Хрюкнул. Обнял!

«Хрюкнул» - напечатал и отправил Саша, зевнул и с ебалом, как и был, постным, перекатился на другой бок. Шнур зарядки натянулся, с грохотом с тумбочки на пол свалился удлинитель. Саша вытащил штекер из растраханного разъема айфона. Защитка, которую он наклеил новую две недели назад, уже пошла сеткой трещин. Владосу не спалось, и в пять тридцать два хмурого вакуумного утра шестнадцатого июня он надумал скинуть Саше мем из «справедливых мемов про матешу»: что-то типа, знаете, «the two smart kids with 25 and -25 on the math problem vs. me who accidentally did meth instead math». Он часто оттуда скидывал какую-то поеботу со значками интегралов, Саша, не читая, слал ему четыре эмодзи клоуна и все были довольны. Саша закинул ногу на стенку: от его пятки на обоях уже была вытертая проплешина, но Максименко усовершенствовал технологию заземления вертолетов и не собирался от нее отказываться. Второй рукой он прихватил деревянную плашку в изголовье койки, и головокружение постепенно удалось загнать в рамки приемлемого. Сполохи, конечно, еще летали под закрытыми веками, и в ушах не то шумело не то звенело, но можно уже было помечтать о том, чтобы заснуть. В принципе, ничего криминального. Ну, покурили шмаль, подумаешь. Это вообще хуйня, вот в штатах она разрешена почти везде. С эйфоретиками Саша завязал накрепко, ну, или думал, что завязал. Это была такая дилемма, ну, интересная (воспаленный мозг, по крайней мере, восхитился), - Саша знал про себя, что долго не продержится, но отстраненно и как будто даже увлеченно наблюдал со стороны, как его волю испытывают на прочность. Ладно, бог бы с ним. Саша спихнул носок одной ноги пальцами на другой, лягнулся, чтобы стряхнуть второй носок подальше от кровати, сунул айфон под подушку, перевернулся на живот и с подушкой в обнимку уснул младенческим сном с умиротворением на лице. Мамашка, если так пораскинуть непропитыми остатками мозгов, придет ближе к вечеру, часов в семь – она к нему даже соваться не станет без острой необходимости, чтобы лицо к лицу не сталкиваться с ним, похмельным. Может, воды кипяченой в стакан нальет, чтобы остыла, и на том спасибо. *** Мишаня притащил какую-то девчонку в их компанию. Сказал, звать Асей и что познакомились в Тиндере. Даша приняла ее терпимо, ну, скорее потому, что была обдолбанная, и даже подарила серьги специальные, чтобы тянуть тоннели. У них девчачий разговор что-то не клеился, - Саша заметил, с каким ужасом эта малолетняя Ася косится на частокол из Дашиных резиновых и латексных хуев на комоде. На невысказанный вопрос, сколько же этой разукрашенной телочке лет, Мишаня успокаивающе кивнул, мол все пиздато. - Но! – подсел он к Максименко, пихнув того на край дивана. – Это она только выглядит наивной, ты бы знал, как она… Саша поморщился, ему эта информация была ни к селу ни к городу, а эта Ася, которая кажется искала повода съебаться поскорее, начинала вызывать сочувствие и легкую ностальгию по благословенному две тыщи восемнадцатому, когда он, зеленый первокурсник, в общажной компании в дыму, заполняющем кухню арендованной на ночь хаты, крутил в руках свой почти полный Б-52 и был преисполнен трепета. - Эй, - окликнул он ее, обругав себя за то, что невовремя забыл как девчонку звать, - че кислая? - Я в ахуе просто, - мотнула головой девчонка, рассыпав по плечам мелированные длинные волосы, - я никогда не была… - По тебе видно, - снисходительно кивнул Саша. Он еще жевал какую-то фразу, но заметив, что Мишаня резко переключился обратно на треп с Дашей, а Ася теперь заинтересованно и прямо смотрит на него, осекся и запаниковал. Только не объяснять заинтересованной малолетке всю эту фактурную ситуацию, скрестил он за спиной пальцы. - А тебя как зовут? – протянула Ася, накрутила локон на пальчик и махнула пару раз нарощенными ресницами: эть-эть, вот так, как бабочка махнула, черная огромная не то бабочка не то паук. - Саша, - скривился Максименко, - но если что, я гей. - Гей? – вытаращила девчонка