Мои сны

Мне было пятнадцать лет, когда меня отправили на Олух. По крайней мере, именно так я запомнила тот день. Возможно, прошло уже достаточно времени, чтобы память начала стирать детали, но ощущение осталось прежним. Я помню холодный морской ветер, который бился о стены нашего дома, помню тяжёлое серое небо за окном и то странное чувство тревоги, которое поселилось внутри ещё с самого утра. Тогда я не знала причины, но сейчас понимаю: иногда сердце чувствует беду раньше разума. Наш клан всегда жил на далёком острове среди скал и северных ветров. С детства меня учили быть достойной дочерью вождя. Меня учили держать осанку, правильно говорить на советах, сохранять спокойствие даже тогда, когда хотелось кричать. Мне объясняли, что однажды я стану важной частью будущего нашего народа. Тогда эти слова казались красивыми. Почти сказочными. Никто не уточнял, что под словами «важная часть будущего» взрослые часто подразумевают возможность распоряжаться твоей судьбой без твоего согласия. В тот день отец вызвал меня в главный зал. Обычно туда приглашали только воинов, старейшин и советников, поэтому уже по дороге я понимала, что происходит нечто серьёзное. Когда тяжёлые деревянные двери открылись, я увидела длинный стол, за которым сидели представители нескольких кланов. Среди них был и незнакомый мне мужчина с густой бородой и взглядом человека, привыкшего отдавать приказы. Позже я узнала его имя. Стоик Обширный. Вождь острова Олух. Стоило увидеть его рядом с моим отцом, как внутри всё неприятно сжалось. Иногда человеку достаточно одного взгляда на происходящее, чтобы сложить правильную картину. Ещё никто ничего не сказал, но я уже чувствовала, что разговор касается меня. Отец поднялся из-за стола и посмотрел на меня так, будто собирался сообщить хорошую новость. — Мы приняли решение. Всего три слова. Но именно они запомнились мне лучше всего. Мы. Не я. Не наша семья. Не наш клан. Они. Взрослые люди, которые решили мою судьбу заранее. Я молча ждала продолжения, хотя уже догадывалась, что услышу. Отец начал говорить о союзах между кланами, о будущем, о мире и безопасности. Его голос звучал уверенно и спокойно, а присутствующие одобрительно кивали после каждой фразы. Всё это было очень разумно. Очень правильно. Настолько правильно, что от этого хотелось смеяться. Потому что за красивыми словами скрывалась простая правда: меня собирались использовать как часть договора. Когда прозвучало имя Иккинга Хэддока, зал словно оживился. Кто-то улыбнулся. Кто-то поднял кружку за будущий союз. Кто-то начал обсуждать перспективы такого брака. А я стояла среди всего этого и чувствовала себя не человеком. Монетой. Товаром. Подарком, который уже завернули в красивую бумагу и приготовили к отправке. Наверное, именно тогда во мне впервые появилась та холодность, которую многие позже принимали за высокомерие. На самом деле это была не гордость. Это была защита. Если окружающие перестали видеть во мне живого человека, то почему я должна была открывать им свои чувства? Через несколько недель корабль доставил меня на Олух. Остров оказался совсем не таким, каким я представляла его по рассказам путешественников. Он был шумным, живым и удивительно тёплым, несмотря на суровый северный климат. Повсюду бегали дети, над деревней кружили драконы, а люди разговаривали так громко, будто весь мир состоял из старых друзей. Любой другой человек, наверное, быстро полюбил бы это место. Но я приехала сюда не по своей воле. Поэтому каждый радостный смех раздражал меня ещё сильнее. Первый раз я увидела Иккинга вечером того же дня. Он стоял возле дома вождя и явно нервничал больше меня. Если честно, это оказалось неожиданностью. Я представляла себе уверенного будущего наследника, который давно смирился со своей ролью. Вместо этого передо мной оказался высокий худощавый парень, который несколько секунд пытался придумать, как начать разговор. — Привет. Я посмотрела на него. — Привет. Он открыл рот, собираясь что-то добавить. Закрыл. Снова открыл. Потом неловко почесал затылок. — Ну... добро пожаловать. — Спасибо. Снова тишина. Кажется, ещё никогда в жизни я не видела человека, который настолько не знает, что делать дальше. В конце концов он пробормотал что-то невнятное и поспешил уйти. Я смотрела ему вслед и впервые за весь день почувствовала не раздражение, а лёгкое недоумение. Если честно, я ожидала чего угодно. Но точно не этого. Следующие недели прошли примерно одинаково. Иккинг продолжал предпринимать попытки заговорить со мной. Иногда он рассказывал что-то о драконах. Иногда пытался показать остров. Иногда просто оказывался рядом и искал тему для разговора. Каждый раз это выглядело настолько неловко, что мне становилось почти смешно. Почти. Но стоило вспомнить причину моего приезда, как любое желание улыбаться исчезало. Поэтому я отвечала коротко. Холодно. Вежливо. Будто между нами стояла невидимая ледяная стена. А потом я начала уходить в лес. Только там удавалось забыть о помолвке, о долге перед кланом и обо всех решениях, которые принимались без моего участия. Среди деревьев никто не называл меня принцессой. Никто не говорил о будущем. Никто не пытался объяснить, как я должна прожить свою жизнь. Именно там всё и произошло. В тот вечер солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая верхушки деревьев золотым светом. Воздух был наполнен запахом хвои и моря, которое шумело где-то далеко за лесом. Я сидела на поваленном дереве и смотрела на небо сквозь ветви. Мысли постепенно успокаивались, а напряжение последних недель наконец отпускало. Не знаю почему, но именно тогда мне вспомнилась старая колыбельная из детства. Та самая, которую когда-то пела мне мать. Я начала напевать её почти шёпотом. Сначала тихо. Потом чуть увереннее. Слова сами всплывали из памяти, словно я никогда их не забывала. И чем дольше я пела, тем сильнее мне казалось, что лес слушает вместе со мной. В какой-то момент ветер стих. Птицы замолчали. Мир вокруг стал удивительно тихим. И тогда я почувствовала чужое присутствие. Вокруг оказался чёрный дым, и яркие жёлтые глаза, и как только я на них посмотрела, я.. Проснулась