Одинокие души

Август подходил к концу, дни становились чуточку короче, хотя солнце всё так же слепило по утрам, когда Вельзевул садилась в зале, а Гавриил наблюдал за лучами, запутавшимися в русых волосах. Всё так же тепло было на улице, и жизнь казалась яркой и красочной, но от чего-то чувствовалось неуловимое присутствие осени, которая будто стояла за спиной. Или только Гавриилу так казалось, будто за этим летом следовало что-то неумолимо быстро приближающееся. Он бы не смог сказать, что он чувствует, но эти мысли в его голове не давали спокойно спать, особенно, когда он пытался осознать, что Вельзевул останется у него не навсегда. А он всё ещё не смог подарить ей самое главное – счастье. Гавриил до сих пор почти ничего не знал о Вельзевул. Да, он узнал о том, что её родители алкоголики, что она сбежала от них ещё несколько лет назад, что была изнасилована за несколько дней до того, как встретилась с Гавриилом и о том, что девушка мечтала работать в детском отделе полиции. Возможно, этого достаточно для людей, которые живут в одной квартире и пересекаются только ночью, по утрам и иногда на выходных, но для Гавриила этого было слишком мало. Слишком мало, чтобы сделать её по-настоящему счастливой. *** Было раннее утро среды, и до школы оставалось меньше недели, Гавриил как обычно готовил незамысловатый завтрак, иногда поглядывая на Вельзевул. «Пора», – подумал он. – Вельз, а ты не хочешь рассказать что-нибудь о своей жизни? – девушка нахмурилась и оторвала взгляд от тарелки с хлопьями. Да, несмотря на то, что она могла каждое утро есть хоть лобстеров, Вельзевул предпочитала питаться теми хлопьями, которыми завтракала в первый день. – Нет, ты можешь не рассказывать, если не хочешь. Мне просто интересно... Девушка отвела взгляд, взвешивая все «за» и «против». Кто для неё этот странный человек? Можно ли ему доверять? Каковы его намерения? Вельзевул стало немного страшно, ведь эти вопросы уходили на задний план перед мыслью о том, что он хочет помочь, подарить жизнь, которую она действительно заслуживает. Девушка повернула голову обратно к собеседнику и тяжело вздохнула. – Ладно. Начну этот длинный и скучный рассказ со своего детства, – Гавриил просиял лёгкой улыбкой и сел напротив девушки, внимательно её слушая. – Я была ребёнком-случайностью, который вообще не должен был появиться на свет, будь у моих придурошных родителей больше денег на средства контрацепции. В общем, я оказалась нежеланным и нелюбимым ребёнком, меня никто не контролировал, родители много пили и ругались. Каждый день орали друг на друга. Мне приходилось убираться в квартире после каждой пьянки, а однажды ко мне домогался друг моего отца, когда мне было двенадцать, – Гавриил хмуро отвёл взгляд, мысленно пополняя список подонков, которых когда-нибудь он обязательно приложит головой об асфальт. – Хорошо, что папа появился рядом в нужный момент. Это наверное единственное, за что я ему благодарна, – Вельзевул грустно рассмеялась и замолчала на несколько секунд. – Ещё меня часто били и кричали на меня, вот так вот ни за что. Поэтому в один прекрасный день, да я считаю его по истине прекрасным, я сбежала из дома, – Гавриил повернул голову обратно, всматриваясь в непоколебимое лицо девушки, которая точно ни о чём не жалела. В этот момент Вельзевул можно было только восхищаться. – Кроме портфеля с самым необходимым и телефона у меня ничего не было. Я забрела в какое-то заброшенное здание и, представляешь, встретила там такую же девчонку, как я сама. Её зовут Дагон, она на год младше меня, но учимся мы обе в одиннадцатом классе, – Гавриил удивлённо приподнял брови. – Так