глаза. - Прикинь… - протянул Саша с издевкой. Он уже пожалел, что сказал. - Круто, - затараторила Ася, - а я «Элиту» смотрела, и там тоже… А еще, вышел новый сезон «Бесстыжих», и там Йен и Микки… - Поженились, - закончил за нее Саша угрюмо, - хуйня это все, в жизни так не бывает. Мишаня, который лежал на ковре в позе морской звезды, поднял тяжелую башку. - Концептуальная беседа пизде-е-ец, Макси, ты каждой телке рассказываешь, что ты заднеприводный, и что тебе хуево живется? Ася, приоткрыв маленький аккуратный рот, оторопело переводила взгляд между ними, ожидая чего? Драки? Что Саша вскочит и ебнет охамевшего кореша башкой об журнальный стол? Саша для этого был слишком пьяный и слишком ленивый. Он с чувством, толком и расстановкой, но не говоря ни слова, показал Мишке средний палец и удовлетворился. - Высокие отношения, - прохрипела Даша из ниши, где она упоенно обнималась с балконной дверью. Ну, дальше разговор к счастью потек куда-то в другую сторону. Даша ебалась с ректором шараги, в которой по стечению обстоятельств, училась Ася, и теперь эта наивная девчонка, распахнув глаза, переспрашивала у в край обдолбанной Дашки, «что-о!? и даже по геодезии скажешь ему, чтобы закрыл мою задолженность?» *** Саша мало что соображал, когда его притащили к стенду с глазированными сырками. Круглосуточный «Спар», в который они притащились за тридевять земель по гаражам, наплевав на оглушительный лай бешеной псины на не внушающей доверия цепи. Мишаня порывался с псиной побрататься, но Владос сказал, что собачка откусит ему голову как миленькая, и Миша, как понятливый, не стал. Асю они усадили в такси, дали ей денег, дали ей нарезанную на кусочки зеленую и хрустящую, как огурец, дыню, которая в июне стоила как золотая (барский жест ниче не соображающей Даши), и она отправилась домой переваривать новые ощущения. - Сырованный глазирок, - хихикал Влад, засовывая руку по локоть в лоток с сырками в фольгированной упаковке. «Небось помял все к хуям, быдло». Саша поднес руку к лицу (фейспалм, ребята, я вас знать не знаю, уебки обдолбанные), и отошел к стендам со вчерашней выпечкой. Во всем спаре, кроме них, был еще только один человек – тот самый, которому приспичило в половине третьего пожрать пиццы. Высокий, в зеленом спортивном костюме, бородатый, - Саша протянул руку за последним помятым кусочком «грибной», и столкнулся с ним плечами. Мужик оказался не промах, пиццу тоже схватил, и еще пробасил, заявляя на нее свои права: - Я первый ее увидел. - А я ее больше хочу, - фыркнул Саша, сиплый от долгого молчания и кашля (никотина он за вечер, что и говорить, перебрал, выкурив в короткие сроки пачку стиков айкоса – купленная «на десерт» манговая hqd-шка на 300 вдохов показалась ему уже детской шалостью). - Старшим надо уступать, - набычился бородач, и Саша словил приступ внезапной паники, кто его знает, в шутку он или нет. - Младшим тоже надо, - вписался он в спор уже из принципов, а в голове большими буквами мигал неоновый WARNING. Сонная уборщица – бля буду, китаянка настоящая, завис Саша, - проехала вдоль стенда на этой своей машинке с крутящимися щетками, заставив их разойтись в разные стороны; кусок остался в руке бородатого в спортивном костюме. У Саши только-только зародилась, еще даже в слова не оформилась, хохма о том, что чувак внешне похож на героя Галустяна – горе-футбольного тренера из Нашей Раши, у того, правда, костюмчик был погламурнее и роста он был такого, чтобы ну, этому великану дотянуться пососать, как из молочного ряда вывалились Владос с Мишей, которые, натурально, ахуели: - Ахуеть, - реально ахуели, еще и констатировали факт сами, умнички. - Не встать, - подтвердил Владос. - Че? – не въехал Саша. И уйти бы этому мужику прям щас, взяв свой отвоеванный кусок старой пиццы, и свалить в закат (читай, рассвет), расплатиться на кассе и никогда больше эту встречу не вспоминать, но он вопросительно нахмурил брови, любопытно приосанился, уставившись на двух худых неадекватных подростков, а потом