Жестокое лето

— Блять, Наруто, ты издеваешься? После этих слов Гаары в трубке опять поднялось рокотание — моторчик возмущения Наруто не утихал ни на секунду. Пришлось перебивать его снова: — Давай я зайду к тебе и все расскажу сам. Только после уроков, я не-… Наруто! Гаара ненавидел разговаривать по телефону без крайней на то необходимости. Сейчас он стоял в пустынном коридоре у двери класса, потому что, когда на экране высветился номер Наруто, он решил, что что-то случилось, и попросился выйти «на срочный звонок». Разумеется, звонки на уроках были запрещены. Но Какаши-сенсей знал, что ему звонят только брат с сестрой и из другого города, потому разрешил — «но… недолго». Может быть, те ребята были правы, и он все-таки и вправду его любимчик?.. Наруто много кричал и матерился, так что понять что-то толком было невозможно. Никогда в жизни Гаара ничего такого от него не слышал. Как будто демон-лис вселился, ей богу. В детстве Гааре подарили игрушку, странное бежевое животное с черными узорами, и он не расставался с этим милым плюшевым уродцем. А затем кто-то из коллег отца принес Темари игрушку такого же размера, только яркую, оранжевую — лисенка с кучей хвостов. И они играли вечера напролет — само собой, в демонов, с улюлюканьем уничтожающих армии солдатиков Гаары и кукол Канкуро. И где то они сейчас?.. Иногда Наруто напоминал Гааре того лисенка. Такой же яркий и взрывной. Хотя, конечно, в основном за взрывную часть всегда отвечала Темари, но маленькому Гааре казалось, что дело именно в игрушке, такой странной притягательностью она для него обладала. В общем, все сходилось. Он в нерешительности топтался перед дверью, потому что не знал, возвращаться ли на урок. Подумав, что не стоит доставлять неприятностей сенсею, он все же потянул раздвижную дверь. После урока Гаара подошел к Какаши: — Ну, что там слышно? Тот, склонившийся над учительским столом, со слегка усталым видом обернулся на голос: — А, да… Удзумаки пока отстранили. Он ничего не сказал, хотя его пытал сам Ибики-сенсей. Не знаешь, с чего это он вдруг взбесился? Гаара сделал вывод, что, похоже, Какаши очень хочется это узнать, но он всеми силами старается не подавать виду. — Да они всегда не ладили, но чтобы так… — ученик замялся, но решил все-таки сказать: — Вообще, это Наруто мне и звонил, — зачем-то он поднял смартфон, зажатый в левой руке, как бы демонстрируя в подкрепление своих слов. — Вот как? И что он сказал? — Какаши весь превратился в слух, присев на краешек стола. — Да кто его разберет… кричал и все такое. Я не знаю… не знаю, стоит ли идти к нему сегодня. — В ответ на вопросительный взгляд Какаши он добавил: — Ну, чтобы поддержать. — И что, он был зол на тебя, хотя подрался с Саске-куном? — уточнил Какаши. И в голове у Гаары вдруг сама собой сложилась картинка, причем настолько ясно, что он невольно поднес ладонь ко рту, а затем посмотрел на учителя. — К-кажется, я знаю, почему он напал на Саске, — шокировано проговорил Гаара. — Сенсей… кажется, я облажался. — Похоже, это входит у тебя в привычку, — миролюбиво заметил Какаши. Но Гаара сделал большие глаза, поэтому он дал совет: — Я просто хочу быть уверен, что с тобой все в порядке, хорошо? Тогда и с Наруто-куном все будет в порядке, и думаю, что и с Саске-куном тоже. — Это тут вообще причем? — Гаара вновь чувствовал себя школьником, тормозящим на уроке. С Какаши у него такого давно не бывало. — Да просто так, — сенсей поднялся и потянулся к портфелю, намекая на окончание разговора, — ляпнул не подумав. — Не берите в привычку, — в шутку пригрозил Гаара, будучи уже на полпути к выходу. Когда Какаши повернулся к нему, чтобы пожурить за эту ремарку, Гаары уже не было в классе. А сам он неожиданно для себя заметил, что улыбается — не кому-то конкретному, а пустому классу. Такого у него давно не бывало взаправду, чтобы не из вежливости или вместо смеха. «Блуждающая улыбка», так иногда это называют. Некстати он вспомнил выражение о том, что так улыбаются безумцы или влюбленные… но тот, кто его придумал, явно не был знаком с понятием «хорошего настроения», или с учителями, идущими на свой последний на сегодня урок. *** Саске смотрел в грязное зеркало школьного туалета, а видел только Наруто. Каждая царапина или кровоподтек на его лице напоминали ему о том, кто их оставил. Следовало этого ожидать. Не стоило даже на секунду и в мыслях допускать, что будет иначе. Но все-таки… все-таки… почему же так обидно? — Саске-кун, ты в порядке? — послышался голос медсестры на дверью. — Да! Еще минутку, — крикнул он в ответ, а сам вгляделся в свое отражение еще ненадолго. Вот «шрамы», которые ему после всех этих лет оставит Наруто, вернее, их физическое, видимое воплощение. Он еще легко отделался, глупый, ненавистный всем, грязный Саске Учиха. Он и вправду легко отделался, не вмешайся Какаши-сенсей, Наруто бы его отметелил, как пить дать. Но ему хотелось запомнить их хорошенько. До того, как в медпункте все заштопают и скроют за бинтами. Визуализировать. Он дотронулся до почти сошедшего на нет синяка на шее… еще один подарок «неистового Удзумаки». Наверное, он как ураган, что сбивает с ног тебя, спускающегося по лестнице. В таком случае сам Саске оказался антициклоном, и когда они встретились, произошел… взрыв?.. Вздохнув, Саске порадовался, что не будет поступать на метеоролога, с такими-то знаниями уровня дурака на задней парте у окна, а затем вышел к медсестре. Его заставили пролежать на одной из кушеток за шторками целый урок, а то и больше, чтобы «исключить сотрясение». Знаний по части медицины у Учихи тоже было не то чтобы достаточно, но он был вполне уверен, что распознают сотрясение мозга совсем иначе, однако промолчал и покорно сделал все, что сказали. А