Призраки в твоей голове

Бруно решил не ждать, пока его арестуют, а отправиться в участок и сдаться полиции самому. Как бы Леоне ни хотелось поехать вместе с ним и убедиться, что с Бруно всё будет в порядке, сегодня у него был выходной. Леоне оставалось лишь убеждать себя, что беспокоиться за Бруно просто глупо — его арестовывали десятки раз с тех пор, как он стал работать на Польпо, и всегда отпускали. Хоть полиция и получила ордер на арест Польпо, но Леоне подозревал, что во время обыска никаких улик против него они так и не нашли. Леоне взял напрокат машину, потому что дом Польпо был слишком далеко, и отправился туда, надеясь, что благодаря репутации Польпо никто не осмелится там хозяйничать в его отсутствие. Особняк и правда оказался совершенно пустым. На случай, если полиция произведёт ещё один обыск или сам Польпо попытается найти того, кто украл шкуру Бруно, Леоне надел медицинские перчатки. Ему повезло: полиция уже отключила кодовый замок на двери и забрала все камеры. Следователи даже не погасили в доме свет, и теперь Леоне мог любоваться шокирующе безвкусным интерьером во всей его красе — чего стоила одна только гигантская картина, на которой была запечатлена совершенно раздетая женщина с леопардом, а напротив висела другая, изображающая Поппею, танцующую обнажённой перед Нероном. Стоило только Леоне подумать, что он насмотрелся голых женщин на всю оставшуюся жизнь, как рядом с лифтом он заметил двух мраморных кариатид — их прекрасные груди, изваянные словно самим Микеланджело, торчали так, точно законов гравитации для них не существовало. Леоне решил начать со спальни Польпо. На его гигантской кровати с собственной системой управления мог поместиться целый тираннозавр. Леоне нерешительно нажал на какую-то кнопку и уже успел было испугаться, что сейчас стены покроются новыми эротическими картинами, когда в другом конце комнаты бесшумно открылся сейф. Внутри лежал только какой-то бесформенный серо-коричневый комок. Леоне подошёл к нему, почти затаив дыхание — неужели её так легко было найти? Но кому вообще пришло бы в голову украсть или конфисковать при обыске ненужную тюленью шкуру​? Леоне дотронулся до неё так же бережно, как коснулся бы самого Бруно. Леоне поразило то, какой маленькой оказалась шкура, когда он достал её из сейфа — развёрнутая, она не доставала ему даже до плеча и налезла бы лишь на тюленёнка. Леоне держал в руках не просто тюленью кожу Бруно, а его украденное, давно прошедшее детство. Бруно больше никогда не сможет вернуться в свою шкуру. Польпо навсегда разлучил его с морем. Бруно не был чем-то сверхъестественным, как думал Леоне — вдали от него шкура просто не смогла вырасти. Почувствовал ли Бруно, сидящий сейчас в полиции, спросил себя Леоне, что он забрал его шкуру? Наверное, да. Леоне осторожно завернул её в ткань и отправился домой.