тоже перевел взгляд на Сашу. - Че? – пробасил он. – Сфоткаемся? - С трофейной пиццей типа? Эстафета на призы балашихинского Спара? Вы так гордитесь тем, что у меня ее отняли? – накуксился Саша (надо понимать, что проблема пиццы виделась ему трагедией вселенского масштаба: он дунул часа два назад, и травка только-только начинала изменять восприятие, ломая его сознание в сторону поразительной уязвимости и чувствительности). - С защитником Спартака, мудоеб, - пнул его по голени Владос, - тебе это название о чем-нибудь говорит? - Футбол для пидорасов, - парировал Саша. - Для тебя как раз, - пискнул Мишаня неубедительно, потому что бородач скорчил рожу неудовольствия, но не злости и не удивления. (Саша потом на трезвую голову этот эпизод перескажет отцу, когда тот будет у телека кричать, что кто-то там кривоногий мудозвон, Саша поднимет голову от телефона и проникновенно сообщит: «папа, я думаю, он в курсе»). - Да-да-да, конечно, можно с вами фотографию, не слушайте этого идиота, он обдолбался, - засуетился Владос, как самая чокнутая фанючка, и зашарил в своей сумке-бананке рукой, чтобы достать телефон. Миша поколебался, но в кадр влез, а Сашу туда просто втащили насильно, и он впоследствии поймет, что вышел везде с закрытыми глазами. Мужик кинул в корзинку пиццу, кивнул в знак прощания и подался к кассам шагом, который называют еще «нога за ногу». - Ахуе-еть, - Владик, бедный Владик, он пребывал вообще в экстазе, ему похоже вставило хлеще чем от соли, вот что с человеком делает поход в Спар через гаражи. - Объясните уже внятно, че это за перец, - потребовал Саша. - Георгий Джикия, - пробормотал Миша. Он за футбол-то вроде должен был шарить больше всех – до девятого класса мяч пинал в мини-футбольной секции, но сейчас на удивление сохранял плюс-минус непредвзятость и, простите за оксюморон, трезвость восприятия. Может топил за кого-то другого, а может забросил это дело. Владик-то – тот фанат был знатный, вообще ультрас, таскал повсюду значок своего фанатского движа, Фратрия что ли, и перекалывал его с одного худи на другое. - И чем он так хорош, что этот щас уписается? – Максименко кивнул на Влада, который запотевшими наверняка и дрожащими пальчиками листал галерею с фотками, которых за три секунды нащелкал миллион. - Я тебе че, Википедия, - взвился Мишка, но остыл и начал покладисто перечислять, - капитан Спартака, после того как Глушак ушел, в сборной вроде вице-капитан после Дзюбы всея руси, защитника играет, номер четырнадцатый. Из Амкара перешел, а тот сразу после этого обанкротился и закончился. - Понятно, короче, почему у меня от него фантомный хтонический ужас, - задумался Саша, - я с грузинами вообще больше дел не имею. - Тот, который макал тебя в унитаз и выбил зуб, был армянин, - обиделся Влад. Там, если интересно, вот как было дело: полтора года назад, когда тусили в кальянке на день рождения Даши, Саше приспичило – ну, показалось, что будет круто и все такое, - засунуть петарду в унитаз в сортире кальянки и поджечь. Белый друг на воздух не взлетел, но трещинами пошел, и Сашу вышибалы клуба и другие добровольные блюстители порядка из числа посетителей нормально так отмутузили во внутреннем дворике заведения. Мать потом ломала голову, почему он перестал откусывать яблоки как раньше, а стал резать на кусочки: стоматолог, которая наставляла ему пломбу на отколотый верхний резец, подозрительно смотрела на него, а потом просто запретила кусать жесткое, грызть семечки и орехи. *** «А еще похуже не было?» - взбесился Саша про себя, когда ему пришло уведомление из инсты, что его отметили в публикации. Это был Владос @vladik_on_rave, который мало того что выложил их фотку с Джикией в профиль, так еще и накатал туда простыню восторженного текста в духе пятиклассника Васи. Саша читал сентенции с брезгливой гримаской, а потом написал коммент: «Победитель испанцев и завоеватель грибной пиццы» На этой фотке у Саши были закрыты глаза, Владик лыбился как умалишенный, а Миша стоял с ебалом