когда на переменке Ирука-сенсей заглянул «проведать больного», упросился вернуться на занятия. — Ты что, забыл? — удивился учитель. — Это был последний урок. Так что ты свободен. Я пришел спросить, может, вызвать кого-то из родных? Или такси? — Нет, нет, сенсей, можно мне поехать на школьном велосипеде? Ирука нахмурился и посмотрел на медсестру, Карин-сан: — А это не опасно? Девушка оторвалась от заполнения бумаг, оглянулась на Саске, нетерпеливо свесившего ноги с кушетки, и сообщила Ируке: — Ну в целом, никаких причин для беспокойства вроде бы нет. Не вижу показаний для… — Спасибо! — не дослушав, Саске спрыгнул со своего места и забрал сумку со стула у выхода. Карин-сан благосклонно улыбнулась: — Заглядывайте чаще, Саске-кун… Ну, или, скорее, не стоит, — и снова вернулась к своим записям. Ирука проводил его к выходу по опустевшим коридорам. Саске шел чуть впереди него и думал о том, что, кажется, совсем упустил из памяти какой-то из уроков, раз учебный день так быстро подошел к концу. А может, просто ошибся… — Что будет с Наруто? — Учиха резко повернулся на каблуках у шкафчиков со сменкой, из-за чего Ируке пришлось в спешке притормозить. — Эмм… его отстранили, Саске-кун. Пока на неопределенный срок, — развел руками учитель. — Понятно. Где-то на улице, совсем рядом, стрекотали цикады. Очень громко и очень по-летнему, хотя еще был совсем не сезон. А может, у Саске и вправду сотрясение и слуховые галлюцинации?.. — Велосипеды стоят на парковке, бери любой школьный, — улыбнулся на прощание Ирука. — И если почувствуешь себя нехорошо или еще что-то в этом духе, тут же возвращайся. Возможно даже, кто-нибудь из учителей к тому моменту тебя отвезет. — Хорошо, — неопределенно махнул рукой ему Саске, а потом, уже отойдя немного, обратился к сенсею снова: — Спасибо вам. — Э? За что? — не понял Ирука. — За… стихи. За этот конкурс, — Саске указал рукой куда-то наверх, где по идее должна была находиться комнатка школьного радио. Ирука тепло улыбнулся, пряча руки в карманах: — Тебе спасибо, и твоим одноклассникам. Вы все невероятно одаренные ребята, каждый из вас. Ну, может быть, кроме Наруто, — неловко пошутил он. Саске усмехнулся, опустив взгляд: — Каждый в чем-то талантлив, — согласился и вместе с тем скрыто поспорил он с учителем. Ирука это заметил, но на удивление удачно смог скрыть свое удивление: — Конечно. Ну, до следующего занятия! — попятился он в здание школы. — Да, до свидания, сенсей, — Саске направился к стоянке велосипедов. Помимо велосипедов учеников там было несколько в школьной собственности на кодовом замке — любой, кто знал пароль, мог взять велосипед на время, чтобы добраться домой или наоборот, в школу. Все-таки хорошо учиться в частном учреждении. Саске хотел проветрить мысли. У него не было своего велосипеда — старый остался где-то в гараже, а после переезда он все никак не смог или не успел купить другой. Может быть, поступив в университет, он обзаведется, скажем, байком? Было бы неплохо. Все-таки, он же Учиха — у него в крови постоянно искать способы умереть, да как-нибудь по-болезненнее. Например, начав тайно встречаться с главным хулиганом в классе. Что-то вроде того. *** — «Здравствуйте, а Наруто дома?» Нет, лучше «могу я увидеть вашего сына?». Черт, как будто я из органов опеки… Гаара мерил шагами детскую площадку неподалеку от дома Наруто. Он отправился туда, чтобы немного подумать перед грядущим разговором и чтобы не столкнуться случайно с Саске. Последнего, по идее, здесь быть не должно, но вот около их с Наруто домов он очень даже может оказаться, и если он хотя бы заметит Гаару в окно, это уже будет неловко. Гаара и сам не знал, какая гремучая змея его укусила, когда он взял и поцеловал Саске. Нет, он не жалел, что сделал это. Скорее, просто не понимал, чего хотел этим добиться. Да, это скорее детский чмок, чем поцелуй. Но нет, это не то чтобы в стиле Гаары, вот так нападать на парней на школьных крышах, тем более на тех, кто вроде как, пусть и в теории, но все-таки имеет некоторое отношение к его лучшему другу. Отношение к отношениям, можно даже сказать. Забавно. Сейчас он сидел на качели, лениво не качаясь, а скорее мотаясь туда-сюда, опираясь одной ногой о песок площадки. Небо казалось ему издевательски ярким, не по сценарию. Сегодня столько всего произошло — лучше подошел бы нуарный дождь под грустный саксофон или типа того. Но на дворе ослепительно светило солнце. Всем в школе было плевать на драму Наруто и Саске, и при этом обсуждали ее все, кому не лень. Они превратились в Сакуру и Хинату версии 2.0, хотя и не было понятно, почему. Просто драки в школе были редкостью. Тогда Гааре «забили стрелку», и то — после уроков и на заднем дворе, когда большинство учителей уже не в здании. Тут же — среди бела дня и прямо около классов. Это скорее называли наглостью, чем дебоширством, и уж чего-чего, а наглости Наруто всегда было не занимать. Гаара же не мог припомнить ничего подобного не только за время их учебы, но и в период учебы Канкуро. — И что мне ему сказать? — сокрушенно, но требовательно спросил он у крупного камня, наполовину торчащего из песка прямо перед скрипучими качелями. — «Извини, если ты злишься из-за меня, а если нет, то забудь, ляпнул не подумав»? Вдруг дело совсем не в этом? Он вздохнул и что есть силы попытался пнуть этот камень. Конечно, он бы не улетел — слишком уж глубоко засел в землю, — но сделать эту глупость просто очень хотелось. Затея успехом не увенчалась — далековато, поэтому Гаара соскочил с качелей, встал на камень среди равнины песка, чтобы показать-таки ему, кто тут царь горы, а потом поправил сумку на плече и отправился к дому Удзумаки, на ходу перебирая варианты, как поздороваться с родителями