Жестокое лето

Какаши. Ка-ка-ши. Он бы мог сойти за студента-практиканта, если бы захотел. Он казался таким… умным и понимающим. Он получал целую гору безымянных валентинок каждый год. И в этой горе всегда было одно-единственное живое сердце, хоть Гаара и не дарил открыток. Он закончил свой дневник. Страниц больше не оставалось. Он давно к нему не прикасался, но после окончания экзаменов неожиданно появилось столько времени, и его не на что было тратить в отсутствие запертого дома лучшего друга или любимых увлечений. Раньше, не зная, куда пойти, он шел на дополнительные занятия к Какаши-сенсею. Теперь это было ни к чему для его учителя. Без пяти минут бывшего учителя. Гаара не хотел включать в комнате свет. Чтобы через щель под дверью не стало видно, что он здесь. Хотя домашние и так это знали. Сегодня все были дома. А завтра подтянутся и остальные — брат с сестрой собирались приехать на пару дней в честь его выпускного. Ну и отпраздновать, конечно. Гаара не знал, как заставить себя собраться. Включить конечности, встать с кровати, вновь научиться ходить. Это экзамены его так, или есть иные причины? Он вспомнил, как хотел остаться на второй год, и не сдержал смешка. Глупый маленький Гаара-кун со своим плюшевым песчаным зверьком. Когда ему страшно или одиноко, он зарывается в барханы и угрожающе демонстрирует горящие глаза и грозный рык из своей норки. Зверек, конечно, а не его владелец… И тут в дверь комнаты постучали. Взволнованный голос Яшамару спросил: — Можно? Гаара не знал, как заставить себя ответить. — Гаара-кун, мы с твоим отцом ждем тебя в столовой. Можешь сейчас прийти? Непонятно, откуда именно, но Гаара точно знал, что мама разговаривала практически с теми же неповторимыми интонациями, вкрадчиво и нежно. Он зарылся лицом в подушку, словно сдерживая рык, а потом крикнул: — Сейчас! Яшамару поблагодарил его и ушел дальше по коридору. Наверное, в столовую. Окна были занавешены уже несколько дней, а сейчас по бокам от штор просачивался лишь тусклый сумеречный свет. Гаара медленно поднялся и направился в душ. Когда он наскоро привел себя в порядок и коснулся ручки двери, за окном практически стемнело. Сердце отчаянно, тоскливо сжималось в груди, как будто голодный желудок. Зачем они с отцом вдвоем (!) хотят с ним поговорить? Он хорошо сдал все тесты, а университет ему выбрали еще до рождения. Почему они не подождали приезда Темари с Канкуро? Гаара готовился услышать то, чего всегда боялся. Больше всего. Хоть это глупо и странно. Просто обычный страх. Как маленький ребенок в яслях боится, что мама уйдет и оставит его навсегда. Иррационально, бессмысленно. Интересно, будет глупо, если он возьмет с собой плюшевого Шукаку и будет обнимать его весь «разговор»? Конечно, глупо, о чем речь, подумал он, решительно потянув на себя дверь. Гаара вышел в коридор и увидел свет на кухне. Там лилась вода, гремела посуда. Там переговаривались о чем-то, и Яшамару беззаботно смеялся. Гаара вспомнил, что не видел отца вживую уже, наверное, с месяц — они никак не совпадали по «графикам». Он показался в дверном проеме, будто надеясь, что его отправят обратно в комнату, как непослушного мальчишку. Но отец сразу же заметил своего младшего и кивком указал на стул напротив себя. Гаара сел, и желудок предательски заурчал. — Гаара-кун, ты голодный? — ужаснулся Яшамару. — Чего же ты молчишь, что тебе дать?! — запаниковал он у холодильника. — Давайте сначала поговорим, — тихо и веско заметил отец, и Гаара испытующе встретился с ним взглядом. Но отец, казалось, был совершенно не преступен и спокоен, как гребаная скала. Гаара думал о том, как он смеет вести себя так, словно ничего страшного не случилось, и в нем закипала злоба. Он был абсолютно уверен, что сейчас узнает главную тайну этого проклятого семейства. Его отец и Яшамару… разве не странно, что дядя продолжает жить с ними столько лет? Разве не странно, что ни у одного из них нет никого на стороне, хотя бы мимолетной интрижки? Разве не странно то, как они ведут себя друг с другом? И, черт побери, почему они так часто запираются в домашнем кабинете отца, наплевав на конспирацию? Яшамару послушно закрыл холодильник и подошел к столу, сев напротив Гаары. Они переглянулись, и Гаара не зашипел вслух разве что из лени. Ему было тяжело даже открыть рот, челюсти будто склеились вязким ирисом. И тут Яшамару сказал: — Гаара-кун, мы хотели поговорить с тобой лично, пока не приехали Канкуро-кун и Темари-тян. Чтобы ты узнал первым. Я… — он взял побольше воздуха в грудь и произнес: — Я скоро женюсь! Гаара опешил. «Женюсь» — это когда обзаводишься женой, ведь так? Первой части «признания» он как раз-таки не удивился. Ему всегда казалось, что Яшамару выделяет его не только как младшего. Поговаривали, что здоровье мамы ухудшилось как раз после того, как она родила его, Гаару. Кто-то из ее пожилых родственников, кажется, даже называл его демоном, проклятием их семьи. Это было давно, но Гаара почему-то запомнил. И Яшамару, наверное, тоже. Он как будто хотел загладить вину перед племянником, хотя даже не было понятно, в чем конкретно его вина. Ведь это он, Гаара, убил ее. Не любящий брат Яшамару. Не заботливый супруг. И не старшие дети. Впрочем, сейчас речь не об этом… Видимо, не дождавшись ответной реакции от сына, его отец решил поддержать Яшамару: — Да, Яшамару женится на коллеге из нашей компании. Уважаемая и прекрасная сотрудница, надо сказать. Они встречаются уже много лет, ведь так? — обратился он за помощью к шурину. — Поэтому я до последнего не хотел уходить с этой работы, — чуть покраснев, сообщил Яшамару тарелочке с фруктами перед собой. — Извини, что поставил вас в неловкую ситуацию. Ведь многие говорили, что я пользуюсь семейным положением, а ты потакаешь… — Да брось, — прервал его отец. Теперь Гаара заметил у него круги под глазами. Чем вообще можно так усердно заниматься в офисе?.. — Мы одна