоятельствах, хёнджин согласился бы на что угодно, не раздумывая, потому что чужие черты притягивают, а острый ум (и язык) поражают, но. «ни за что» - думает хван, пока прячет очки в футляр и провожает феликса усталым взглядом. смотреть ведь никто не запрещал. ли жестом просит сестру подождать за дверью, медленно подходя к кафедре. — извините, не смог разобрать ваш почерк. не могли бы вы устно пояснить, что в моей работе не так? — сжимает он губы смущённо. поразительный контраст. хёнджин наклоняется к тетрадному листку, чтобы разглядеть мелкие буквы без очков, пытается вспомнить, что слова, вообще-то, должны иметь какой-то смысл, но не может, потому что мелкий сучёныш придвинулся тоже и теперь душит фруктовым запахом светлых волос, горячим дыханием, которое касается уха и пробуждает чувства, которые к студентам испытывать нельзя. — знаете, я вам, наверное, на портале университета напишу подробный комментарий, хорошо? — удивительно, но голос хёнджина практически не дрожит, хотя внутри он визжит, как маленькая девочка. — хорошо, — улыбается феликс ещё обворожительнее, во все тридцать два, и скрывается за дверью уверенной походкой. хёнджин в этой войне так безбожно проигрывает.

***

феликс такого жгучего интереса не чувствовал никогда. будучи по натуре мечтательным, влюбчивым, он мог подолгу рассматривать того симпатичного парня из параллели или милую девушку, севшую с ним рядом в автобусе. ли нравилось додумывать черты характера едва знакомых людей, фантазировать о том, как они могли бы быть счастливы вместе, всегда по-разному счастливы. иногда это были спокойные, тихие отношения, иногда – мокрые поцелуи, смятые простыни, и ничего больше. хотелось попробовать всё и сразу. универ встретил ликса привычной чередой маленьких влюблённостей, привязанность исчезала так же быстро, как и появлялась, но хван хёнджину было суждено стать кем-то особенным. он весь был каким-то уютным, домашним в своих кашемировых свитерах и пиджаках из твида, всегда со стаканчиком кофе из местной кофейни и кожаной сумкой наперевес. смотрел максимально серьёзно, сосредоточенно, пытаясь на пальцах объяснить особенно сложные темы, а потом вдруг смеялся в ответ на колкие феликсовы замечания. звонко так, по-ребячески. и феликс залип. на блестящий, живой интеллект, на пухлые губы, которые наверняка отдают кофейной горечью, на ямочки на щеках, проступающие на руках вены, да и на сами руки тоже. морщинки в уголках глаз, когда хёнджин улыбается широко, подкаченные бёдра, талия, родинки, резко двигающийся кадык, когда он устаёт от долгого монолога и сглатывает слюну в попытке смочить горло – феликс зависим от всего этого. он хочет его, и нет нужды конкретизировать, как именно или в качестве кого. просто хочет хёнджина себе. целиком. воздух сегодня влажный, такой густой, что почти можно потрогать рукой, но дышать им приятно. даже сварливый препод по психологии, который снизил оценку ни за что, не испортил настроение. рюджин вон тоже постоянно улыбается чему-то, хотя при малейшей несправедливости готова порвать виновнику глотку. странный день. не ощущая сопротивления, феликс наглеет, заваливает бедного преподавателя вопросами с понятным только им двоим подтекстом при всех, напрашивается на отработки и рефераты, гормоны бушуют, а крыша отлетает, только коснуться никак не решается, как будто боится преодолеть этот невидимый, последний рубеж. выдержка хёнджина летит к чертям. он пытается напомнить себе, что вся ответственность за происходящее именно на нём, как на взрослом, но он себя таковым вообще не ощущает. тушуется под взглядом карих блестящих глаз, словно подросток. — разъясните мне пару моментов, господин хван? — спрашивает ли, когда все уходят, понижая голос на пару тонов намеренно. у старшего от этого внутри всё вибрирует, но от доски, на которой пишет материалы для следующей группы, он не отворачивается. может, уйдёт? глупое, конечно, предположение, потому что феликс встаёт вплотную и шепчет на ухо, касаясь губами мочки: — тебе так идут эти брюки, носи их почаще, — он кладёт ладонь на хванову поясницу и движется ниже, одной рукой обхватывая ягодицу, а другой проходясь по тазовым косточкам, в опасной близости от паха. хёнджин шумно выдыхает и ненавидит себя за эту слабость, но собраться с силами и оттолкнуть всё-таки удаётся. — прекрати это, феликс, хватит. — прекратить что? — ли строит из себя святую невинность. — ты знаешь. смотреть так, словно мысленно раскладываешь меня на столе, прикасаться ко мне, доставать на семинарах. хватит, пожалуйста. — почему? — потому что это неприемлемо, потому что я твой преподаватель, — отвечает хван нервно, — потому что ты меня не интересуешь. — первое не имеет значения, а второе – враньё. семестр уже заканчивается, и официально нас уже ничего не будет связывать. остальное даже комментировать не хочу, признай уже очевидное, — злится младший. — не боишься, что на экзамене завалю? — надеюсь, что завалишь, — отвечает феликс, гадко ухмыляясь. опять всё свёл к пошлости. — пошёл вон, — цедит хёнджин. только феликс настырный и так просто не сдастся. прилежным поведением за пару недель усыпляет хванову бдительность, вроде препод, а такой наивный. младший усердно занимается, по выходным ездит к родителям вместе с сестрой, изображая из себя примерного мальчика и там. тиндер он удалил, все странички в социальных сетях сделал приватными, чтобы ничего не отвлекало, да и надоели уже случайные знакомства, не приносящие ничего, кроме желания застрять в душе на несколько часов, чтобы смыть с себя всю эту грязь. рюджин где-то пропадает по вечерам, пока феликс бродит в одиночестве вдоль реки хан, ковыряясь внутри десертной ложечкой. чувства смешались, перепутались между собой, невозможно понять уже, где причина, а где следствие, какова конечная цель?