Наруто. Каково же было его удивление, когда дверь ему открыл не кто иной, как сам виновник переживаний. — А? Это ты? — буркнул Наруто, явно не ожидавший увидеть Гаару на своем пороге. — Да, это я. Можно? — гость решил действовать напролом. Наруто поочередно пожал плечами, а затем немного отступил, вроде как давая войти, но не очень гостеприимно, показывая, что делает это будто бы не по доброй воле. — Ты один? — спросил Гаара, заглядывая на лестницу на второй этаж. Надо же как-то начинать диалог. Наруто шмыгнул носом. — Да. Я… С учительской звонили маме, но она вне зоны. А папа на совещании. Они оставили им сообщения и решили, что лучше я пойду домой или куда угодно, чем вернусь на уроки и попытаюсь убить Саске еще раз. Гааре понравились эти смешливые нотки в конце фразы. Похоже, что установки на убийство уже не было. А может, не «уже», а «пока». В любом случае, прогресс. — Надолго отстранили? Они так и стояли в узкой прихожей, Наруто прислонился к обитой деревом стене у вешалки с верхней одеждой прямо на краю гэнкана, потирая одной ногой в белом носке другую в таком же и спрятав руки за спиной. Скучающий школьник, картина маслом. Гаара неловко застрял чуть дальше, между приоткрытой дверью на кухню и крутой лестницей наверх. Раньше он как-то не думал об этом, но теперь паникующе отвлекающимся на все сознанием отметил про себя, что у Наруто действительно классный дом. Даже в коридоре было как-то уютно и обжито, совсем не как в квартире Гаары. — Проходи, — Наруто неожиданно и, видимо, смирившись с приходом гостя, отделился от стены, с которой до этого как будто слился, став органичной частью интерьера, и открыл дверь напротив Гаары. С этого места было видно, что за ней скрывался большой диван, телевизор и куча всего еще. Не пыточная, и то хорошо. Они вошли и как по команде потонули в диване. Гаара оглядывался по сторонам, как ему казалось, проявляя вежливый интерес. Наруто невесело наблюдал за ним с кривой полуулыбкой, если такое сочетание вообще возможно. Он был похож на школьника, которого недавно отчитали. Что, собственно, и случилось. И теперь, при свете из больших окон Гааре показалось, что у друга слегка красные глаза, отчего он стал оглядываться еще увлеченнее. — Ну, говори, зачем пришел, — усмехнулся Наруто, видимо, заметив его попытки. У Гаары как будто что-то щелкнуло в голове. Он вдруг понял, что надо сказать. Что давно хотел сказать. — Я пришел показать тебе кое-что, — он потянулся к школьной сумке, оставленной здесь же у ног, и достал из нее свой «дневник обожания», так и забытый в ее недрах до сего дня. Наруто явно такого не предвидел и с недоверием взял протянутый блокнот. Раскрыв его на первой странице, он бросил на Гаару взгляд, как бы вопрошающий: «Чего, правда?!». Особенно он не вчитывался, просто полистал пару страничек, а затем медленно, как бы обдумывая увиденное, захлопнул дневник и протянул обратно: — И? — спросил он. — Что «и»? — теперь настала пора Гаары удивляться. — Я вообще-то душу тебе открываю, придурок. — Я знаю, что ты души не чаешь в своем Какаши, — не без издевки хихикнул Наруто. — Хотя такое, — голосом выделил он «такое», — точно на психушку тянет. Но я-то тут причем? Он вновь насупился. Мда, похоже, придется объяснять подробнее, решился Гаара. — Поговорим начистоту. Ты зачем Саске-куна избил? — без обиняков пошел он в лобовую. — А вы с ним уже на короткой ноге, да? — Наруто отвернулся в сторону, склонив голову именно так, как умеют все противные мальчишки — непокорно. Он сидел с ногами на диване в «позе отшельника», как он сам это называл, и казался надутой от недовольства жабой. — Вообще-то, да, — подтвердил Гаара, и Наруто аж захлебнулся от такого нахальства — видимо, ждал, что друг будет все отрицать. Но Гааре было поздно отступать: — На почве тебя и сошлись. — Да видел я вас, голубки! — раздраженно прокричал Наруто. — Целовались среди бела дня на крыше! Это он тебе стихи посвятил?! Чертова крыша, подумал Гаара. И вправду, какое-то проклятое место. — Тебе, болван, — ровным тоном сообщил Гаара. Наруто опешил: — В смысле, мне? А… и… ты что, еще и не против?! Гаара не смог удержаться от сарказма: — А ты бы небось морду набил своему парню, если бы узнал, что тот хотя бы дышит в сторону кого-то другого? — Да, — очень быстро и просто, не думая, ответил Наруто, а поняв, что попался в ловушку, пошел на попятную: — Ну, то есть, я против насилия, но иногда… — Да ты просто смешон, — заключил Гаара слегка самодовольно. И тут же пожалел об этом — ему чуть не прилетело прямо в лицо, однако кулак Наруто каким-то чудом столкнулся не с ним, а с мягкой обивкой дивана. — Да перестань ты! — взревел Гаара, падая на спину и оказываясь под взъерошенным, разозленным, буквально пышущим жаром всем телом Наруто, который одно колено лихо поставил за скрещенные ноги Гаары, не давая извернуться, и теперь навис над ним. Какое-то мгновение они лишь тяжело дышали, глядя глаза в глаза. А потом Наруто разочарованно отвернулся и слез с соперника, не садясь, а гулко падая задницей на ковер у подножья дивана — спиной к поверженному. — За-зачем ты так? — глухо произнес он, не оборачиваясь. — Саске ладно, он козел, но ты… — Так, а Саске-то почему козел? — осторожно спросил Гаара, снова садясь, цепляясь за спинку дивана. — Ну давай, защищай его еще. Он у тебя что, последние мозги через рот высосал? — гневно выплюнул через плечо Наруто. — И вообще, как ты это с ЭТИМ сочетаешь у себя в голове? — указал он на дневник, в пылу битвы упавший на тот же ковер рядом. — Очень просто, — так же спокойно, как и раньше, ответил Гаара. — Так, что мы не целовались с твоим дражайшим Саске-куном, тупица. Мне жаль это говорить и я никогда так не думал, но ты действительно недалекий. Вот