ты ещё школьница? – Вельзевул кивнула и пожала плечами на недоверчивый взгляд Гавриила. Этот вопрос даже показался комичным. Действительно, люди, которые почти месяц живут вместе обычно не знают возраст друг друга. Вельз улыбнулась и расслабила плечи, которые немного ссутулились во время её рассказа. – Да, у меня день рождения в конце марта, мне исполнится восемнадцать. Я просто поздно в школу пошла. Когда надо было идти туда в шесть лет, родители на меня совсем забили. Так что в первый класс я пошла, когда мне было уже семь с половиной, – Гавриил понимающе кивнул головой, отпив немного чая с молоком из своей чашки, и Вельзевул закусила губу, чтобы не улыбаться. Сейчас Гавриил выглядел, как настоящая утренняя катастрофа с растрёпанными волосами и "усиками" от молока . И почему-то рядом с ним было гораздо легче говорить обо всём этом, чем с кем-либо другим. Гавриил совсем не понимал реакции Вельз, но искренне радовался её тёплой живой улыбке. – Так вот, мы с Дагон всё это время жили в заброшенном доме. Там достаточно тепло, даже зимой, и в принципе неплохо. Мы даже встретили таких же брошенных, бездомных ребят, примерно нашего возраста. Они то и прозвали меня Вельзевул из-за скверного характера, – Гавриил улыбнулся и подпёр голову рукой, продолжая слушать девчонку. – У Дагон ещё есть младший брат, Хастур. Ему тринадцать. У них была очень счастливая и благополучная семья, пока их мама не умерла в автокатастрофе, когда Дагон было всего десять лет. После этого их отец стал много пить, ну, и всякое такое, – она неоднозначно махнула рукой в воздухе, но Гавриил на удивление понимал её и без слов, иногда хмуря брови и о чём-то постоянно думая. – Дагон сбежала из дома, когда ей было четырнадцать. Но брата она не хочет брать с собой, считает, что он слишком маленький для уличной жизни. Хотя мне кажется, что лучше он жили бы с нами, чем с отцом-тираном. Правда он иногда звонит нам, чтобы Дагон не волновалась. Она иногда приходит домой, чтобы проведать Хастура. Я тоже так делала, пока родители не поймали меня один раз и заперли в моей комнате. Тогда мне пришлось лезть на балкон к соседям. Паршивые у меня родители, – девушка как-то неоднозначно хмыкнула и опять замолчала, глядя в окно. Гавриил тоже задумчиво отвёл взгляд и ещё раз понял, как же сильно он сам ошибался на счёт своих родителей. Жаль, что он слишком поздно это понял. – Школу мы с Дагон тоже посещаем, редко конечно, но достаточно для того, чтобы нами не заинтересовались органы опеки, – Вельзевул устало опустила голову, уставившись в свою тарелку. Похоже, она впервые за долгое время смогла кому-то высказаться, и Гавриил очень ценил такое доверие со стороны этой несчастной девочки. Мужчина аккуратно положил свою ладонь на руку Вельзевул, безвольно лежащую на столе. Девушка подняла встревоженный взгляд, но руку не убрала. Это было маленькой личной победой Гавриила, и он тепло искренне улыбнулся. – Я могу помочь твоей подруге. Я мог бы договориться, чтобы их отправили в хороший детский дом и... – Нет, – твёрдо сказала Вельзевул. – Так будет только хуже. – Почему ты так думаешь? – Я сказала нет, – девушка одёрнула руку и продолжила поедать свой завтрак, не поднимая больше взгляда на Гавриила. Да, победа в одной битве не гарантирует победы в войне, но мужчина поставил себе цель победить, а Гавриил редко отходил от своих целей. Уже поздним вечером мужчина дал Вельзевул деньги и сказал, что это для её подруги. Девушка удивлённо моргнула, выдавив тихое «спасибо» и, скрывшись в своей комнате, мгновенно написала Дагон и договорилась о встрече. *** На следующий день Вельзевул дождалась, когда