настолько постным, что вообще был как неживой, а Джикия этот выглядел как и полагается личности, оказывается, довольно медийной: натянул на себя улыбочку дежурную, пиццу спрятал за спину, расправил плечи. Ладно, Саша тапнул два раза по экрану. Влепил публикации свой царский лайк и стал скроллить ленту дальше. Ну и забыл про все это, конечно, до следующего вечера, когда проснулся со скрипящей, гудящей, орущей, что уж там, умоляющей о помощи головой, один в квартире, в густых сумерках, уже вечерних, и нащупал под собой врезавшийся в ребра айфон. «@georgy_14 хочет отправить вам личное сообщение». «Ебаные турки из Тиндера, - подумал Саша, - опять дикпики ловлю». Но уведомление открыл, подняв айфон слабой рукой к лицу, чтобы фейс-айди признал его, опухшего, похмельного и небритого за своего бро. «Тебе так хотелось ту пиццу?» - писал ему какой-то мужик. Чекнув его профиль и обнаружив там 137 тысяч подписчиков, Саша протер глаза и еще раз перечитал мессендж. - Ух, - восторженно хихикнул он, предвкушая хоть какое-то развлечение. «Вообще-то, да», написал он, отправил, и в лучших традициях девочек-фанючек, которые набрались смелости написать старшекласснику, быстрее заблокировал телефон и сунул его под подушку. Ну ладно, врать себе, что он еще уснет, было лицемерно. Ему все-таки было интересно, что еще напишет этот Георгий, и вообще – кто он такой. Осторожно, как сапер, он извлек айфон из-под подушки, одним глазочком посмотрел на экран, ничего не нашел в окне уведомлений и, осмелев, разблокировал аппарат, чтобы пролистать чисто-консервативный аккаунт типичного футболиста. Какие-то спонсорские публикации, кадры с тренировок, до обидного мало лайва и все такое, чего еще было ожидать. Саша загадал, что этому мужику вообще не меньше тридцатника, и, увлеченный своей игрой, полез в Википедию. Ладно, он проебался. Джикии оказалось всего двадцать пять – че, серьезно, почти ровесники? Саша начал было думать в сторону «Чего он достиг и чего ты», но быстренько эту непрактичную деятельность свернул, чтобы не портить себе настроение. Его последнее время стало нехило так раскачивать на эмоциональных качелях, а еще они с некоторых пор вошли в резонанс с веществами, которые, искусственно превращая его на несколько часов в фонтанчик эндорфина, усиливали амплитуду этой, с позволения сказать, ментальной синусоиды, и Саша уже с угрюмой неотвратимостью предвидел период загонов и ненависти к себе, и благоразумно решил не усугублять. Разговор, который состоялся, когда мамаша, перешагнув через свои принципы, признала, что сыночек самостоятельно не вывозит (и ее увещевания не помогают), отвела его к психотерапевту, Максименко ой-надолго запомнил. Там сидел простецкого вида мужик, не неприятный, но близко к этому. «Вот вы, - выдал мужик неприязненно, - золотая молодежь. И как же ты дошел до жизни такой?». «Какой?» - мечталось рявкнуть Саше, у которого в очереди к этому уникальному специалисту разболелась голова, но он смолчал, угадав в тяжелом взгляде врача, что в этом случае с ним будут общаться психотерапевты «для буйных». Фраза про золотую молодежь затаилась в черепной коробочке у Максименко, и никакая отрава (поверьте, говоря про отраву, Саша действительно подразумевает, что он это попробовал лично) ее оттуда не могла вывести. На уровне эмоций его натура возмущалась против такой стигматизации: ну какая он золотая молодежь, если золотая молодежь – это избалованные детки богатых родителей, а у его родителей из богатств только свидетельство о разводе (наконец-то развелись, когда ему стукнуло 18, и слава богу) да по квартире у каждого, у матери тут, в Балашихе, а папаша куда-то поближе к Москве перебрался, и попутного ему ветра короче. А с другой стороны, Сашка, сколько себя помнил, рос как-то без большого интереса к чему-либо (ну, кроме сексуального интереса к мужикам, сказал бы Владос, и был бы прав). Он не мог не задумываться: «может, та самая избалованность?». Кто-то в его возрасте крутится на двух работах и учится