так, не разобравшись, избил его, а теперь чуть и меня. Ты вообще кукухой поехал? — Есть такое, — усмехнулся Наруто, поднимаясь. Гаара встревоженно не сводил с него глаз — вдруг опять начнет кулаками махать. Но похоже, драчун выдохся — он лишь снова рухнул на диван, наполовину сползая по мягкой спинке и недовольно сложив руки на груди. Вздохнув, Гаара сбивчиво начал рассказ. С самого-самого начала: — Итак, чтобы не было недоразумений. Он приперся на крышу. Мы разговорились. Он сказал… ну, в общем, он про тебя говорил. Без подробностей, просто то, что он лично мне выдал — стихи были про тебя, а ты, ну, ничего ему не сказал про них. А потом он как-то так подошел… не знаю, мне показалось, что он в шаге от края. Глупо, наверное. На самом деле, вряд ли он и правда об этом думал. Я просто спроецировал свои любовные страдашки на него. И я его чмокнул слегка, сказал, что, мол, и без тебя он вполне проживет (без обид), и еще с десяток тысяч людей перецелует, если захочет. Я же не в курсе, какие у вас отношения, может, ты не знаешь, как от него отвязаться и поэтому вечно злишься. Он потом от меня сбежал как ужаленный. И мы говорили, наверное, второй или третий раз в жизни. Мы не встречаемся, или что ты там себе навообразил. Я… я безнадежен в этом плане, как ты уже понял, — он легонько пнул так и оставшийся на полу дневник, лишь мазнув пальцами ноги по глянцевой обложке. Наруто пристально пялился на него, обхватив руками подушку. Помолчав немного, он спросил зачем-то: — Не врешь? Все так и было? Гаара испустил стон истинных душевных страданий: — И все-таки ты дурак каких поискать! Да стал бы я врать, если бы у меня что-то было с таким парнем, как Учиха Саске! Отбил бы у тебя в два счета, и объясняться бы сейчас не пришлось. И получил в ответ не совсем дружеский пинок по бедру. — Это у меня? Мне… вообще-то… стихи посвящают! Таких резких перемен в человеке Гаара отродясь не видывал. Только что Наруто практически был готов его задушить голыми руками, а теперь пунцовел, как майская роза, глупо улыбаясь в подушку. Он выглядел… безумно счастливым. — Ну да, — Гаара не стал с ним спорить, такие перемены ему нравились, — это верно. — Что же мне делать, Гаара? — одними губами прошелестел Наруто, раскрыв на него большие глаза. Похоже, к нему наконец пришло осознание того, что он натворил. Этого Гаара точно не знал. Он мог лишь предполагать. — Наверное, извиниться? Очень-очень серьезно извиниться. — Я не смо… И тут в замке повернулся ключ. Кто-то вошел в дом, звонко бросив ключи на тумбу: — Удзумаки Наруто! — послышалось из коридора. — Нам предстоит серьезный разго… В гостиную ворвалась растрепанная, злая и очень красивая Кушина-сан. Пожалуй, по части гнева Наруто пошел в нее. Увидев Гаару, она ядовито прошипела: — Так ты тут еще и с друзьями зависаешь?! Марш в свою комнату, ты наказан! Чтобы из нее ни ногой! Или прикую к кровати!!! Ее указующий перст в сторону лестницы слегка подрагивал, длинные волосы развевались за спиной, словно движимые ее яростью, а не обычным сквозняком. Гаара всегда втайне мечтал о такой маме, какой была Кушина для Наруто, но участником подобных сцен он точно быть не желал. Парни вскочили одновременно. Спешно извинившись и попрощавшись с максимально подходящим для этой ситуации глубоким поклоном, Гаара прошмыгнул мимо мамы друга и выскочил на улицу, даже не завязав шнурки. Ему было немного жаль оставлять Наруто ей на растерзание, но как ни крути, а тот полностью заслужил — это и даже больше. В конце концов, просто сидеть в своей собственной комнате — наказание далеко не самое страшное. Гаара на его месте скорее бы ужаснулся, если б ему запретили в нее заходить. Теперь надо было лишь уйти подальше, ни в каком качестве не встретившись (мало ли) с Учихой. Во-первых, тогда придется признаться, что сказал Наруто слишком много, хотя с ним делились, можно сказать, на правах конфиденциальности — это было некрасиво. А во-вторых, опять извиняться, теперь уже за дело. Ведь, как ни крути, а ничего бы не было, не сделай он то, что сделал. — Гаара! — окликнул его кто-то из окна второго этажа. Наруто. — Что такое? — Гаара был недоволен тем, что его имя теперь не слышали разве что на дальнем краю района, но Наруто выглядел таким взволнованным, что злиться на него сейчас было невозможно. Видимо, мать заставила его подняться наверх, но он не пошел в свою комнату, а попытался «догнать» убегающего в любом подходящим для этого окне. — Прости! — так же громко прокричал Наруто в распахнутую наспех раму. — Я не… ты же знаешь!.. Извини, я…! Где-то невдалеке, на соседней улице, зашумела машина — а кажется, будто вот-вот, и собьет. — Наруто, — Гаара практически слышал, как в голове со скрежетом работают механизмы, крутятся шестеренки, пытаясь не взорваться от количества информации, — как… сможешь, напиши мне! Я приду и… отмудохаю тебя хорошенько. Ну и… кинчик посмотрим. Он плохо видит друга за плотными шторами, вылетающими из окна наружу, но из-за игры света на стеклах ему показалось, что у Наруто в глазах засверкали слезы.