Гавриил ушёл на работу и пошла в тот самый дом, где жила несколько лет со своей подругой. Идти пришлось далеко, дом был в неблагополучном районе города. Вельзевул сама не помнит, как добралась оттуда до пентхауса Гавриила. Она просто шла и думала. Думала о своей жизни, о том, зачем вообще она живёт, что ждёт её в будущем. Каждую секунду в голове всплывали сцены недавнего насилия, и Вельзевул останавливалась, удерживая тошноту. Было так мерзко, противно и до боли обидно. Девушка шла, как на автомате, без мыслей о том, куда ей надо, зачем она ушла, почему ничего не сказала Дагон. Она была опустошена и разбита, и когда перед ней выросли элитные многоэтажки, Вельзевул лишь удивлённо помотала головой и подумала, что можно было бы перекусить. Богачи любят выбрасывать объедки... Девушка добралась до заброшенного здания почти что через час, всё здесь было как раньше – серые кирпичные стены, окна с выбитыми стёклами и сырость. Дагон привычно сидела на куске ткани прямо на полу. Завидев Вельзевул, она быстро подскочила на ноги и подбежала к ней, заключая подругу в крепкие объятия. Девушки долго стояли в объятиях друг друга, закрыв глаза и так крепко сжимая худые рёбра, что уже обеим не хватало воздуха. – Я думала ты откинулась, – Вельзевул иронично цокнула языком на предположение девушки. – Ты где была? Почему не писала? – Дагон отодвинулась, держа подругу за плечи. – Это такая долгая история... Дагон наклонила голову набок, рассматривая такое родное лицо Вельзевул. Только сейчас она заметила значительные изменения в образе подруги: чистые русые локоны, новая одежда, не такое нездорово худое тело. Дагон изумлённо округлила глаза, вперев взгляд в подругу. – Быстро рассказывай что случилось, иначе я подумаю, что ты галлюцинация! – Вельзевул хохотнула, но тут же приняла серьёзное выражение лица. – Я встретила волшебную фею, превратившую меня из лохушки в прекрасную принцессу, – далее сохранять каменное лицо у неё не получилось, и Вельзевул звонко рассмеялась хриплым голосом. – Дурочка. Теперь уже обе девушки захохотали, и Дагон по-сестрински приобняла подругу за плечи, напоминая о рассказе, который она с нетерпением ждала. Вельзевул поборола последние всплески смеха и улыбнулась. – Я не знаю, как так получилось, но я встретила мужчину, который мне помог, – Дагон недоверчиво нахмурила брови, ожидая услышать очередную шутку, но девушка утвердительно кивнула, разрушая её сомнения. Рыжеволосая почесала затылок и пригласила Вельзевул присесть на подоконник, накрытый старой кофтой, которую одна из девушек принесла из дома. Дагон опёрлась спиной о каменную стену, садясь на противоположном краю подоконника, и прижала ноги к груди. Вельзевул вдохнула пыльный лондонский воздух, высунувшись из окна без стёкол и свешивая ноги вниз. Раньше они сидели так по вечерам, глядя на шумный яркий город с его неоновыми вывесками и весёлыми прохожими, и казалось, будто жизнь в этот момент течёт в их жилах, переливаясь за край, будто нет всех этих «но», из-за которых они сидят на холодном бетонном подоконнике в заброшенном доме. Вельзевул посмотрела вдаль, на неотёсанные улочки города, на серые невзрачные дома, на грязно-зелёные деревья и ещё раз вдохнула. Глубоко-глубоко, будто пыталась заполнить прохладным воздухом какую-то пустоту там, внутри. – Я действительно встретила мужчину. Его зовут Гавриил. Я не знаю, почему он мне помогает, но сейчас я живу у него в квартире на его деньги. Он правда хороший, очень, – девушка посмотрела на свою подругу, которая, поджав губы, скептически помотал головой. – Он даже передал тебе деньги. Вот, – Вельзевул достала из серой сумки