***

На следующее утро Леоне проснулся с отвращением к самому себе — вернее, к той власти над Бруно, которую он приобрёл, всего лишь украв его тюленью шкуру. Вчера, так и не найдя для неё подходящего места, Леоне оставил её на шкафу, на самом виду, но, как ни странно, даже с закрытыми глазами, он знал, где она, чувствовал её близость — словно она стала как-то связана с ним. Бруно, наверное, уже и так было плохо вдали от неё. Леоне бережно спрятал шкуру в рюкзак и отправился на работу. Рюкзак он убрал в шкафчик — и ему оставалось только надеяться, что это достаточно близко для Бруно. — Привет, — сказал Леоне как можно дружелюбнее, когда в раздевалку вошёл Скаморца. — Слышал что-нибудь об аресте Польпо? — Польпо всё отрицает, но ничего другого мы и не ожидали, — ответил Скаморца. — Зато, представь себе, вчера нам сдался сам Буччеллати — просто приехал в участок и сказал, что мы всё равно бы его арестовали. Его допрашивали всю ночь и всё ещё не отпустили. — Он в чём-нибудь признался? — Разумеется, нет. Леоне не стоило за него волноваться, но… — Где его допрашивают? — спросил он. Скаморца ответил и, как и всегда, увязался вслед за Леоне. — Честно говоря, я даже зауважал его, — бормотал Скаморца по пути в кабинет следователя. — Маскарпоне так орал, что даже охрип, а Буччеллати так и не сказал ни слова. Леоне остановился в коридоре напротив одностороннего зеркала. Он увидел сидящего за столом Бруно — спокойного, почти безмятежного, если бы не его запястья, натёртые наручниками до крови. Казалось, мыслями Бруно где-то настолько далеко отсюда, что даже не замечал ничего перед собой. В отличие от него следователь Маскарпоне, которому поручили допрос, то и дело взбешенно потирал руки, побагровевший от ярости. Его знали как неподкупного и вспыльчивого человека. — Я удивился, узнав, что ты живёшь вместе с Польпо, — ядовито произнёс Маскарпоне. — Разве такой опасный мафиози, как ты, способен только на то, чтобы быть его подстилкой? Ты что, не нашёл себе папика получше? Бруно дёрнул наручниками так сильно, что даже костяшки побелели от напряжения. Но его лицо по-прежнему ничего не выражало, когда он невозмутимо ответил: — У тебя есть предложения? Как насчёт копа? Хотя нет, я ещё не настолько низко пал, — Леоне надеялся, что Скаморца не заметил, как он вздрогнул при этих словах. — Вообще-то я пришёл сюда, чтобы сэкономить ваше и моё время, а не слушать про твой недотрах. — А ты куда-то торопишься? Точно, это ведь тебе придётся разбираться с делами Польпо. Знаешь, в этот раз его однозначно посадят. — Посадят его или нет — это совершенно неважно. Польпо признают виновным, только если он решит, что ему и в тюрьме будет неплохо. — Пойдём, — сказал Леоне, отвернувшись от зеркала. — Нам пора работать. — Странно, правда? — спросил Скаморца. — Буччеллати не похож на убийцу. — Ты что, жалеешь его? — Наверное. — Ну и зря, — с трудом выдавил из себя Леоне.