Он без слов помахал на прощанье, закрыл окно, поправил шторы и скрылся из виду. Гаара еще несколько мгновений смотрел наверх, запрокинув голову, прежде чем все-таки пойти к станции, своей дорогой. *** Придя домой, Саске достал все свои записи, порой потрепанные и обрывочные. Будучи большим аккуратистом, он писал только в специально отведенных для этого тетрадях. Блокнот, солидный, с кожаными завязками, ему подарил отец. Туда он каллиграфическим почерком выписывал то, что считал завершенным. В основном — стихи и небольшие заметки. Ничего из этого он не чувствовал важным. Но ему казалось, что, обрядив процесс в свои сложные ритуалы, он сможет добавить веса своим творениям. Судя по всему, это не слишком-то помогало. Он даже не совсем понимал, зачем согласился на безумное предложение Ируки-сенсея. «Тебя услышит вся школа!» И будет обсуждать, в этом сомнений нет. Впрочем, ни у кого из участников особо не было выбора. Саске не жалел о том, что прочел именно этот стих. Новый, необтесанный бесконечными правками с нулевым эффектом, теперь он сам собой стал одним из самых любимых. Пора было вписать его в блокнот-чистовик. Он подвинул стопку учебников в сторону и разложил все «стихотворные» тетрадки на рабочем столе перед собой, расправил помятый листок с распечаткой, занес ручку и… посмотрел в окно перед собой. Его стол для учебы располагался прямо под подоконником с видом на дом Удзумаки, но чуть в стороне от окна Наруто. И все-таки ему показалось, что за ним наблюдают. Днем и при таком свете ничего невозможно было разглядеть по ту сторону улочки, но эта отсвечивающая тьма в окнах напротив словно сама была одним огромным глазом. Может быть, нужно не вписывать в эти блокноты что-то новое, а сжечь их? Может быть, только для того они и годятся? Саске никогда не был тем, кто сочиняет, чтобы привлечь внимание или как-то «прославиться». Не то, чтобы он осуждал тех, кто так все же делает, просто он писал их для себя. Но очень быстро выяснилось, что «писать для себя» и «хотеть, чтобы никто и никогда не прочел и не оценил ни строчки из написанного тобой» — разные вещи. Саске не искал «признания», но ему бы хотелось его получить — хотя бы отчасти. И на самом деле, Ирука-сенсей был действительно мил со всеми ними. Саске, сам того не понимая, раскрыл в себе что-то неожиданное, на минуту снял маску, показав то, что не предназначалось для всех. И ему это понравилось. Что ужасало больше всего, действительно понравилось. И хотя потом случилось еще много всего, он не жалел о том, что поучаствовал в конкурсе. Но, пожалуй, он жалел, что написал все эти стихи, никому не нужные, никем не прочтенные. Вряд ли теперь, без добровольно-принудительных тычков Ируки-сенсея, он когда-либо кому-нибудь их покажет — слишком уж это… личное, это слишком для него. Тогда — зачем же они? Запихав мятый листок меж раскрытых страниц блокнота, он сгреб бумажки в кучу и спустился вниз. — Мам, а где бумаги на выброс? — Пакет с перерабатываемым мусором на кухне куда-то исчез. — Дорогой, я же только полчаса как его вынесла, возьми новый пакет на полке, — послышалось из гостиной. Но Саске не мог ждать 2 недели, пока приедут забирать следующую порцию мусора — он боялся передумать, боялся, что пакет со злосчастными стихами будет нависать над ним в мыслях, трепля нервы все это время одним своим присутствием. В спешке оторвав новый пакет от рулона, он выскочил за дверь, не отвечая на мамино вопросительное «Саске?». Ящик для мусора находился как раз в паре домов вверх по улочке, убегающей к станции между домами Учих и Удзумаки. Он спохватился вовремя — вдалеке показалась машина-мусоровоз, еще немного, и было бы уже поздно. Закинув пакет в ящик, он не стал смотреть, что будет дальше — пошел к станции, в магазинчик, а потом долго пил холодный кофе на детской площадке. Что бы там не говорил этот странный дружок Наруто, любитель постебаться и пофилософствовать, но вся его жизнь — просто мусор. Все его мысли и чувства. С тех пор, как не стало Итачи, он почти забросил «писанину», однако раньше мог влет исписать обычную тетрадь на 48 страниц. Сегодня мусоровоз увез добрую часть самого Саске. И… пора ее отпустить. Но, пожалуй, это не так уж и плохо. Ну, то, что бумага — это перерабатываемые отходы. Что то получится из них? Придя домой, он без сил рухнул на кровать, не раздеваясь и в темноте, и долго лежал, представляя, как мусоровоз едет по всему городу, лавируя на маленьких улочках, и как много чужих жизней он всегда увозит — старые письма, открытки, газетные заметки, когда-то казавшиеся важными, а теперь ненужные, рецепты и тексты песен, бесконечный поток измельченной макулатуры из шредера, которую наверняка было важно измельчить и уничтожить потому, что никто не должен ее прочесть… Такие мысли всегда вгоняли в депрессию. А на той стороне улицы как назло не горел свет. Как будто вся тьма мира пришла сюда и решила обосноваться на время. И все равно его не отпускало ощущение, словно за ним наблюдают, хотя в темноте наблюдать попросту невозможно. Но вставать с постели, чтобы задернуть занавески, или вообще пошевелиться было выше его сил, вдобавок, болели синяки, оставшиеся из-за Наруто. Саске не знал, что на той стороне в двух стеклопакетах от него точно так же, в темноте и тоске, он сидит, обняв руками коленки, и чувствует полное опустошение в груди. Наверное, если можно предположить такое, вся его душа и сердце покинули тело, заполнив собой страницы раскрытых перед ним тетрадей и блокнотов из мусорного пакета, лежащего у ног. Он и вправду следил за Саске днем, и когда тот неожиданно рванул выбрасывать явно дорогие сердцу записи, до этого всегда бережно хранимые в шкафу, Наруто не удержался и выбежал следом спасать выкинутый мешок, получив затем нагоняй от матери. Краснея, внутренне он оправдывался, что, если это личные дневники, он тут же отнесет их обратно, ну или закопает где-нибудь, в общем, что читать не будет. Но когда он достал лежавший сверху блокнот, оттуда выпала бумажка с сегодняшним стихотворением, и он сразу все понял. Он прочитал почти все, еще пока Саске не было дома, даже не вставая с места, чтобы добраться до выключателя. Вернувшись домой с «трофеями», он решил смотреть на все это с позиции «ну, мы же читаем стихи классиков в школе, что здесь такого, это не вторжение в частную жизнь». Но чем больше он погружался в записи, сделанные красивым учиховским почерком, тем