на вечерке, чтобы независимость финансовую отстоять, кто-то семью заводит, кто-то хобби свое в массы двигает, а он вырос себе в тепличной атмосфере, учился хорошо, на бюджет поступил, да на этом его мозги и закончились, интересы сменились. От отца каждый месяц капает тридцатка на карточку (кажется, тот заебался читать в вацапе пап скинь денег и настроил автоплатеж), и жизнь, в общем-то, кажется вполне себе устроенной, если бы только не угрызения совести. Впрочем, угрызения – с правого плеча. С левого тут же успокаивали: «не торопи события, жизнь у тебя одна, все успеется. Ты ж, в конце-концов, не бросил универ, как некоторые». *** Владику и Мише лучше ничего было не рассказывать про Джикию, Саша это нутром чувствовал и отходить от намеченной линии поведения «партизан на допросе» не собирался. Хотя Влад, конечно, ему пихнул конкретно так за тот комментарий. «Ты че, шут гороховый?» - возмутился он в личном чате в телеге, скинув скрин его коммента. Саша отправил четыре клоунских эмодзи, хохотнул от совпадения и закрыл чат. Оказывается, Джикия лайкнул его комментарий, а саму фотку, на которой его (небось потными от волнения ручонками) отметил Влад, не лайкнул. Вот ору-то. Максименко был как девятиклассница с сучьим характером, на которую обратил внимание старшак из одиннадцатого «а», по которому давно и безрезультатно сохла ее лучшая подружка: такой же злорадный и в глубине души довольный. Поэтому потрындеть за отношения с мужиками - это всегда было к Даше. - Даш, а Даш, - буркнул он в домофон. Только человек безграничной доброты и терпения не послал бы его нахуй, и это была Дашка, к которой он опоздал на два с чем-то часа. Даша посреди ковра кромсала кухонными ножницами свои блондинистые выпрямленные волосы, благоразумно подстелив на пол кусок ватмана с какими-то старыми чертежами двадцатиэтажки для своей курсовой. Максименко сначала испугался, что она под чем-то. - Ты че, ебу дала? – заорал он, метнувшись отнять у нее ножницы. - Сам ты, - проворчала она, мягко разворачивая его сомкнутые вокруг ножниц пальцы, чтобы высвободить их. Взгляд ее был тяжелый и словно удрученный чем-то, но трезвый, - из-за долбаного карантина не работает ни одна парикмахерская, а у меня концы посеклись до состояния веника. - И поэтому ты решила срезать себе половину шевелюры? – унялся Саша, сел на диван и с удивлением оглядел комнату, в которой они сидели. Светлое, чистое помещение в доме с высокими потолками, она ничем не выдавала, что за вакханалия творилась здесь меньше суток назад. Даша пожала плечами. - Что у тебя такое неотложное? Я вообще-то собиралась сгонять до магазина, жрать внезапно оказалось нечего. - Ну как обычно, - ухмыльнулся Саша, радуясь возникшему между ними теплу добрых друзей, у которых есть свои локальные шутки и поводы наигранно поворчать, - закажи доставку. Собственно, чего я… Видела у Владосика фотку с бородатым грузином? - Видела, - кивнула Даша, поднимая с ковра карманное зеркальце, чтобы, зажмурив один глаз и повернув голову, посмотреть на волосы сзади, - подержи-ка… вот так. Саша устроился на коленях на ковре, чтобы удобнее было держать зеркало. - Знаешь, че за чел? - Загуглила уже. Ты уже переспал с ним или только собираешься? Саша аж опешил, он все время забывал, насколько хорошо Дашка его знает. Два года в садике, получается, потом одиннадцать лет в школе, а последние три года, когда они пошли учиться в разные вузы, они не разлучались уже по инерции. Все думали, что они встречаются. - Скорее второе, - поразмыслил он, выудил из кармана телефон, открыл директ и протянул Даше, - на, читай. Даше пришлось отложить ножницы, чтобы взять телефон. - «Накормить тебя пиццей?» - зачитала она вслух, расплываясь в какой-то диковатой улыбке. – Соглашайся, дурик, это твой шанс. - На что шанс? – переспросил Максименко, - тыща очков, что он просто постебался надо мной. Видеть надо было, как я вчера в эту пиццу вцепился. Реально, бля, голодающее Поволжье. Дикий кринж, реально. - На лакшерную