***

День прошёл как во сне — Леоне запомнил лишь, как разнимал драки, выписывал штрафы за парковку и даже спугнул грабителя — но всё это казалось таким ненастоящим. Он снова и снова думал о Бруно и его тюленьей шкуре, и ему отчаянно хотелось врезать Маскарпоне при следующей их встрече. Смена Леоне наконец-то закончилась; он забрал рюкзак и вернулся домой. Положив шкуру на шкаф, Леоне включил «Танкреда», пытаясь забыть обо всём, но когда начался второй акт, кто-то позвонил в дверь. Леоне открыл. На пороге стоял Бруно — изнемождённый, встревоженный, казавшийся почти больным. — Шкура, — прошептал Бруно и юркнул в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Где она? Леоне кивнул головой на шкаф, и Бруно непонимающе скользнул по ней взглядом, не замечая её. Вот так легко оказалось спрятать украденную тюленью шкуру — нелегко найти, невозможно увидеть. Леоне поднял шкуру и протянул Бруно. Бруно замер, глядя на шкуру широко раскрытыми глазами. Он нерешительно дотронулся до меха, подавив еле слышный вздох. — Она слишком маленькая, — в отчаянии пробормотал Бруно. — Как я мог не догадаться, что вырасту из неё? Боже, как Польпо мог это сделать? Он знал, что шкура больше никогда мне не подойдёт, и даже не сказал об этом, — Бруно порывисто вытер глаза и прижал серый мех к груди. — Мне жаль, — нерешительно шепнул Леоне, не зная, стоит ли ему попытаться утешить Бруно или наоборот дать ему успокоиться самому. К чему-чему, а к такому Леоне жизнь точно не готовила.  — Знаю. Я знаю, что тебе жаль. Больше никто бы меня не пожалел, — Бруно отложил шкуру и сел на кровать. — Польпо отобрал у меня всё — теперь я даже не монстр. — Ты никогда не был монстром, — ответил Леоне, опустившись рядом с ним. Теперь, когда они сидели так близко, их плечи соприкасались. — Если бы не шкура, я бы, наверное, уже давно сбежал от Польпо… или вообще бы отказался работать на него. Я мог бы стать рыбаком, как мой отец, — Бруно повернулся к нему. — Я — и рыба, можешь себе это представить?  —… нет. Бруно рассмеялся, не скрывая горечи. — Я тоже не могу. Но если бы всё было по-другому… я бы попробовал. Сейчас всё равно слишком поздно. — Ещё не поздно, — сказал Леоне, хоть и сам ни на миг не поверил в свои слова. Пассионе бы никогда не отпустила Бруно. Бруно покачал головой и наклонился поцеловать его. Леоне не мог ему отказать, только не сейчас: он приоткрыл губы навстречу его языку и нежно заправил волосы Бруно за уши. На его щеках Леоне почувствовал мокрые дорожки слёз; казалось, что-то в груди Бруно разбилось вдребезги, и Леоне захотелось хоть как-то собрать эти осколки и вернуть их на свои места. Бруно стал расстёгивать его рубашку. — Ты уверен? — нерешительно спросил Леоне. — Я хочу, чтобы у меня хоть раз в жизни было что-то моё, и только моё, — ответил Бруно, укусив Леоне за губу, — и я хочу, чтобы это был ты. Как будто Леоне и так не принадлежал ему полностью. Бруно быстро снял с него всю одежду, затем разделся сам и сел на кровать, обвив ноги Леоне вокруг своих бёдер. Леоне достал из тумбочки презерватив и смазку, и протянул их ему, но Бруно неожиданно замер, медленно проведя ладонями по груди Леоне и глядя на него так пристально, что Леоне вмиг почувствовал себя обнажённым до самых костей. — Я помню, как думал, что ты слишком сексуальный, чтобы и правда быть обычным копом, — сказал Бруно. — Ты тоже незаконно горячий для мафиози, — ответил Леоне, скользнув пальцем по шее Бруно и приподняв его лицо за подбородок, чтобы заглянуть ему в глаза. Бруно был с ним нежнее, чем ожидал Леоне — терпеливо растянул его и так же медленно вошёл в него, пока Леоне не взмолился наконец трахнуть его. К счастью, за стенкой жила совершенно глухая бабка, хотя спинку кровати они разломали в щепки.