более грязным невоспитанным животным себя ощущал. Просто он всегда считал Саске надменным и бесчувственным. А теперь на него обрушилось столько всего, что казалось, сам он никогда в жизни не ощущал и половины из этого. Да, детские стишки были совсем смешными и напоминали тексты попсовых песенок. Все с чего-то начинают, даже те, кто кажутся идеальными во всем. Наруто считал, что ему «просто не дано» подобное — писать стихи, к примеру. Он ведь даже бойкотировал задание Ируки-сенсея, хотя всегда уважал его как учителя. Но оказалось, что и Саске не было «дано», и он учился этому шаг за шагом, как когда учишься играть в баскетбол с друзьями или… например, целоваться… Теперь перед ним лежал единственный блокнот, в который он не отважился заглянуть дальше первой строчки. Там значилось «летом перед старшей школой», был указан год, а дальше — клякса. Даже жаль, но внушительный блокнот не был заполнен и на четверть. А на оборотной стороне обложки стояло посвящение, написанное незнакомой Наруто рукой: «Братишке. В следующий раз обязательно увидимся. Ты же знаешь. Итачи». Наруто молча начал складывать эту в какой-то степени украденную им жизнь обратно в пакет, положив непрочитанный блокнот поверх остальных, и засунул его под кровать, а потом, не включая свет, разделся, лег спать и сразу вырубился. Его голова прояснилась, дышать стало легче, а то после разговора с Гаарой он ощущал себя тонущим в неизвестности. Теперь он хотя бы отдаленно представлял, что делать. *** Выходные опустились сплошной пеленой дней. В пятницу стало известно, что Удзумаки Наруто очень разозлил всю администрацию Академии. Похоже, что его отстранили… -…до самого выпускного? Но как он будет сдавать экзамены?! — сокрушалась Сакура перед всеми, кто готов был слушать. Перемена, и Ино, Сай, Хината Хьюга и Шикамару сидели вокруг ее парты, обсуждая последние новости. Саске по своему обыкновению оставался на своем месте, правда, больше не прячась за книжкой. Чтение напоминало ему о том, что он в каком-то глупом безумном порыве выбросил кучу дорогих сердцу воспоминаний, и становилось еще более тошно. В коридорах на него все оборачивались и шептались. Почему-то слух о том, что известный шалопай Наруто «избил ученика из-за ориентации», распространился повсюду ядовитым газом, и непонятно было, как его развеять. А у него синяки на половину лица. И он на всю школу читал стихотворение, обращенное к парню, и непонятно, от себя ли (в смысле, от своего ли лица) или нет. Случившееся повлияло даже на сенсеев. Ирука ни с того, ни с сего вставил в урок пространный монолог о том, что такое «лирический герой» или героиня, хотя об этом вроде и так все знали. Какаши-сенсей стал всеобщим героем безо всякой лирики. Поговаривали, что он храбро разнял драчунов прямо в разгаре боя, ну или чуть ли не грудью спас жертву Наруто-куна от его гомофобной ярости, ну или просто, все вспомнили внезапно, что он мужчина в расцвете сил и, кстати, довольно симпатичный, тем более, для учителя. Наверное, не будь любые виды неуставных отношений между учениками и их сенсеями запрещены, его бы уже забросали любовными письмами и домашним шоколадом, или что там обычно делают в таких случаях. Сакура делала для Саске домашний шоколад каждый Валентинов день несколько лет подряд. — Эй, Саске-кун! — немного грубовато окликнула вдруг Ино, сидевшая к нему ближе всех. Саске обернулся и понял, что вся компания смотрит на него. — Это из-за тебя Наруто не допустят до занятий так долго? — требовательно спросила девушка. Сакура ткнула ее локтем в бок, но она лишь отмахнулась. Саске хмыкнул. — Нет, я никак к этому не причастен, — миролюбиво ответил он, невольно посмотрев на пустующую парту у окна. — В смысле, если ты думаешь, что я как-то повлиял на решение… — Понятно, — заключила она и резко повернулась обратно, взметнув блондинистым хвостом и не обращая внимание на шипение Сакуры рядом. На удивление, к нему вдруг подошла Хината и села на стул впереди. Она молча окинула его взглядом, а потом сказала, громко и четко: — Не обижайся ты на нее, она не со зла. Просто… все на нервах сейчас. Все замолкли, как будто выключили звук. Саске устал от всех этих драм, поэтому просто ответил, как есть: — Я и не обижаюсь. Но… я тоже на нервах. Он не хотел звучать обиженно, но получилось все равно так. Почему они по-прежнему так несправедливы к нему? Тут он ничего плохого не сделал. Напротив, в данном случае это его «избили», а не наоборот. И он еще и виноват?.. Да, Наруто не заслужил остаться на второй год за небольшой инцидент. Но Наруто придурок и сам виноват. Что тут может сделать он, Саске?.. — А знаешь, — теперь Хината будто говорила сама с собой вслух, рассматривая свои руки и улыбаясь чему-то в мыслях, — мне очень понравился твой стих. Я не знала, что ты… такой классный поэт, Саске-кун, — девушка зарделась, а Саске, хоть и был ей от души благодарен, не мог не подумать об адресате его стихов и, по совместительству, ее нежных чувств в прошлом. Причем не без легкого злорадства. — Спасибо, — искренне улыбнулся он ей. В конце концов, они отчасти оказались в одной лодке. Хотя раньше Саске всегда думал, что его круизный лайнер не сравнится с ее катером, по итогу оказалось, что пробоины были у обоих, и не факт, что лайнеры тонут медленнее. Внезапно он вспомнил о том, что хотел сказать еще в день выступлений: — И мне понравились твои стихи, Ино. Очень… живые, настоящие, — обратился он к девушке. Не ожидав ничего подобного, Ино тут же стушевалась, глядя почему-то на Сая, и пробормотала слова благодарности. Сакура решила воспользоваться паузой в диалоге и наладить мосты: — Саске-кун, не хочешь помочь Наруто вместе с нами? Мы теперь будем ходить к нему, помогать с обучением… ну, если