семья, так пусть все это знают. Гаара ничегошеньки не понимал. — То есть, — прочистив горло, начал он, — Яшамару женится на женщине с работы, с которой встречается уже много лет? — Откуда этот скепсис? — пожурил его отец, откидываясь на стуле. — Яшамару всегда был видным парнем. Хотя тебе, наверное, странно, что ты никогда о ней не слышал? Ну так я тоже узнал лишь недавно, — пожал он плечами. — Не слежу я за коллегами. Яшамару вновь принялся извиняться, склонив голову ниже сложенных перед собой ладоней. Когда этот «приступ» извинений миновал, он, улыбаясь, сообщил Гааре: — Последний птенчик вылетает из гнезда, ты закончил старшую школу и скоро нас покинешь, вот почему я решил… — Пожить для себя наконец! — снова грубо прервал его отец. — И правильно сделал, давно пора. Ты жизнь положил на моих детей, думаешь, теперь настал черед завести своих? — подмигнул он. — Папа! — в сердцах вскрикнул Гаара. Что это, типичные отцовские шуточки? Давненько он не видел отца таким… счастливым. — Так значит, — решил уточнить он, — это не шутка, да? Яшамару правда женится, и вы почему-то скрыли это от Темари с Канкуро? — Нет, нет, мы расскажем им завтра! — Кажется, Яшамару и вправду был задет. — Просто… Гаара еще некоторое время просто сидел и переводил взгляд с отца на дядю и обратно. Он еще не успел осознать все до конца и почувствовать весь тот стыд за себя и свои безумные фантазии на их счет, а потому спросил, глядя отцу прямо в глаза: — А твой черед когда? Его усталый взгляд на миг обмягчал, морщинки вокруг глаз разгладились, когда он ответил: — Никто и никогда не сможет затмить вашу маму для меня, сын. И я… да, я виноват, теперь я осознал это. С твоим дядей я поговорю позже, а сейчас… Прости, что Яшамару был тебе большим отцом, чем я. Я пытался обеспечить вам с братом и сестрой лучшую жизнь… но, пожалуй, меня слишком часто не было рядом. Он бросил взгляд на Яшамару в поиске поддержки, и сразу стало понятно, кто натолкнул его на идею сказать это. И все же… Все же… Гаара молча встал из-за стола, обошел его, по пути задевая стулья, противно скрипящие ножками об пол, с высокими спинками и еще более завышенным ценником, подошел к отцу и дяде, напряженно наблюдающим за его действиями, и, наклонившись, крепко сжал их в объятиях. — Гаара-кун, — позвал Яшамару, когда они наконец расцепились и он смог смахнуть слезы в уголках глаз. — Будешь другом жениха? Гаара радостно закивал, сдерживая непроизвольные смешки, рвущиеся наружу откуда-то из области сердца, которое наконец перестало сжиматься до состояния черной дыры. В этот момент он вдруг отчетливо понял, что все у него будет хорошо. *** — Дурацкая школа! Ты так никуда не поступишь, попомни мои слова! — Академия, мам. И ничего она не дурацкая. Ты же сама говорила, что… — Да какая разница, что я го…! Сакура терпеть не могла ругаться с родителями. Но по какой-то непонятной причине женщина, которая сама же определила дочь в частную академию, потому что «надо знать языки» и «уклон на Запад это очень прогрессивно», негодовала всю весну, не понимая, почему Сакура не будет поступать в университет в этом году. — Мам, я же десять раз объясняла, — Сакура лежала на животе, поднявшись на локтях и глядя на маму в дверях своей спальни. — В Академии все продумано для тех, кто нацелен на лучшие университеты страны. У меня будет куча времени походить на вступительные курсы и подготовиться к экзаменам для поступления. Многие пропускают год. Мама Сакура недовольно поджала губы — это было правдой. В Академии учебный год заканчивался перед летними каникулами, а не как у большинства японцев, весной. Но даже ученики обычных школ порой оставались в выпускном классе годами, чтобы поступить в нужный престижный университет, потому что общенациональные экзамены проходят аж в январе. Но видимо, мама Сакуры не считала, что девушке стоит фокусироваться на подобных вещах. — Это ты меня не слушаешь, — мама сложила руки на груди в своей «боевой» стойке. — Даже если ты поступишь в тот медицинский, Сакура, мы с отцом не сможем за него платить! Сколько раз тебе это говорить? — Ну так я возьму кредит! — психанув, Сакура вскочила и спрыгнула с кровати, подходя к двери и хватаясь за ручку с ее внутренней стороны. — И не пойду я в этот ваш муниципальный колледж! Лучше сразу на панель! Изо всех сил захлопнув дверь прямо перед маминым носом, Сакура на всякий случай прижалась к ней спиной, надеясь удержать своим весом при атаке с той стороны, но услышала лишь, как заскрипели доски пола — мама тут же ушла. Вот зачем она так? Сакуре было очень интересно, почему люди, пророчившие ей судьбу медсестры или поварихи, отдали ее в дорогущую частную школу с углубленным уклоном буквально по всему на свете. Исключая тот факт, что это ближайшая школа к дому. Просто… зачем? Слушая о планах друзей на жизнь, Сакура всегда улыбалась и иногда подшучивала, но внутренне испытывала жгучую, хоть и безобидную, зависть. Финансовое положение семьи Харуно сильно пошатнулось, когда родители (сейчас они оба учителя в колледже, где 90% студентов — девушки, обучающиеся низкооплачиваемым профессиям) уволились со старого места работы, понадеявшись на выгодное приглашение университета из Киото, в котором так же быстро исчезли вакантные места. Обратно их почему-то не взяли — видимо, на кафедре обиделись тому, как быстро они променяли их на другой вуз. Сакура не сильно вдавалась в подробности, но иногда ей предъявляли за то, насколько дорого семье обходится ее Академия. И дочь правда, правда была благодарна и искренне любила родителей. Переводиться не заставили — и то хорошо. Но ведь… разве это справедливо? Все это? Вновь рухнув на смятую постель, Сакура вздохнула. Школа закончилась. Сезон дождей наступил. Выпускной уже завтра! О чем еще можно мечтать? Она так и не сказала родителям ни о том, что рассталась с Саске Учихой («достойным молодым человеком из хорошей семьи с