жизнь, - констатировала Дашка, отдала ему телефон и снова взялась за ножницы, - добро пожаловать в клуб содержанок. Хотя твой, пожалуй, покруче будет, чем мой ректор. - Да иди ты, а? – взмолился Саша, пряча лицо в ладонях с горестным вздохом, - Я ниче не понимаю, он стебется или нет. Я же в футболе не понимаю нихуя. О чем мы вообще сможем поговорить? Даша встала с ковра и подошла к комоду. На удивление ровно обрезанные волосы рассыпались по плечам – похоже, такой трюк она проделывала не впервые. - Знаешь, какой самый лучший способ решиться на какое-то безрассудство? – улыбнулась она, но Саше это показалось вдруг эпизодом из какого-нибудь фильма типа «Волка с Уолл-стрит», где все тоже разговаривают клишированными фразочками, и он замахал руками. - Нет-нет-нет, я не буду. Не сегодня точно. Еще с прошлого раза не отошел. Да согласен я, согласен, на, сама ему ответь. Даша принялась что-то клацать, но остановилась и пристально посмотрела на Максименко. - Нет, а вот ты – чисто теоретически – хотел бы с ним, если что- переспать? Саша поперхнулся. - Он максимально не по этой теме. – смутился он неожиданно для самого себя. - Ты спрашивал? - Нет, но по нему же видно… Дашка ничего не ответила, отправила сообщение и заблокировала экран. - Чаю тебе налью – пойдем? – она хлопнула по руке Саши, который потянулся за своим телефоном. – Убери руки свои. Выдерживай паузы. Томные паузы… *** Вместо чая они тогда выпили вина, точнее, пила Даша, а Саша «плакал, давился, но ел кактус», потому что вино опять было сухое, а Саша подобную кислятину на дух не переносил и сделал ровно два глотка – первый из любопытства и вторым осушил бокал до дна, чтобы не растягивать мучение. Но не суть. Ответное сообщение от Джикии пришло через две минуты, но Саша увидел его спустя еще пятнадцать. Удивительно, как быстро жизнь его и все мысли завертелись вокруг какого-то малопонятного футболиста. Максименко себя успокаивал, что это от скуки, что этот бородатый Георгий сродни зверьку в зоопарке, экзотическому, которого еще никто не видел. Ну и еще, довольно свернувшись клубком, внутри урчало самодовольство: не каждый день базаришь запросто с селебой на сто тыщ подписчиков в инсте. Джикия снизошел написать ему целых два предложения, разделив их, как полагается, не точкой, а абзацем: я, мол, завтра занят, но в среду с удовольствием компенсирую тебе кусок грибной пиццы, абзац, знаю, дескать, потрясную пиццерию, правда, не в Балашихе, а в Москву сгонять придется. И вот Саша поеживался от не по-летнему свежего ветра на Кузнецком мосту, в месте, где они условились встретиться с Джикией, но тот, судя по всему, безбожно опаздывал. Саша почти не нервничал, не нервничал, не нервничал… Да ладно врать-то, у него поджилки тряслись, и зуб на зуб не попадал от волнения. Хорош он будет, когда Джикия все же соизволит приехать (а в голове крутились нехорошие мысли, что это все пранк и его снимает сейчас какая-нибудь камера, хотя кому это надо вообще): хорош он будет с растрепанными волосами, которые он по-честному зализал с гелем, с порезом на щеке (неудачно побрился) и с замерзшими руками, которые он, поеживаясь, прятал в кармане худи. - Ты что ли? – пробасили за спиной, Саша, как полагается, подскочил на месте и обернулся. Виденный им три дня назад в магазине бородач стоял у него ровнехонько за спиной, крутил на пальце ключи от машины и подслеповато щурился, словно не мог понять, того парня он выцепил в толпе или не того. - Вроде я, - покладисто согласился Саша, не прекращая глазеть на мужчину. Высокий (ночью в магазине он таким не показался), что Саша даже растерялся, привыкший смотреть на всех сверху вниз. Максименко протянул руку для рукопожатия. - Я Саша. - Георгий, - ухнул, как филин, футболист, руку пожал по-простому, сильно, и вроде бы спрятал в бороде улыбку. *** Вкуса пиццы, Саща, в общем-то, не запомнил. И обстановки в пиццерии тоже. Но посидели они вроде бы душевно: по истечении первого часа Саша даже совладал с трясущей его нервной