удастся уломать его родителей, конечно. — Зачем помогать тому, кто расквасил тебе лицо? — как-то насмешливо вмешалась Ино, и все вконец запуталось. — Да на чьей ты стороне?! — даже Шикамару возмутился. — Хотя ты, конечно, права, но… — Да помолчите вы! — вмешался Сай. — Еще же ничего не решено. Может, Кушина-сан не захочет, чтобы Наруто «прохлаждался с друзьями» во время наказания. Не знаю, что такого там делал Гаара-кун, но… — Гаара ходил к Наруто? — перебил его Саске. Все взоры опять обратились к нему, но кому какое дело, не так ли? Немного удивленный неожиданной заинтересованностью Саске, Сай все же ответил: — Эмм, ну да. Он заходил к нему еще в день… конкурса, судя по всему. Сакура вчера ходила к Наруто, но ее даже не пустили повидаться. Сказали, ребята со школы «плохо влияют». — Хотя меня-то они знают!!! — негодовала Сакура. — Иногда Кушина-сан просто мегера… — Не могу с тобой согласиться, — в своей обычной манере непоколебимой кроткости возразил Саске, и у Сакуры невольно екнуло сердечко от воспоминаний об их спорах и консенсусах в прошлом. — Наруто устроил драку средь бела дня, да и учителя наверняка расписали все в самых негативных красках. — Да твое размалеванное лицо — самая негативная краска из возможных! — не выдержала Ино. — Вы же соседи, вот родители Наруто и офигели. Они ведь наверняка тебя видели. Это был не вопрос, а утверждение, но да, она была права. Кушина-сан лично заходила к Учихам с извинительной корзинкой фруктов, и мама заставила Саске спуститься к ним, поблагодарить за внимание. Мама Наруто аж ахнула, хотя, если по-честному, пара синячков совсем не стоили такого внимания. Сама Микото отнеслась к физиономии Саске по-философски. Она задала пару вопросов, Саске, как обычно, не особенно хотел отвечать, и она заключила, что «милые бранятся — только тешатся». — Если будут какие-то проблемы, обязательно скажи мне или отцу, хорошо, Саске? А так, если ты не злишься на Наруто-куна, то и я не буду. «Злишься, но это ничего»? Понятно… что ничего не понятно. В общем, как будешь готов, сынок, я буду рада поговорить о ваших разногласиях или о чем захочешь. А если начнешь чувствовать себя как-то странно, заболит голова или еще что, то вообще не думай ни секунды, сразу ко мне или в медпункт. Идет? — и, услышав утвердительный ответ, она вернулась к своему журналу про выпечку. Иногда Саске казалось, что его мама — самая восхитительная женщина на свете. Не удивительно, что он не особо в них заинтересован (в женщинах, то есть) — в смысле, ну как можно затмить такую, как Микото Учиха?.. — Я не… не думаю, что это хорошая идея, — честно признался Саске. — Почему? Сделаешь примирительный шаг, — спросила Сакура. С искренним вопросом в глазах, а не с укором. — Ну… по правде сказать, я понятия не имею, с чего он на меня тогда накинулся, — произнести это вслух было сложно, но зато словно огромный валун скатился с плеч и выпал в окно на школьные кусты сирени. — То есть, я понимаю, что мы никогда и не ладили, но… — Наруто дуралей, — посочувствовала Сакура, переглянувшись почему-то с Хинатой. — Никто из нас не понял. Но мы попробуем выяснить, если доберемся до него, конечно. — Может, Гаара-кун знает… — протянул Шикамару, раскачиваясь на стуле. Чоджи ушел к своей таинственной подруге из класса Гаары, и ему было не по себе на перемене одному. Саске пожал плечами — мол, кто знает. А про себя подумал — какая разница? Наруто никогда не скажет им правды. Но проблема была еще и в том, что даже Саске, эту правду знающий, не до конца понимал, зачем Наруто это все-таки сделал, и именно тогда, и именно так. Если хотел побить за выставление себя-любимого «на посмешище» в столь ненавистных им стихах, не эффективнее ли было дождаться окончания занятий, а то и вовсе, нагнать в переулке по пути домой? Саске никогда толком не понимал, что творилось в этой блондинистой голове. И если честно, лезть в чужие мысли ему не хотелось. Но теперь стало как-то уж слишком сюрреалистично. Они были друзьями, они были врагами, они были тайными любовниками и названными братьями, но они никогда раньше не дрались всерьез. И выражение его лица в тот момент… Саске еще долго его не забудет. Да, они скоро избавятся друг от друга. После выпускного все станет так же, как было до их встречи… «Потерпи еще немного, Наруто», — подумал Саске, пододвигаясь к парте и морально готовясь еще почти час слушать и отвечать на уроке. Да, Наруто, до выпускного и нового лета. Осталось не так уж и долго. А потом все будет как прежде. Они разъедутся навсегда и увидятся разве что на встрече выпускников через много лет. Много… …Неужели для него все правда станет как до Наруто? И ему вновь будет так же плохо, как после потери Итачи? У Саске пока не было ответов. Но это только пока. *** Запертый в своей комнате и посвятивший несколько дней усердной учебе, Наруто ощущал себя так, словно у него лишь один навык, и тот сомнительно полезный, а в остальном он полный профан. Но зато теперь этот единственный наконец пригодится по-настоящему. Он восседал по-турецки посреди разбросанных по полу ручек, карандашей и бумажек. И делал… самолетик. Конечно, он давно уже не был в том возрасте, когда дети запускают самолетики на уроках. Но раньше первые парты, где обычно сидела Сакура, он стабильно бомбардировал со своей «галерки» не менее раза в месяц. У нее даже где-то был альбом с кучей самолетиков, наиболее интересных, которые она сохранила «на память». Она показывала его ребятам в одну из их первых посиделок. И Саске там тоже был… Сейчас Наруто наделал штук пять одинаковых самолетиков, а «оригинальный» держал не свернутым прямо перед собой. Это на случай, если план не сработает. Вернее, если планирование останется лишь на уровне