крупную стопку денег. – Я не считала сколько здесь, но должно быть очень много. Возьми, не бойся, – она протягивает купюры Дагон, которая всё так же неуверенно смотрит на подругу, но берёт. Девушки молчат, разглядывая пушистые сероватые облака, плывущие по небу. И Вельзевул думает, что здорово быть светлыми облаками. Они летят, не задумываясь ни о чём, не жалея о прожитом, не беспокоясь о будущем, не боясь настоящего. Они просто плывут, медленно и грациозно, приобретая причудливые формы, в которых случайный наблюдатель увидит что-нибудь прекрасное. Вот бы и ей сейчас ни о чём не думать... – Вельз... Ты меня слушаешь? – Вельзевул растерянно глянула на Дагон и кивнула. Та лишь неуверенно поджала губы, переводя взгляд с серой панорамы на подругу. – Знаешь... Я бы не доверяла этому мужику. Да, он видимо очень хороший, просто архангел мать его Гавриил, не зря же его так назвали, да? – Вельз не понимающе отвела взгляд. – Ты же понимаешь, что у него нет никаких поводов тебе помогать. Он состоятельный человек, который каждый день может снимать новую шлюху в своё удовольствие, но вместо этого решил подобрать с улицы никому не нужную бездомную девчонку и пригреть под своим светлым крылом, – Вельзевул вновь обернулась, сталкиваясь взглядами с Дагон. – Я понимаю, что не все мужчины такие, но он может спокойно тебя... Использовать. Понимаешь? – девушка нервно сглотнула, поправляя светлые пряди волос. – Он не... – Вельзевул осеклась и опустила взгляд. Она никогда не думала о Гаврииле так. Возможно, такие мысли прокладывались в её голову, но Вельз гнала их прочь вместе со своими страхами. Ведь она чувствовала себя в безопасности, засыпая рядом с этим мужчиной. Её ещё ни разу не касались без её разрешения, не спрашивали лишнего, не намекали на то, о чём сейчас говорит Дагон. Всё ведь было хорошо, верно? Вельзевул начала вспоминать случайные касания, когда Гавриил схватил её за руку на американских горках, когда заправил выбившуюся прядь за ухо, когда положил ладонь на её плечо, когда потрепал по голове. Всё это было так просто, так комфортно, что Вельзевул просто старалась не замечать этого, но что если Дагон действительно права. Если Гавриил такой же, как тот мужчина. Если он может... Девушка поёжилась от какого-то необъятного мерзкого страха глубоко внутри. Дагон, почувствовав это, подсела и вновь приобняла подругу за плечи, успокаивающее поглаживая. – Я просто волнуюсь, глупышка, – Дагон осторожно поцеловала плечо, скрытое под одеждой, и повела носом вверх по шее Вельзевул. – И я очень сильно скучала. Вельз закусила губу и обняла Дагон в ответ, пряча лицо у неё на плече. И наконец-то почувствовала себя в безопасности. Почувствовала себя дома. Дагон тихо шептала что-то о братьях, о том, что отец стал меньше пить, что, возможно, он нашёл постоянную работу. Она говорила это просто так, потому что могла рассказать только Вельзевул. И та слушала, иногда пропуская что-то мимо ушей, но всегда думая о том, что Дагон обязательно будет счастлива. Она ни за что не допустит, чтобы с ней что-то случилось. Ни за что. Они могли бы сидеть так всю жизнь, как плывущие по небу облака, не взирая на происходящее вокруг, не чувствуя больше никакой боли и сомнений. Но спустя полчаса надо было уже расходится. Дагон должна была успеть домой, чтобы повидаться с братом, а Вельзевул... Вельзевул уже ничего не хотела, не помнила, что собиралась делать сегодня, куда идти. Она просто пошла по серым улочкам, забыв обо всём мире, чувствуя себя белым пушистым облачком без проблем и переживаний. Ветер унёс всё из головы, оставляя оглушающую пустоту. Вот бы ей стать облаком...