приличным доходом»), ни о том, что идет на выпускной с девушкой. Конечно, семейство Хьюга было не менее, а то и более респектабельно, чем Учихи, но вдаваться в подробности ей не хотелось — это же не каминг-аут, в самом деле, это не столь серьезно. Зато подумают все именно об этом. За последние недели они с Хинатой очень сблизились, это правда. Сакура не могла сдержать улыбку, пялясь в потолок. Почему они не стали настоящими подругами раньше? Девушка даже немного (и совершенно несправедливо, в чем она полностью отдавала себе отчет) винила в этом Ино и Наруто — шумные заводилы, они были ее «ближайшими приближенными», и скромная тихая Хината при всем желании не смогла бы привлечь внимание на себя за этими блондинистыми рожицами. Затем Сакура с грустью подумала о Наруто. Беднягу отлучили даже от выпускной церемонии, он появился лишь на тестах. Говорили, что родители дали добро — ему передадут аттестат без церемоний, в деканате. Но ведь это же даже еще более несправедливо, чем происходящее с нею дома! Столько лет учиться… ну, в случае с Наруто, скорее, просто «ходить в школу», но тем не менее — чтобы потом получить заветную бумажку где-то на задворках школы и даже не надев парадную форму в последний раз?! Саске-кун сдал выпускные экзамены одним из лучших в классе, включая саму Сакуру и Шикамару. Как и все в период тестов, он казался подавленным. Сакура знала, в какой университет он будет поступать. Она хотела туда же… Впрочем, если так посудить, теперь ей это совершенно не обязательно. Она думала, что «последовать за любимым» и в огонь, и в воду будет романтично, но это уже давно не актуально. Пожалуй, даже неловко будет идти туда теперь. Может, мама и права, размышляла Сакура. Правда, там была самая мощная программа для будущих врачей во всей стране… — Шаннаро! — Матрас застонал под ее кулаком. Какого черта?! Она одна из лучших учениц класса! У нее идеальный аттестат! Почему она должна в чем-то уступать тому же Саске или кому-то другому?! Еще хуже было то, что мать подняла эту тему именно сегодня. Сегодня, перед выпускным! Когда так хочется просто провести последний вечер в статусе беззаботной школьницы. Сакура настраивала себя на позитивный лад всю неделю, и тут на тебе. Перекатившись опять на живот, без пяти минут студентка колледжа с собственными родителями в качестве преподов со скуки взяла в руки телефон, и тут он зазвонил. На лице сама собой расцвела улыбка. — Ты чем занимаешься? Пошли в парк! — раздалось на том конце «провода». — Хината! Ты с кем? — Сакура торопливо вскочила, хватая футболку со стула. На заднем плане что-то громко проговорила Тен-Тен, и все рассмеялись. Понятно, значит, с ними Неджи. Неджи отнесся к идее того, что его сестра пригласила на выпускной не Наруто, как все предполагали, а Сакуру, как-то странно. Он предпочитал делать вид, что девушки попросту не существует, благо, в большой компании это удавалось без труда. Зато Тен-Тен подарила Сакуре «радужный» перочинный ножик — «на удачу». Ее семья владела оружейным магазином, а у самой Тен-Тен всегда при себе был красивый нож-бабочка, которым владела уже она, причем мастерски. Пожалуй, рядом с Неджи будет не так неловко в присутствии Тен-Тен. Впрочем, ничего нового — он и раньше порой казался «слишком крутым» для детишек вроде Сакуры или Наруто, несмотря на то, что на правах старшего брата Хинаты помогал им с учебой. — Хорошо, скоро буду! — Сакура обменялась с Хинатой еще парой фраз и помчалась в душ. Пробегая мимо платяного шкафа, она не смогла не притормозить, чтобы полюбоваться на свой тщательно выглаженный, подготовленный, прекрасный наряд, висящий на вешалке прямо на створке шкафа, снаружи — чтобы ничего не помялось. Завтра. То, чего они так долго ждали. Она разделит этот день разве что с Хинатой — родители сказали, что их не отпустят на работе, но она подозревала, что дело было в необычном летнем выпускном и закостенелых принципах. И с чего вдруг они стали приверженцами традиций? И Наруто не будет. Безумие! Ей вдруг опять стало тошно от себя самой. Ведь завтра праздник! Конец бесконечным мучениям при подготовке к тестам. Весь последний год она ощущала себя словно на финишной прямой, но только будто случайно перескочив с обычной на беговую дорожку, на которой финиш даже не думает приближаться, как ни старайся, сверкая пятками. Ей нужно было осознать, что эта стадия жизни уйдет в прошлое. И это случится завтра. Расплачется ли она, ощутив аттестат в руках? Пожалуй, что да. Но лучше не стоит. *** — Все готово, Какаши-сан, — отрапортовал Шино-сенсей, возвращаясь к столикам с напитками. — Будем запускать через полчаса. Учителя каждый год дежурили на «вечеринке», но если кто-то считал это унизительной обязанностью («присматривать за малолетками, много радости!»), то Какаши предпочитал видеть в этом уникальную возможность попрощаться с учениками. Больше в стенах школы они вряд ли увидятся, потому и без того волнительный день превращался в череду прощаний. Когда в зал в числе первых вошли Гаара, Канкуро и, видимо, их сестра Темари, он лишь понадеялся, что ученик не пустит скупую мужскую слезу, хотя бы чтобы не испортить превосходный макияж. Рядом со старшими Гаара и сам казался студентом какого-нибудь столичного универа. Они держались слегка поодаль, переговариваясь и озираясь, чтобы оценить «убранство» зала: золотые шарики, сверкающие ленты и поздравительные растяжки тут и там. Какаши уже было хотел подойти к ним, но Гаара неожиданно его заметил и, что-то коротко сказав брату, направился прямо к сенсею. К своей досаде, Какаши заметил у него в руках сверток в красивой оберточной бумаге. Черт, придется придумывать, как отказаться от подарка повежливее, мелькнуло в мыслях сенсея. Не стоит принимать презенты от бывших учеников, это выглядело бы неправильно. Зачем такому умному парню ставить его в столь неловкое положение? Тем временем, Гаара стремительно