составления плана о планировании, а не полета. Проще говоря, если не долетит. Ну, была-не была. — Са-а-аске! — крикнул он в распахнутое окно своей спальни. План действительно был, и он был прост как дважды два: заставить Саске обратить на него внимание вечером, а рано утром уборщики улиц заберут с собой неудачные попытки, и не останется никаких улик. По ту сторону все было видно как на ладони благодаря большой люстре посередине комнаты. Темноволосый парень, склонившийся над книгой за рабочим столом, поднял голову и нахмурился. — Открой окно! — Наруто очень старательно проговаривал гласные, как если бы пытался объяснить что-то кому-то в громких наушниках. Саске показал ему средний палец и снова погрузился в чтение. Но тут ему пришло СМС. «Пожалуйста!». В окне Наруто уморительно и молитвенно сложил руки у груди. Саске поднялся с места и… зашторил окно. Телефон завибрировал. «Прошу тебя». «Это на 5 сек.». «Я хочу извиниться». Что-то в последнем сообщении задело Саске за живое. Он почувствовал, что колеблется. Что такое мог придумать этот усуратонкачи? На ум приходили разве что какие-то глупости вроде навозных пушек или расстрела водными пистолетами. А зачем еще ему просить Саске «открываться» под удар? Но разве Кушина-сан не заперла его в его собственной комнате на вполне реальный ключ? Это звучало жутковато, когда он услышал о подобных мерах от матери, но в чужой монастырь… Или он мог подговорить кого-то помочь с новой выходкой? Своего Гаару, например? Саске показалось глупым сейчас «сдаваться». Открывать окно сразу после такого эффектного жеста? Пусть Наруто подождет. И Наруто ждал. День, и еще один. Только через пару суток Саске, совершенно обо всем этом забывший, открыл окно сам, впуская чистый ночной воздух в комнату. Когда в комнату что-то влетело, его первая мысль была о какой-нибудь пакости. Но на полу лежал бумажный самолетик. Саске посмотрел в окно, однако Наруто не было видно. Что за шутка?.. Подняв самолетик, он понял, что тот испещрен записями еле видимым карандашом. Развернув вырванный из обычной тетрадки листок, Саске впился взглядом в текст с неровными строчками. Он не все мог разобрать сразу, но было понятно, что это… стихи. Еще раз непонимающе глянув в окно напротив, он увидел, как за подоконником скрывается желтая макушка. Детский сад, да и только… Он вчитался в написанное, а потом еще раз, и еще, рухнув на нерасправленную кровать. Это было всего лишь четверостишье, но у него захватило дух, когда он понял, о чем оно и почему: «Мне не спится уже 3 года. Так что нет, не в новинку. Но да. Я изменчив, ты сам сказал. Извиниться позволишь за…?» Саске выключил у себя свет, пытаясь на память воспроизвести в голове тот свой стих. И зачем он вообще выкинул свои блокноты?.. Что удивительно, Наруто как будто бы запомнил его отлично. Там было много вопросов… На все ли он собирается ответить? Каждый вечер Саске открывал окно, убеждая себя, что это из-за жары. И в дом каждый вечер залетал бумажный посланник. Он игнорировал его, пока не наступала пора выключать свет. Тогда Саске торопливо хватал бумажку и садился с телефоном прямо под окном, чтобы света от экрана не было видно с той стороны. И читал, сопоставляя разные послания, сравнивая между собой и иногда поражаясь, что их мог написать двоечник Наруто, а иногда свысока улыбаясь нелепым рифмам или чересчур пафосным сравнениям. Ночами Саске снилось их лето. Как они ходили слушать пение цикад у дома по дороге к станции — там почему-то иногда был целый концерт. С соседской яблони пахло прелыми плодами уже в начале августа. По вечерам воздух казался обильно приправленным травяными специями, словно салат. Саске считал кошек, порой гуляющих у них на пути. А у Наруто была аллергия от одного их вида. Пожалуй, это было жестоко, вспоминать об этом сейчас. По утрам, на автомате собираясь в школу, он думал, сделал бы все иначе, если бы вновь оказался в «тогда». А еще о том, что Наруто грозит остаться на второй год в школе. И о том, что больше не смотрит в окно напротив, особенно когда в нем появлялась блондинистая голова. А что, если бы лето не кончалось, а просто перетекало из одного в другое, как времена года? Тогда это лето, приближающееся, неумолимое, ужасающее своими экзаменами и переменами, могло оказаться всего лишь главой, продолжением того самого, с прогулками и звездами. Но пожалуй, некоторым вещам лучше оставаться в прошлом, сияющими воспоминаниями, неповторимыми и потому лучшими, чем мяться вырванными из тетрадки страничками на твоем письменном столе, ютясь между учебников. И Саске входил в класс по утрам, с каждым днем все сильнее забывая, кто такой Наруто и почему его нет за партой у окна. Синяки проходили, тесты приближались, нервы и без того были ни к черту. Теперь стихи наконец-то посвящали ему, но в этом не было никакого проку. И понемногу он стал привыкать к этому чувству. Предвкушению прощания, а может, прощения. Кто из них сделал друг другу больнее? Синяки не в счет. Но по ночам Саске все равно читал послания на бумажных крыльях. Как будто они не относились непосредственно к нему, а были частью какого-то… иммерсивного романа, который нужно наконец дочитать. Пока не настало новое лето. И не убило собой память о старом. Он больше не был человеком, прижимавшим Наруто к кирпичной кладке под проливным дождем. К своему большому сожалению — он помнил, каково было быть им, тем острым на язык и самолюбивым Учихой, игравшимся с рукой Наруто в темноте у всех на виду после их очередной ссоры. Это было веселее и проще. Тот Саске считал, что это он играет, а не им. И был полным дураком. Таким безумно влюбленным дуралеем, каким бывают только в старшей школе. И тот Саске вырос. Осталось только это доказать. ***