дрожью, перестал нести околесицу про бытовые малозначимые события, как нес ее всегда, когда становилось некомфортно в компании малознакомых людей, стал делать паузы (чутче) и улыбаться на реплики Георгия (уместнее). И все вроде бы потекло спокойнее, легче. Саша тянул через трубочку апельсиновый сок, а Джикия отпивал чаю. Стеклянный чайник грелся на маленькой спиртовке, и они то и дело прилипали взглядами к суматошному красному язычку пламени, дрожащему от их неосторожного дыхания. Джикия много ему говорил про футбол, и говорил неожиданно увлекательно. Неловко стало только, когда он спросил про Владоса. - А тот, который первый меня узнал тогда, он за нас болеет? - Владик-то, - догадался Саша, на что Джикия только повел плечами, - да, этот вообще конченый. Он осекся, испуганно поднял взгляд в темные глаза напротив, и с облегчением увидел, что Джикия посмеивается. - А ты совсем не фанат? - Я знаю, что такое офсайд, - потряс головой Максименко, - знаю, что мы победили испанцев, я в тот вечер был на Никольской. Но больше я ничего не знаю. - Я не играл на чемпионате мира, - глухо ответил Джикия, и Саше показалось, что в реплике засквозила горечь. - Почему? – счел он нужным спросить, хотя ужасно боялся, что вопрос придется не к месту и будет нетактичным. - Травму получил незадолго до начала, и все. Саша сжал губы в тонкую линию, кивнул, и этот жест был призван заменить ему «я сожалею», «соболезную» и остальную хуйню, звучащую невыносимо, как пенопластом по стеклу. Максименко наболтал много про себя в тот вечер: учится на переводчика в сфере профессиональной коммуникации, в свободное от учебы время гуляет, тусит (ничего не возможно было угадать за этим одним-единственным размытым глаголом, но Джикия, как ему показалось, ухмыльнулся, припомнив их рожи тогда в Спаре), или смотрит кинцо. Они еще немного поболтали про «Однажды в Голливуде» (почему-то), поспорили, является Чарльз Мэнсон культовым героем в Штатах или нет, и стали собираться. Джикия, особо не спрашивая, расплатился, а Саша не стал возражать. В конце-концов, он позвал его. Да и суммы там едва ли фигурировали очень большие. - Ты на чем? – спросил его Георгий, и Саша глянул на часы. - На такси, видать. – поморщился он. Метро закрывалось через пятнадцать минут, а ему было ехать с пересадкой. Ну, в общем, Джикия его еще до дома довез. Пока они ехали по широким проспектам (особенно по Садовому), Саша ловил себя на ощущении нереальности творящегося вокруг, что это-де и не с ним происходит вовсе, а он наблюдает со стороны за чьей-то жизнью, как в кино, и все. Его переполняло странное благодушие, которое грозило распереть его и вырваться наружу чем-нибудь уж совсем стыдным, детским радостным хохотом, например (к стыду Максименко, оно и вырвалось, когда Джикия стал рассказывать про забавные выходки их главного тренера-иностранца). Они сидели в машине, около подъезда в Сашином доме, и вроде уже пришло время прощаться, но все никак не подворачивалось подходящего момента, чтобы прервать разговор и ввернуть слова прощания. - Вкусная пицца, - вырулил Сашка на финишную прямую, ужасно боясь, что он своим присутствием задерживает Джикию, - думаю, что получше, чем в Спаре. - Но полной уверенности нет, да? – лукаво спросил Джикия. Саша повел плечами; он мог бы сжеманничать как-то, но строить флирт вокруг пиццы казалось ему просто верхом идиотизма, и тем не менее ситуация к этому располагала. - Ну, пицца в спаре со вкусом приключений зато. - А ты, я смотрю, тот еще авантюрист… Это свистящее «авантюрист», сказанное на выдохе с какой-то не то задумчивостью, не то обреченностью, Саша еще долго прокручивал в памяти после того, как пришел домой, скинул в коридоре кроссы, растянулся на койке и еще долго лежал без сна. Даша писала ему во все соцсети, становясь с каждым сообщением все более любопытной, и, по-хорошему, надо было ей ответить, но Максименко все медлил, наслаждаясь тем, что пока его воспоминания свежи, это только его достояние, только его сокровище.