***

— это туалет для преподавателей, — произносит хёнджин холодно, но феликс с широкого подоконника слезать и не думает. молча смотрит, как хван включает кран и наклоняется, чтобы отпить, ловит ответный пристальный взгляд и не отворачивается, потому что капли воды на алых губах его личный фетиш. — я скучал по тебе. — мы видимся каждую неделю. — этого недостаточно. хёнджин вдруг оказывается между его разведённых ног, обхватывает за бёдра и прижимает к себе близко-близко, заполняет собой всё пространство. длинные пальцы впиваются в кожу до боли, наверняка останутся следы. — что тебе от меня нужно, ну? потрахаться, так давай, — чеканит он, тянется к ширинке, а потом его пальцы накрывают другие, миниатюрные, но не отстраняют, нет. пытаются помочь. хёнджин поднимает взгляд и чертыхается, теряя всю свою спесь: — тебя, блять, ничем не пронять. ты упрямый, озабоченный придурок, — плечи сникают, и сам он становится мягче, слабее, а его голова опускается на ликсово плечо. — я ведь только с тобой такой, — отвечает младший совсем тихо. — правда готов был отдаться мне в туалете? что с тобой не так, феликс? молчание парня красноречивее слов. по какой-то непонятной причине – да, и правда готов был. вместо ответа ликс осторожно, боясь получить по лицу, целует хёнджина в висок, спускается лёгкими прикосновениями к щеке, а затем – к уголку рта. мягко, но настойчиво, раскрывает чужие губы, зарываясь пальцами в волосы, поглаживая затылок. он совсем не торопится, мокро проводит языком по ранкам от нервного закусывания, не стремится ускорить, углубить, руки не распускает, просто целует. хёнджин позволяет, но не делает ни единого шага навстречу. это здравый смысл в нём говорит или страх сорваться?