приближался, будто шел на таран. Изумрудный сверток с лаконичной лентой, по форме — коробочка не больше книги, еще резче выделялся в протянутой руке на фоне белого костюма. — Это вам, сенсей, — с места в карьер проговорил Гаара, подходя на почтительное расстояние, а заметив, что учитель колеблется, добавил: — Возьмите и откройте. Какаши посмотрел налево, посмотрел направо, но людей уже набралось порядочно, и никто не обращал на них никакого внимания. Все разбрелись по группкам, здороваясь и посмеиваясь. Он принял презент, аккуратно надорвал обертку и понял. — Ты уверен?.. — поднял он взгляд на Гаару. Тот утвердительно кивнул, пряча руки в карманах, видимо, чтобы Какаши не смог ничего всучить ему обратно: — Абсолютно. Думаю… Он принадлежит вам, не так ли? — Гаара почему-то оглянулся на брата с сестрой, которые увлеченно болтали с одноклассниками Наруто. Какаши проследил за его взглядом и сделал выводы еще до того, как сам Гаара успел подумать об этом: — Жаль, что Наруто-куна здесь нет, верно? Гаара усмехнулся тому, как ловко учитель читает его мысли и как складно их выражает, и, ни секунды не тушуясь, заключил: — Ну и как в вас можно было не влюбиться? Эти слова все еще были горьки, но в них больше не было того металлического осадка, который запомнился Какаши на крыше. Скорее, прозвучало так, будто лучик света пробился сквозь тучи в дожде — дождь еще не закончился, но на душе уже не так мрачно, как раньше, потому что скоро неизбежно появится радуга. Какаши опустил глаза на обложку дневника, уголок которого сейчас торчал в надорванной обертке. Это «сталкерские записки» Гаары, про него, про Какаши. Пожалуй, отчасти да, они все-таки принадлежат ему. — Прочтите, — посоветовал Гаара, кивнув на свой неожиданный подарок в руках сенсея. — Буду ждать рецензию. Только не тяните с этим… выветрится, — неуклюже закончил он фразу и, больше ничего не сказав, на каблуках повернулся и направился к семье. Что он имел в виду под «выветрится», недоумевал Какаши, он что, его надушил? Да вроде бы нет… Какаши незаметно поднес пальцы к носу и отчего-то засмущался, поняв, что Гаара с улыбкой исподтишка наблюдает за ним. Так что он направился в учительскую — ноги сами понесли туда, в более уединенное место. Там пусто и тихо, нет стольких разговоров тут и там и никто не подкрадется сзади. Кстати, Какаши выступал за то, чтобы допустить Удзумаки Наруто до последних дней занятий и, соответственно, до бала, но похоже, семья Саске-куна оказалась настолько влиятельна, что директор готов был на все, чтобы не привлекать внимание Учих, и любые предложения отвергались, даже не будучи толком выслушаны. Добравшись до своего стула, Какаши наконец полностью сорвал изумрудную бумагу, про себя отчего-то ее пожалев. Лента отправилась в стол, а дневник… Он прекрасно помнил, что увидел в нем тогда, когда столь бесцеремонно заглянул в него впервые, хотя предпочел бы забыть. Странно осознавать, что ученик, которому ты полностью доверяешь, да что уж там, любой человек в целом, на деле имеет мысли насчет тебя совершенно иного характера, нежели тебе бы хотелось. Врать не стоит, одержимость Гаары-куна, явственная налицо, слегка ему льстила. Он считал себя простым скромным учителем и не предполагал, что способен вызвать в ком-то подобные чувства. Такое казалось возможным разве что в кино или дешевом порно. Но глядя на эту таинственную обложку, Какаши думал, что, быть может, сам себе льстил, и все куда прозаичнее. Пожалуй, он был б и рад, и дико разочарован, если бы внутри оказалась одна большая надпись «поздравляем, это был розыгрыш». Но блокнот оказался настоящим. Пролистав пару довольно неплохих портретов себя, Какаши вчитался в текст и на удивление залип. Как оказалось, помимо пугающих страничек нашлись и очень милые. Пожалуй, нет ничего странного в том, что Гаара казался начинающим маньяком-убийцей на некоторых из разворотов, если он и вправду видит Какаши таким и относится к нему вот так. Ему понравился топ-50 лучших фактов о лучшем сенсее и описание одного урока — он даже вспомнил, когда именно это могло бы быть. Старые записи были куда более оптимистичны, и он невольно думал о том Гааре-куне, угрюмом и нелюдимом с другими, который словно открывался заново на их занятиях, с чувством глядя на него распахнутыми зелеными глазами и впитывая каждое слово. Думал… и не мог не тосковать по нему. У Гаары была забавная привычка писать сплошным потоком сознания, когда он захлебывался в своих размышлениях. Это было заметно по более торопливому почерку, помаркам и прочим, менее уловимым, но хорошо знакомым Какаши как его учителю приметам. Наверное, вот откуда росли ноги у этих страниц и страниц, испещренных его именем, которые так испугали его в первый раз. Если бумажные листы вообще могут кого-то действительно испугать, конечно. Он не был готов к чему-то подобному тогда, и это повторилось сейчас. Ведь он уже привык думать о Гааре как о «парнишке со странностями». Впрочем, так и было, но… Гаара никогда не был каким-то жутким поклонником из плохого класса. Напротив, он был одним из лучших его учеников. Какаши всегда нравилась его смелость, его прямолинейность, его усердие. Гаара из тех, кто мог бы стать каким-нибудь премьером за пару лет, если бы это было возможно чисто технически, но вместо этого предпочитает слоняться по крышам и ходить с другом кушать рамен. Он выглядел как настоящий бунтарь, но за яркими волосами и броским макияжем был ранимым и даже странно скромным. Он запоминал какое-то безумное количество фактов и сведений, как будто это номер телефона любимой девушки. Ну, или парня… Что-то незримо изменится в Академии без Гаары, по крайней мере, для Какаши. Некоторые вещи перестанут иметь значение. Теперь уже другие будут оставаться после уроков или участвовать в драках за школой. И о других он будет переживать по пути домой. У учителей хронически короткая память — профдеформация, не иначе. 