***

В этот раз Леоне разбудил не умирающий Бруно, а всего лишь запах кофе, который он мирно варил на кухне. Разумеется, Леоне сразу же решил, что работа сегодня отменяется и позвонил начальству, чтобы взять выходной. — У тебя в холодильнике мышь повесилась, — пожаловался Бруно. На нём была футболка Леоне с надписью CARABINIERI, которая в сочетании с его чёрными стрингами выглядела странно. — Даже каких-нибудь круассанов и то нет. — Если ты хочешь круассан, я могу сбегать в кафе на первом этаже и принести его тебе. — Я не знал, что внизу есть кафе. — Ты не замечал его, потому что всегда думал о чём-то другом, — вздохнул Леоне. Надевая рубашку, он спросил: — Кстати, где ты теперь будешь жить? — У Польпо хороший дом, и я не вижу смысла оставлять его пустовать. — А когда Польпо освободят? — Боюсь, он больше никогда не выйдет из тюрьмы, потому что я отравлю его, — с улыбкой ответил Бруно. — Польпо как раз попросил, чтобы я тайно пронёс ему кое-какую еду. — И никто не сможет доказать, что это сделал именно ты, — закончил за него Леоне. — Очень сомневаюсь, что синьор Маскарпоне станет слишком внимательно расследовать его смерть. — Мне жаль, что ты попал на допрос к этому мудаку. Бруно пожал плечами: — Это его долг, и он просто выполнял свою работу. Что до меня, то, наверное, я заслужил это. Леоне… хочешь поехать со мной к морю? Я знаю один пляж, на котором всегда безлюдно, хотя до него отсюда почти два часа на машине. — Поехали. Разумеется, Бруно снял футболку Леоне и переоделся в свой обычный костюм перед тем, как они спустились в кофейню позавтракать — действительно, как это он мог выйти из дома, не демонстрируя всем свою голую грудь. Леоне почти и не заметил, как они добрались до пляжа — в машине Бруно включил свою любимую музыку, и хотя Леоне был равнодушен к джазу, ему нравилось слушать, как Бруно увлечённо рассказывал ему про свои любимые альбомы. Но чем ближе они были к морю, тем печальнее и задумчивее становился Бруно — пока, наконец, вовсе не замолчал, когда они целых пятнадцать минут ехали по извилистой, полной выбоин дороге. Разумеется, здесь не было никакой парковки, и машину пришлось остановить на обочине. Как и говорил Бруно, берег был совершенно безлюдным. Про себя Леоне успел удивиться, как Бруно вообще нашёл этот пляж. — Мне рассказал об этом месте Польпо, — точно прочитав его мысли, произнёс Бруно. — Когда я только стал на него работать, он велел своим людям иногда отвозить меня сюда. Здесь я и узнал, как тяжело плавать в человеческом обличии. Бруно разулся, оставив в машине свои лоферы (кажется, от Ferragamos, хоть Леоне и не особо следил за модой) и ступил на берег. Леоне тоже снял обувь и босиком направился за ним. Вообще-то ему не особо нравились пляжи, вечно заполненные туристами, но здесь было тихо и красиво. — Я приехал сюда попрощаться с морем, — сказал Бруно. — Наверное, мне давно стоило это сделать, а не обманывать себя тем, что однажды я смогу снова стать таким, каким был когда-то. Бруно спрятал руки в карманы и медленно пошёл вдоль линии прибоя, не сводя глаз с гребней волн. Хотя Леоне послушно следовал за ним, Бруно погрузился в свои мысли, как если бы был совершенно один. Леоне не оставалось ничего, кроме как молча завидовать морю — не потому что Бруно так зависел от него, а потому что оно могло сделать его счастливым… если бы не Польпо. — Не знаю, что бы я делал, если бы снова смог носить мою шкуру, — тихо сказал Бруно. — Всё это время я просто мечтал… убежать. Убежать от всего. Неподалёку на песке лежало что-то тёмное, вынесенное на берег приливом. Сначала Леоне решил, что это собака, но когда они подошли ближе, он понял, что это мёртвый тюлень. Встретить в Италии тюленя было почти чудом, хотя и печальным. Леоне показалось, что тюлень был слишком большим для обычного зверька — хотя он никогда не видел ни одного тюленя вживую, и понятия не имел, как они должны выглядеть. — Как же ты сюда попал? — задумчиво спросил Бруно, наклонившись к нему. — Интересно, был ли он самым обычным тюленем… или таким же, как я. Бруно потянулся погладить его, но его рука вдруг нырнула куда-то в мех. Он стянул с тюленя кожу с такой лёгкостью, будто расстегнул какую-то невидимую молнию. — Спасибо, — прошептал Бруно. Словно позабыв о Леоне, стоявшем рядом, он быстро разделся и накинул на себя шкуру, мгновенно окутавшую его плащом. Бруно исчез — вместо него на песке очутился тюлень. Тюлень взглянул на Леоне с почти человеческим удивлением, его глаза — тёмные, потерявшие любой намёк на синеву взгляда Бруно — расширились, словно он узнал Леоне. Леоне протянул руку, и тюлень осторожно обнюхал его ладонь, касаясь пальцев лбом, прежде чем отвернуться и устремиться в набегающие на песок волны. Он поплыл — всё дальше и дальше, останавливаясь каждые пару метров, чтобы оглянуться на берег. — Хватит сомневаться, — прошептал Леоне, хотя и понимал, что Бруно не услышит его. — Плыви уже. Плыви к другой жизни — в этой ты всё равно никогда не знал счастья. Тюлень скрылся под водой, но Леоне всё стоял и смотрел на волны, чувствуя, что Бруно больше не вернётся. Леоне был рад за него — рад, даже несмотря на то, что потерял его навсегда. Бруно был человеком слишком долго, и лучше бы ему забыть о том, сколько боли ему это принесло. Прошёл почти час, прежде чем Леоне смог заставить себя отвернуться от моря и пойти к машине. Наверное, придётся бросить её где-нибудь, оставив в замке ключи на радость случайному угонщику. Но звук шагов по песку остановил его. Леоне обернулся как раз вовремя, чтобы Бруно обнял его — как ни странно, совершенно сухой и одетый, словно волны и не коснулись его. — Моё место здесь, — сказал Бруно, жадно целуя Леоне снова и снова. — Среди людей… вернее, с тобой. — Но… — Леоне не знал, что сказать — слишком много «но» стояло между ним и Бруно. — Разве тебе не было здесь тяжело? И… и как же Пассионе? Бруно снова поцеловал его, медленно и долго. — Пассионе? Теперь мной владеешь только ты. — Да, но… почему ты решил вернуться? — Ты не стал просить меня остаться, но всё равно ждал на берегу. И они покинули берег вдвоём.