***

у них с рюджин друг от друга секретов нет, они с рождения неразлучны и другой жизни не представляют, деля на двоих тональник, мерч любимых групп и старенькую мазду, подаренную родителями на совершеннолетие. феликс без зазрения совести суёт нос в чужой телефон, чтобы подразнить сестру за тупые переписки, но натыкается на нечто неожиданное. парень толкает её локтём, пока та пишет конспект, и вопросительно выгибает бровь: — я думал, ты по мальчикам. — я сама не знаю, — отвечает рюджин после недолгого молчания, — она милая. я бы попробовала, — продолжает она уверенно, и феликс притягивает девушку в объятия. хорошо, что она приняла это так легко, у него вот совсем иначе было. — я всегда тебя поддержу, ты же знаешь? рюджин вдруг становится совестно. что, если феликс и правда влюблён? — что насчёт тебя и хвана? что будешь делать, если он ответит взаимностью? — я подумаю об этом, когда он ответит, — усмехается ликс, — а пока подключаю тяжёлую артиллерию. дождевые капли приятно стучат по крыше машины, новая вонючка пахнет ванилью не слишком приторно, а так – немного раздражая рецепторы и вызывая дикое желание съесть что-нибудь мучное и сладкое, сквозь шипение радио пробивается какая-то джазовая мелодия, и план идеален. феликс уже минут двадцать караулит хёнджина возле универа в надежде спасти от маленького наводнения на улицах города и продемонстрировать свою галантность. старший выходит из здания так стремительно, что почти пропускает своего спасителя, тот терпеливо мокнет и, в общем, выглядит очаровательно, если бы не дьявольская улыбка. — подвезти вас, господин хван? с транспортом сейчас такие проблемы, ужас. хёнджин обречённо смотрит на капли воды, срывающиеся с волос, на лужу, которую ему нужно перепрыгнуть, чтобы попасть на остановку, и, наконец, кивает. — пахнете иначе сегодня, новый парфюм? — спрашивает феликс, но хёнджин попросту не знает, как на такое реагировать, потому что никто, кроме него, не заметил. потому что его руки на руле выглядят охуенно. кончик языка, проходящийся по губам, когда он пытается высмотреть что-то в зеркале заднего вида, ещё охуеннее. господи, дай сил. младший внимательно следит за дорогой, но нервничает не меньше. джин так близко, дышит с ним одним воздухом, стоит руку протянуть – и коснёшься влажных смоляных волос, что даже в беспорядке выглядят идеально. — ты выглядишь идеально, — выдыхает феликс, краснея щеками. впервые, кажется. хёнджин отворачивается к окну и жмурится, желая, чтобы это всё поскорее закончилось. квартира встретит одиночеством и грязной посудой, горой непроверенных работ – и пусть. его моральные силы на исходе. подъезжая к нужному подъезду, ли глушит мотор и молчит, не решается поднять на преподавателя глаза, как будто вдруг понял, что шутки кончились. — я ведь правду всегда говорю. ты в каждом моём сне, в каждой мысли, я думал, просто добиться тебя хочу. подразнить, привязать, а теперь… он резко сокращает расстояние между ними, не давая шанса себе передумать, а хёнджину – отстраниться, и утыкается холодным носом в его шею. такой интимный, доверительный жест, от которого сердце заходится. хван впервые жалеет, что не поцеловал мелкого в ответ. — у меня к тебе, кажется, всё всерьёз. джин вываливается из машины абсолютно неживой.