2 года или 3, неважно, они пролетают как кометы, одни лица сменяются другими, на месте Канкуро оказывается Гаара, и далее, и далее. Но пожалуй, Гаару он точно запомнит. И даже не по дурацкой истории с дневником. Это все напускное, это тушь и тени, или лак на ногтях, или рисунки в блокнотах. А суть, она в словах, в мыслях, в поступках. В трепетных описаниях рук любимого учителя на 1,5 страницы. В помощи при организации школьного праздника, когда все остальные уже разбрелись по домам. Может быть даже, в готовности не спать всю ночь, чтобы отдать свою кровать тому, кто обычно снится. — О, это же Какаши, — послышалось вдруг откуда-то со стороны входа. Какаши не включал свет, и видимо, это приманило в учительскую незваных гостей. Он вздрогнул и поспешил спрятать дневник в ящик своего стола. По всей видимости, несколько учителей решили уединиться с бутылочкой вина, или даже не одной. Сейчас они, громко переговариваясь, вломились в учительскую, снимая пиджаки или быстренько переобуваясь из высоких праздничных каблуков в обычную «рабочую» обувь. — Какаши-сан, пойдемте с нами! — весело предложил кто-то из них, и он вдруг подумал — а почему бы и нет. *** — Эй, вы, придурки! — Ино и Сай появились незаметно, как всегда ослепительные и под ручку. Их давно ждали у приоткрытого окна друзья: Сакура, Хината, Шикамару и Чоджи со своей таинственной «девушкой из параллельного класса» — Каруи, которая вмиг очаровала всех вокруг. — Тут нет ни Наруто, ни Саске — не пойму, к кому ты обращаешься, — немного неудачно пошутил Шикамару, в открытую зевая. Он почему-то злился, то ли из-за самодовольного выражения лица лучшего друга, то ли из-за Каруи рядом с ним. Шикамару оказался единственным в компании, кто пришел один, и хотя он изо всех сил делал вид, что это его не заботит и что он никого не звал специально, чтобы помогать учителям на празднике как староста класса, это очевидно было довольно нелепым враньем. Они ждали «начала» мероприятия у стеночки, как положено хорошим выпускникам, уже с полчаса, но помощи старост не попросили ни разу. Сакура ткнула Шикамару локтем в бок, отчего он мигом отпрыгнул подальше под переливчатый смех Хинаты: — Не говори так! Наруто, конечно, придурок, что пропускает такой вечер, но… — и тут она спохватилась, — а правда, где Саске-кун? Они принялись оглядываться по сторонам и не увидели Учиху. — Он же вроде никогда не опаздывает… — непонимающе протянула Хината. — Эй, а там кто? — Шикамару ткнул пальцем в соседнюю «группку» у столов с угощениями. — Это Гаара-кун и его родственники, — услужливо сообщила Каруи на правах одноклассницы Гаары. — Вроде бы, его брат тоже тут раньше учился, поэтому им разрешили прийти и на вечеринку. Шикамару цыкнул, как бы показывая, что и сам, без помощи «вторженки», все это знал. Но тут Гаара и Канкуро как по команде повернулись к ним, видимо, заметив, что на них пялятся несколько пар глаз. Ребята тут же отвернулись, но братья, что-то быстро обговорив между собой, направились прямо к ним вместе с сестрой. — Привет, Гаара, — доброжелательно улыбнулась Каруи, когда компания подошла ближе. Все неловко поздоровались. Гаара, как ни странно для него, тоже улыбнулся и представил своих спутников: — Это моя сестра Темари и брат Канкуро. Теперь настала очередь здороваться с ними. Старшие брат и сестра Гаары не выглядели взросло, вернее, не намного взрослее Неджи. Пожалуй, не удивительно, что им разрешили прийти, не боясь возмущений родительского комитета — они легко сойдут за учеников или их пары в толпе. Темари-сан на западный манер пожала всем руки. Она и сама напоминала иностранку — светлые волосы, свободные одежды. Ее ладонь была тверда и умеренно сильна. Успокаивающий ритуал рукопожатия. — Зовите меня просто Темари, — она подмигнула Шикамару, и тот начал лихорадочно вспоминать, была ли его ладонь только что потной. К сожалению, ответ предполагался скорее положительный, чем нет. Когда со знакомствами и приветствиями было покончено, Гаара без обиняков обратился напрямую к Сакуре. — Что-нибудь слышно о Наруто? Сакура нахмурила брови, будто затронули ее больную тему. — Ты разве не знаешь? — удивленно ответила за подругу Хината. — К нему никого не пускают. И телефон, похоже, забрали. — Понятно, — ответил Гаара коротко. — Мда… — протянул Канкуро. Все помолчали с минуту в память о Наруто, а потом Гаара продолжил: — А где Саске-кун? Настала очередь реагировать для второй стороны. В основном на их лицах было написано недоумение — Гаара-кун что, знает Саске по имени? — Мы за ним не следим, — ощетинилась почему-то Ино. — Вы разве не общаетесь? — без особого удивления уточнил у нее Гаара. — Мы плохо поступили, когда они с Сакурой-чан расстались, — неожиданно для всех подала голос Хината. Она держала Сакуру за руку для храбрости. — Перестали общаться. А теперь и эта история с Наруто… Все переглянулись. Троица, казалось, хотела уйти, но они не знали, как сделать это без неловкости: — Если увидете Саске-куна, передайте, что я спрашивал о нем, — бросил через плечо Гаара. Сакура рассеянно кивнула. — Чем займетесь после, ну, всего этого, — попытался поддержать разговор Канкуро, окидывая взглядом зал. Хината назвала университет, который выбрали ее родители — тот же, что и у Неджи, и в родном городе, рядом от поместья семьи Хьюга. Сакура промолчала. Шикамару тоже назвал свой, и тут оживилась Темари: — Да неужели! Я ведь учусь там прямо сейчас. Какой факультет тебя интересует? Шикамару предстояло уехать уже через месяц, и он был рад узнать, что где-то там тоже есть живые реальные люди, тем более такие, как Темари. Они разговорились и даже отошли на пару шагов от компании, пока остальные вели не очень бурную светскую беседу. Когда Гаара подозвал Темари и та махнула Шикамару с легким «увидимся!», он вдруг понял, что нельзя больше стоять в стороне: — Темари-сан! — взволнованно окликнул ее Шикамару. Девушка вопросительно изогнула бровь. — Я… можно угостить вас напитком? Несколько секунд Темари изучающе смотрела на Шикамару, а затем сказала: — Давай. Я подожду здесь. Только… — она вновь улыбнулась. — Я ведь просила, называй меня просто Темари. Шикамару со всех ног бросился к столикам с закусками. Сакура, Хината и Ино с пониманием переглянулись и засмеялись ему вслед. Гаара и Канкуро потоптались рядом и, видимо, приняли решение остаться с сестрой. Чоджи тоже спохватился: — Тебе принести что-нибудь? — обратился он к своей спутнице. Сай последовал его примеру, и они оба растворились в толпе. Сакура и Хината переглянулись, прыснули и под ручку отправились за напитками друг для дружки. *** — Будешь еще танцевать? — шепнула Сакуре Хината. Они сидели на скамейке в укромном уголке зала, и Хината положила голову ей на плечо, прижав руку к вздымающейся груди. И только Сакура хотела ответить, как послышалось: — Я больше не могу-у-у!!! — словно голос свыше, появилась краснощекая Ино, рухнув на скамью рядом с ними. Девушки выразительно посмотрели на нее. — Что? — Ино не поняла намека. — Сай пошел за напитками, и вам принесет, — она откинула голову назад, положив локти на спинку скамьи, и потянулась. — Хорошо, что ты отказалась от идеи надеть шпильки, — подметила Сакура, назло подруге придвигаясь ближе к Хинате. Та смущенно уткнулась лицом в ее плечо.  — Хотите, Сай с вами потанцует? — Ино неправильно поняла реакцию Хинаты на ее вторжение. — Спасибо за щедрость, но не стоит, — не сдержала неожиданную язвинку Харуно. Но Ино была слишком разгорячена, чтобы обратить на это внимание. Она лишь махнула рукой, идеальный маникюр, подобранный под цвет губной помады, отбрасывал глянцевые блики. — Пошли подышим воздухом, — предложила Хината, и девушки тут же вскочили с места. — Да, точно, мы как раз собирались!.. — и рванули на выход. — Эй, — строго окликнула их подруга, — я слежу за тобой, Харуно! Даже не думай. Сакуре понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем это она. — Ах, это. У меня свои вредные привычки, Ино, — усмехнулась она, позволяя маленьким пальчикам Хинаты увлечь себя за собой. Тут как раз подошел Сай, груженный четырьмя бокалами газировки. Посмотрев им вслед, он переглянулся с любимой и протянул: — Думаешь, они и вправду встречаются? Ино закусила губу в раздумьях. — Я не думаю, что они встречаются, но было бы неплохо, как думаешь? Она с шумом втянула через трубочку протянутую ей живительную жидкость. Сай присел рядом. — Пожалуй. Жаль, что Саске и Наруто тут нет, — совершенно некстати, как показалось Ино, ввернул он. — С Удзумаки-то все понятно, а Учиха где пропадает? — Ино мотала носочком стопы в такт музыке. Похоже, долго они тут не просидят. — Может, не захотел приходить без пары? — задумчиво спросил Сай. Это был риторический вопрос. Сая в классе считали улыбчивым приложением к Ино, да он и сам обожал свою всезатмевающую подругу, но на деле он был очень наблюдателен и внимателен к окружающим. А еще сидел ровно между Саске и Наруто. Или Наруто и Саске. В общем, иногда они бросали друг на друга взгляды… даже Ино такие не доставались. Не по каким-то объективным причинам, просто… Сай ведь никогда не ненавидел, не ревновал и не боялся Ино. И хорошо, что так. *** Захмелев, Какаши поспешил сбежать от своих споителей, понимая, что напиваться в такой ситуации будет просто-напросто неразумно. Он толком ничего не ел в этот день — просто было как-то не до этого. Теперь он осознал, что это было ошибкой. Впрочем, одной больше, одной меньше — что с того. И он направился на поиски Гаары-куна. В его голове это казалось логичным — ведь выпускник попросил поставить оценку его дневнику, когда вручал его. Он ознакомился и мог это сделать — а когда, как не сейчас. Улыбаясь дежурящим учителям и лавируя между танцующими, он не дошел до рыжей головы в толпе всего лишь пару шагов, когда Сакура-чан, почему-то стоявшая рядом — Гаару теперь окружала целая куча народу, и Какаши и радовался этому, и отчего-то ощущал грусть, — громко обратилась к Гааре, хлопнув его по плечу: — Я слышала, что это ты курил на крыше, — видимо, это был вопрос, но настоящая тема, которая ее интересовала, была впереди: — Все слышали про списки дел, которые следует сделать до поступления в университет? Я придумала одно, попробовать закурить! — объявила она друзьям, а после повернулась к Гааре: — Не найдется сигаретки? — Извини, — Гаара не скрывал улыбки, — но я пытаюсь бросить. И еще, не думаю, что стоит — многие с этого и начинают. — Ага, — поддержал его Шикамару, стоящий рядом с Темари с тех пор, как выяснилось, что она учится в его будущем университете, — мой дядя Асума курил 24/7, а начинал вообще на спор с друзьями. Скользкая это дорожка. — Курил? — уточнила Ино, имея в виду прошедшее время. — Да, рак легких, — Шикамару испустил нервный смешок, и все на миг замолчали. Какаши повернулся на каблуках и поспешил к выходу на ватных ногах. Гаара бросает курить… ну надо же, какой молодец. Смятая полупустая пачка в кармане тяготила Какаши. Ему хотелось на воздух. И еще — сделать затяжку. В школьном дворе уже стемнело. В это время года свет меняется так быстро, будто выкрутили лампочку. Или же Какаши просто слишком долго был в здании и даже не заметил, как одно пришло за другим. Стоя спиной к дверям в отдалении от тусклой лампочки над крыльцом, он смотрел, как дым поднимается в сумерках, когда за спиной послышались невесомые шаги. И усмехнулся. — Можно присоединиться? — спросил Гаара, поравнявшись. Неужели он шел следом? Какаши затянулся: — Разве ты не бросаешь? Заминка. — Я пытаюсь, — еще одна заминка, и прозвучало проникновенное: — Последнюю. Какаши усмехнулся еще раз. «Последнюю», это всегда так. Таким, как Гаара, стоит проживать каждую минуту как последнюю. Сколько «последних» было у самого Какаши? — Это не смешно, — укорил его теперь уже бывший ученик. Он