***

преподаватель тяжело вздыхает, когда видит бумажный стаканчик с кофе, заботливо оставленный на столе к его приходу. в день экзамена студенты одеты чуть ли не по форме, школьные привычки ещё не выветрились, но глаза находят феликса в мешанине из белоснежных рубашек быстро, он весь аж светится, поправляя рукава и в тысячный раз облизывая губы. надеется отвечать последним и расстраивается, когда его вызывают вслед за сестрой. — вы простите его, пожалуйста. он на самом деле совсем не такой, просто вы – его первая любовь, господин хван, — тихо бросает рюджин, когда поднимается со стула перед хёнджином. феликс отвечает великолепно, в материале разбирается так, что уже и сам преподавать может, и смотрит неожиданно робко, не пытается ни смутить, ни привлечь внимание. джин вырисовывает в его зачётке каллиграфическое «отлично», стараясь держать лицо, и добавляет шёпотом: — дождись меня в коридоре. пару часов уходит на то, чтобы опросить всю группу, хёнджин выходит из аудитории обессиленный, но когда видит, что феликс действительно просидел всё это время в коридоре, прямо на полу, сердце его смягчается. возможно, стоило придумать менее жестокий вариант. — пойдём, — улыбается старший. ли счастливо семенит следом, не желая упускать возможность побыть с таким довольным, открытым хёнджином, а отойдя от университета на приличное расстояние, переплетает их пальцы, и это ощущается в сто раз лучше, чем любой секс. квартира у старшего простая, но уютная, ничего лишнего, подобие декора создают только фотографии в рамках – на рабочем столе, в прихожей, даже на кухне. хван очень похож на маму и, по всей видимости, обожает одну конкретную чихуахуа. вода в душе льётся уже минут двадцать без перерыва, ликсу становится даже неловко, в домашней обстановке, среди личных вещей предмета своей влюблённости он чувствует себя каким-то лишним, в голове появляются трусливые мысли всё бросить и сбежать, слишком уж интимно всё, что происходит, но тут из-за двери показывается тёмная макушка. хёнджин совершенно не стесняется, из одежды на нём только полотенце, повязанное на бёдрах, но скрывать ему нечего – он стройный и немного подкаченный, так, чтобы кубики пресса чуть выступали, а на руках выделялся рельеф. его кожа бледная, голубые и фиолетовые вены на ней выделяются слишком сильно. как можно выглядеть охренительно горячим и хрупким, как китайская ваза, одновременно? спросите у хван хёнджина. у феликса от такого зрелища невольно приоткрывается рот, а старший заботливо возвращает упавшую челюсть на место и довольно ухмыляется. — мне уже можно падать на колени? — произносит ликс лукаво. — падай, — отвечает хёнджин с непривычными властными интонациями. феликсу дважды повторять не надо. он послушно опускается на пол и отбрасывает полотенце за ненадобностью, шокировано выдыхая. хёнджин большой, чересчур большой, для такого надо было готовиться заранее не раз и не два, но кто же знал, что так сложится? точно не ликс. — пиздец, — заключает он, проходясь языком по губам. — уже не такой смелый? — язвит хван, а потом давится воздухом, потому что чувствует влажное тепло на своём члене. феликс не тупой, понимает, что надо двигаться аккуратно, насаживаться постепенно, что он и делает, обхватывая головку губами, иногда отвлекаясь на то, чтобы мокро провести языком от основания. джин придерживает его за подбородок, вынуждая открыть рот шире, и толкается глубже. мелкий давится, кашляет, вынужденный дышать через нос, стенки горла рефлекторно сжимаются и обхватывают член сильнее, из груди у старшего вырывается стон, и он, наконец, отодвигается. — ты отлично справляешься, малыш, — говорит он, одобрительно гладя ликса по волосам, — сможешь так ещё раз? — да, не сдерживайся, — хрипит феликс, срывая предохранители, — можешь трахнуть мой рот, если хочешь. хёнджин контролировать себя уже не может, держит за затылок крепко, вставляя больше, чем наполовину, отпускает все тревожные мысли и стеснение, когда видит, что у ликса тоже стоит, несмотря на мокрые щёки и подбородок, вымазанный в смазке и слюне, несмотря на кашель, его глаза горят ярче, чем когда-либо. он двигается сам, какие-то мазохистские наклонности в нём, наверное, говорят, потому что совсем не даёт себе передышки. головка упирается ему прямо в заднюю стенку горла, член неприятно давит на корень языка, но тяжёлое дыхание джина, его красные щёки, то, как бесстыдно он стонет – всё это намного дороже и чертовски заводит. хван не даёт себе кончить, поднимает парня с пола и целует впервые, грязно и мокро, оставляя метки на его шее и шепча что-то успокаивающее, приятное. раздевает попутно, жадно прикасаясь к желанному телу, подхватывает его под бёдра, чтобы отнести в спальню, но не бросает на простыни, наоборот – аккуратно ставит рядом с кроватью и встаёт в коленно-локтевую сам. дар речи в который раз за этот вечер покидает ли. тот самый хван, который доводил его до исступления даже во снах, сейчас смотрит на него через плечо совершенно по-блядски и предлагает себя. охуеть. младший пристраивается сзади, проводит ладонями по ягодицам, изучая, в голове ни одной связной мысли. — где у тебя смазка? — я растянул себя в душе, просто трахни меня уже, господи, — шипит хёнджин, и ликс решает отбросить лишние мысли и сделать, что велят. феликс на пробу вставляет два пальца сразу, они проходят легко, а потом смотрит, будто загипнотизированный, как несколько капель слюны срываются с его же губ, смазывая вход. джин дёргается и прогибается в пояснице, молча умоляя поторопиться, а затем дёргается опять, когда ликсов член заполняет его изнутри. он толкается ему навстречу, не задумываясь ни о темпе, ни об угле проникновения, просто хочется быть ближе, слиться в одно целое, а феликс накрывает его всем телом, кусая за загривок, и начинает двигаться плавно, глубоко, как необходимо обоим. — в следующий раз мы сделаем это лицом к лицу, — обещает он. хёнджин всё равно чересчур узкий, и с каждым толчком сжимается всё сильнее, издаёт звуки, уже и на стоны не похожие, скорее на хныканье. — ликс… не могу больше, блять, не могу, — шёпотом. младший приподнимается и тянет джина за собой, заставляя снова встать на колени, жмурится, представляет голого препода по психологии, чтобы не спустить в следующую секунду, но хёнджин, его хёнджин, прямо сейчас лежит перед ним, охренительно красивый, и умоляет двигаться в нём быстрее. феликс кончает в три движения, даёт себе пару секунд на отдышаться, чтобы от удовольствия не потерять сознание, переворачивает хвана на спину и опускается ртом на член, помогая кончить тоже. после они оба загнанно дышат и прижимаются мокрыми телами, лениво целуются. в душ идти лень, да и сил никаких не осталось, поэтому засыпают так, в обнимку. утром мелкий, конечно, уходит, малодушно смывается под шумок, ничего не объяснив. этого стоило ожидать – получил то, чего так сильно добивался, теперь можно и на кого-нибудь другого переключиться. так не хочется жалеть себя и лить слёзы из-за несбывшихся надежд, но иначе почему-то не получается. они друг другу ничего не обещали, но ощущения, как от предательства. внезапно в дверь кто-то тихо стучится, и джину приходится натянуть мятую домашнюю одежду, чтобы поплестись открывать. феликс за дверью солнечно ему улыбается и целует в щёку, ластится, а затем протискивается в квартиру, маня за собой запахом коричных булочек и кофе из старбакса. стискивает хёнджина в объятиях и, мило хихикая, спрашивает: — сходим в кино сегодня?