официально взрослый. Не хочет, чтобы над ним смеялись. — Ты правда хочешь бросить это… гиблое дело? — Какаши наконец обратил на него внимание. Но Гаара на него больше не смотрел, он вглядывался в ночь, в которой и лампочка, и горящие весельем окна, и сигаретный огонек — словно кораблики в океане тьмы. — Я попытаюсь, — тихо проговорил он, бегая глазами по теням деревьев и нечетким очертаниям ограды. Какаши, не говоря ни слова, сжал свою сигарету в зубах, ловко достал новую и понес ее прямо к губам ученика. Гаара перевел взгляд на него, нахмурился, но послушно захватил ее ртом, а Какаши без раздумий подпалил ее своей, приблизившись. Гааре оставалось лишь подумать, что никакой разницы больше нет — смотреть в темноту или в глаза сенсея. Какаши не успел понять, о чем думает, потому что в этот самый момент раздалось громогласное: «Вот вы где!», — и от дверей отделилась нечеткая фигура. Ирука-сенсей. Какаши молниеносно оглянулся на окрик. Гаара отпрянул на несколько шагов лишь спустя пару мгновений, точно не поняв сразу, что нужно наконец это сделать. — Какаши-сан, мы вас ищем, нужно кое с чем помочь, — Ирука сощурился, пытаясь разглядеть, кто стоит рядом с сенсеем. Гаара и Какаши находились прямо на границе между полосой света и темнотой, а теперь Гаара и вовсе растворился во мраке. Какаши обернулся на Гаару, тот сделал единственную глубокую затяжку, небрежно выронил сигарету и втоптал в грязь, поднимая искры. Его зеленые глаза замерцали, отражая всполохи. Какаши стало немного обидно за трату своего табака, но он лишь молча кивнул ученику, повернулся к нему спиной и направился за Ирукой. Когда учителя вошли в ярко освещенную школу, и Какаши пришлось быстро-быстро заморгать из-за слепящего света, он подумал о том, как вовремя протрезвел, не успев ничего толком сказать Гааре. А еще о том, что у того все будет хорошо. *** На улице было свежо и звонко тихо, после «бального зала» пространство по ту сторону дверей и коридоров казалось параллельной вселенной. Наверное, оглушенные, они шарахнулись в сторону от круга света на крыльце, едва заслышав шаги, и не решились выйти позже. — Это что, Какаши-сенсей? — громко прошептала Хината. — Тише ты! — Сакура затянула спутницу подальше в кусты. Никаких причин скрываться у них не было, просто это было забавно. — Он что, курит?! — ужаснулась Хината. Сакура не сдержала хихиканья: — Если Ино учует от меня запах табака, я покойница! Хината укоризненно ткнула ее локтем в бок — мол, и ты еще просила быть потише! Но тут следом за учителем появился ученик, и девушки затаились. Когда Гаара остался один, с темнотой, оседающей на плечах, Сакуре иррационально захотелось выйти к нему и обнять, накрывая своим теплом. Она даже сделала шажок вперед, но некстати наступила на какую-то ветку. Гаара вздрогнул, обернулся в поисках источника шума, а затем поспешно вернулся в школу. Хината прошептала: — Тебе тоже показалось? Сакура кивнула, сглатывая комок в горле. — Наверное, игра света. — Наверное. Они обе знали, что глаза пуленепробиваемого прогульщика с дерзким видом по имени Гаара однозначно были на мокром месте, и обе решили сделать вид, что не уверены в этом. Но вот в чем они точно не сомневались, так это в том, что, не появись Ирука-сенсей, Какаши-сенсей и Гаара… В воздухе все еще пахло дымом, когда они вышли к крыльцу из своего укрытия. Сакура твердо решила про себя, что никогда в жизни не возьмет в рот сигарет. *** Где все это время мог быть Саске? Конечно, на кладбище. Мама уговаривала его пойти на выпускной вместо поминок, но есть вещи, над которыми он был не властен. И, казалось, новый учебный год, как и новый этап в его жизни, никогда не наступит, если он не увидит Итачи. Они поехали в родной город на машине отца. Саске чувствовал себя маленьким ребенком на заднем сидении. С самого утра было хмуро — сезон дождей, как-никак. Но главному герою сюжета о странствии и потере, всю дорогу смотрящему в окно, казалось, что дело в обстоятельствах его жизни, как в драматическом кино. Они приехали на место только к вечеру. Как ни странно, могила Итачи была ухожена и украшена свежими лилиями. Белыми. Саске-то думал, что они рассорились со всей родней, когда приняли решение уехать. Вероятно, так и было, но, наверное, гнев семейства Учиха не распространялся на усопших. И только сев на колени перед аккуратной табличкой-надгробием семейного кладбища (большая роскошь!), он заметил среди цветов аккуратное оригами — белую птицу. — Саске! Саске, перестань! — рванула к нему мать. Саске в гневе разбросал букеты по сторонам. Оригами — один из символов преступной группировки Акацки, благодаря некоей Конан, большой мастерице этого искусства. Иногда они оставляли оригами на телах своих жертв, все об этом знали. А теперь издеваются над Итачи?! Обмякнув в крепких объятиях, Саске почувствовал такую жгучую боль и обиду, что просто не мог сдержать их внутри. Они потекли по щекам, заставили сжаться в комок, уткнуться в мамину шею, забыть обо всем. — Фугаку-сан, Микото-сан! — неожиданно послышалось издалека. Саске не хотел слышать этот голос. В последний раз он слышал его смеющимся, громким, рядом с Итачи. Он прижался к маме посильнее, вздохнул и повернул голову на голос. И точно — к ним подходил Дейдара, соратник Итачи по безумию Акацки. С белыми лилиями в руках. Отец стоял поодаль, будто не зная, идти ли навстречу. Мама шепнула Саске: «Это того не стоит». Он медленно высвободился из ее рук и сделал шаг к пришельцу. Забавно — словно глава семьи. — Годовщина, — объяснил Дейдара тихо и с хрипотцой, как бы в доказательство приподнимая букет, который держал перед собой, словно младенца. У него по-прежнему были длинные светлые волосы, но черный строгий костюм ему шел. Жаль, никто не оценил этот стиль на похоронах — потому что его на них не было! — Уже вторая, — дерзко заметил Саске. Дейдара заглянул ему за плечи, увидел разбросанные цветы и посмотрел в глаза. У него был виноватый вид, и, наверное, из-за похожего цвета глаз, но он напомнил Саске Наруто. И руки очень чесались ему врезать. Дейдара, видимо, понял его настроение. Он криво усмехнулся и ответил: — Знаю. Я часто здесь бываю. Молчание. — Зачем же? Не стоит. Саске было больно осознавать, что бывший друг Итачи пытается ранить его намеками — они оставили его здесь и уехали, приезжая только раз в год. По правилам, прах Итачи можно было развеять, но законы семьи предписывали всем Учихам лежать в родной земле, им же принадлежащей. И он лежал. А они — приходили. — Но ведь он спас мне жизнь. — Дейдара невидящим, отсутствующим взором уставился на надгробие, и Саске вдруг стало неловко находится между ними. — Что? — впервые за много часов подал голос отец Саске. — Пейн же говорил, что сын… Его голос дрогнул, и он замолчал. Но посыл был понятен без слов — видимо, глава Акацки Пейн рассказал семье погибшего участника несколько иную историю. Саске уже не помнил ничего из того, что ему объясняли тогда. Память услужливо стерла неприятные кадры и мысли, оставив только обрывки, общее ощущение и пустоту. Закрытый гроб. Черно-белое фото. Традиционные одежды. Запах дождя и благовоний. Осуждающие взгляды. Тогда ему казалось, что ничего из этого неважно. Умер и умер. Какая разница, как? Дейдара перевел взгляд обратно на него. Прищурившись, он будто размышлял, что сказать и стоит ли. Затем спросил: — Можно, я…? — опять приподнимая в руках цветы. Саске споткнулся, отходя в сторону. В голове почему-то крутилось глупое «зачем приносить свежие цветы на могилу?». У них в машине лежали вечнозеленые венки. Новомодная фишка похоронных агентств. Пластмассовая красота для скорбящих не настолько, чтобы менять свежие цветы у могилы. Это делал Дейдара. Скорбел. Вот что понял в тот момент Саске. — Я знала… — взволнованно проговорила мама, хватаясь за Саске, когда Дейдара медленно, привычно поменял воду в лаконичных могильных вазах и поставил туда букет, а затем аккуратно смахнул лепестки, оставленные Саске. — Итачи всегда был таким… Он бы не… Он был… — Он был готов закрыть собой любого, — глухо поддержал отец, по-прежнему топчущийся на месте. Все это время Саске полагал, что Акацки устроили какую-то заварушку. Что они на кого-то напали или попытались убить. Что Итачи умер, будучи агрессором, преступником, возможно, убийцей. Что он сам напросился. Конечно, если ты — член Акацки, это всегда будет правдой хотя бы отчасти. Но все-таки, смерть смерти рознь… и умереть ради спасения чьей-то жизни — совсем не то же самое, что подставиться самому. Дейдара наконец поднялся и подошел к Саске: — Это правда. Простите меня, Фугаку-сан, Микото-сан и… Саске-кун. Я чудом выжил. Если бы не Итачи… Он закрыл меня собой. А я даже не смог проститься с ним в последний раз… Врачи не пускали… Он выглядел растерянным. Размахивал руками, словно у них тоже были рты, чтобы помочь ему высказать наболевшее. Все четверо знали — вряд ли они увидятся в ближайший год, да и когда-либо позже. И если что-то и говорить или делать, то сейчас. Повинуясь непонятному и не до конца осознанному порыву, Саске обнял Дейдару, как брата. Он зажмурился, а когда открыл глаза, не прерывая объятия, увидел могилу Итачи, озаренную выглянувшим ненадолго солнцем. Он всегда считал Акацки тварями, которые растерзали и выплюнули его брата, даже не придя на похороны — будто выкинули мусор. Но какая-то незнакомка по имени Конан даже спустя годы нашла время, чтобы сложить для Итачи оригами. Дейдара приносил цветы и хоть иногда, но ухаживал за могилой. И бог знает, кто еще. Саске все это время казалось, будто Итачи — его личный груз ответственности. Только он по-настоящему скучает и помнит о нем, только он лелеет эту память, и потому он должен скорбеть по нему непрестанно, вечно, чтобы брат не исчез с лица земли насовсем. И все его силы уходили на сохранение этого чувства внутри. Но ощущая на своей спине ладони Дейдары, которыми тот когда-то держал руки Итачи, и дыхание Дейдары, горячего, настоящего, живого, он словно освободился от чрезмерной ноши. Вот она, память об Итачи, она жива, как и Дейдара — это не мертвенная бледность мамы и не холодная отстраненность отца. Вот он, след Итачи, который тот оставил в мире. Тепло чьих-то рук, шрамы на чьем-то теле. Не только боль и криминал, или скандалы в новостях. — Ты так похож на него, Саске-кун, — Дейдара обжег ему ухо своим громким шепотом. И впервые за долгое время Саске было приятно и радостно ответить: — Да, я знаю. *** Они танцевали до коликов, смеялись до упаду, много пили (но только без алкоголя!), а в конце Чоджи застукали с девушкой, целующимися у запасного входа. Шикамару буквально не отходил от Темари, а она постоянно звала его танцевать — только его, если не считать братьев. Сакура думала, что будет плакать, но пустила лишь слезинку, обнимаясь с Ино на прощание. После выпускного Сакура проводила Хинату до дома. Мимо них белым пятном прошмыгнула кошка. Они остановились, не доходя до калитки. Сакура, стоя на бордюре, казалась выше. Она смотрела на Хинату сверху вниз, на ее серые глаза, румянец на щеках. И наклонилась. Они поцеловались. Мягко и легко, словно лишь коснувшись друг друга губами. От Сакуры пахло мятой — парфюмом Ино. От Хинаты — жвачкой и чем-то нежным, ностальгичным. Они стояли напротив, как будто больше ничего не существовало. Затем Хината тихо, с улыбкой призналась: — Я никогда тебя не забуду, Сакура-чан. Сакура ответила, но слова продирались через хрипящее горло со скрипом, лишь через пару мгновений придя в норму: — И я… я т-тоже. Хината кивнула сама себе, словно решаясь, еще раз подняла чистый, прямой взгляд на подругу и забежала в дом, оставляя Сакуру глядеть ей вслед, перекатываясь с носка на пятку на покоцаном бордюре, ища в нем выемки и выступы, и наконец, дождавшись такси, уехав. Больше они не виделись. Никогда. ***