Эпоха Империи Солнца

      Долго Анайре искала Юнги, но нигде не было ни его запаха, ни его следа, ни его голоса, ни его дыхания; и долго кричала она в лесах, полях, степях, забредая в самые дальние уголки Пустоши - места, где нет Королевств, где нет никого и ничего, - она звала его, пугая стаи птиц, и рыдала в отчаянии, - пока не падала наземь без сил, засыпая в беспамятстве, - чтобы проснуться потом и отправиться на поиски снова.       Юнги не отвечал Анайре, покуда не угодил в беду, - а теперь, когда ему и в самом деле понадобилась помощь, он ответить ей уже не сумел.       Wees verborgen voor alle mensen en niet-mensen, en laat geen magie je vinden, en laat niemand je horen, - Будь скрыт от всех людей и нелюдей, и пусть не найдет тебя ни одна магия, и пусть никто не услышит тебя…       Подол небесно-белого платья Анайре стал грязен и изодран, покрыт темным сырым мхом; и расцвели лилии в длинных, спутанных волосах, - и в конце концов Анайре окончательно потерялась, и не знала, где Пустых Степей край…       Ведь, как известно, у степей края нет.

***

      - Мне нужно сердце. Отдай мне его сердце… - Шипела Эидис, бросаясь на клетку, что была навечно заперта; ведьма размахивала коротким острым клинком, сжатым в руке…       - Нет. Уйди, уйди! Ты его не получишь! - Держал ведьму Рагнар за рукав ее длинного, до самой земли, черного плаща. - Ты убьешь его, а он нужен мне живым!..       - Ты обещал мне его сердце!..       - Он теперь мой, - Рагнар своим трофеем делиться не собирался. - он нужен мне живым… Я выращу из него… лучшего воина… чтобы сокрушить Север…       Юнги, оставшийся человеком лишь наполовину, вжался в самый дальний угол темной и сырой клетки; ему не хотелось ни лишиться своего сердца, ни участвовать в чьих-то чужих войнах…       - Забирай золото, бери, сколько хочешь… и уходи. Найдешь себе новое сердце. Он не один умеет любить.       Эидис была обманута, и очень, очень зла; она издала крик, больше походивший на отчаянный вой, - и исчезла, скрывшись в черном вихре дыма и горящих искр; на ее месте лишь осталась глубокая трещина в черном камне пола, ставшая быстро ярко-красной: так на дне Южной темницы проступили первые капли жидкого пламени, что текли реками под землей с самого начала времен…       Эидис нужно было чистое и благородное сердце, полное искренней любви; и, раз заполучить одно ей не удалось… она решила во что бы то ни стало заполучить другое.

***

      …Там деревья не растут. Там нет ни птиц, ни зверей, ни даже пчел и бабочек там нет. Там с сухих колючих кустов свисают ядовитые змеи целыми клубками, - и шипят, и гремят хвостами, и высовывают вслед всем немногим, проходящим мимо, свои раздвоенные языки.       Там нет солнца - лишь густой, белый туман, что застилает собою всё до самой земли; ночью он становится грязно-серым, но по-прежнему светлым - оттого здесь никогда нельзя понять, ночь сейчас, или день…       Здесь нет гор и холмов тоже нет. Здесь нет песка, нет травы, нет озер и рек - однако туман достаточно сырой, чтобы засуха никогда не наступала. Здесь - восточный край Пустоши; он существует, но найти его может не каждый.       Сегодня все дороги и все тропы вокруг Анайре повернулись вспять - сегодня все они ведут туда.       Там - Королевство Туманов, где живет Эидис и ее воительницы: только женщинам позволено жить здесь, и только женщины танцуют вокруг высоких костров, когда в праздничные луны Эидис позволяет им.       Там - Королевство, но там нет ни единого дома, ни единого жителя вы там не найдете - и нет здесь даже королевского замка: сама Эидис говорит, что ее замок - это туман… И она отчасти права.       Там, где туман настолько густой и непроглядный, что идти приходится вслепую, там, где нет и змей - лишь изжелта-серый камень под ногами, потрескавшийся от времени, - там есть темная нора: будто дыра в земле, что пробита упавшей некогда с неба звездой; здесь - вход в дом Эидис: в подземелье, где живут только тени.       Здесь не принимают гостей.       Здесь нет королевской прислуги, нет столов, уставленных медными и серебряными чашами с едой, - нет людей, нет жизни, и нет времени.       Здесь только высокие сводчатые потолки из серого камня, и ни единого окна (зачем же окна под землей?); сухие красные цветы стоят в тяжелых напольных вазах, и повсюду бегают слепые белые псы - не то тени, не то души, не то просто потерявшие нюх и зрение дикие волки…       Все, что есть у Эидис - это бездонные темные коридоры, уходящие в землю до самой Преисподней, да несколько крутых каменных ступеней, заставленные всегда горящими свечами, - и три зеркала: на них часто любят сидеть дикие совы, и молчаливо наблюдать, как Эидис беседует с Минувшим, Грядущим, Неясным.       В Минувшем Эидис с тоской пересматривает, как в детстве маленький Юнги подарил своей новой подруге, Анайре, - самой красивой и замечательной девочке, что только видел и знал, - ее первый цветок: самый большой и самый красивый лотос, какой только смог найти в фонтанах Облачного Замка; Юнги был наказан за то, что сорвал его, ведь лотосы - священные цветы, и без воды они погибают… Тем вечером Анайре положила один из лепестков между страниц своей любимой книги сказок. Он лежит там до сих пор.       В Грядущем Эидис, с призрением поджав губы, наблюдает, как растут наследники Рагнара - близнецы Орм и Ормарр: два красивых и сильных огненно-рыжих мальчика, что значат для своего дедушки-короля так много… «Пусть они умрут мучительной смертью, - и ты страдай; пусть разорвут их на куски… и разрывают на куски каждую сотню лет! Это тебе за обман».       И Орм и Ормарр погибли в ту же ночь - их буквально разорвали на куски, изуродовав их тела и залив красной кровью всю их спальню. Тогда все решили, что в детскую пробрался один из демонов, что носятся по пустыне; но с той ночи Рагнар до конца своих дней не снимал траур, - а каждую сотню лет в его семье рождались рыжие мальчики-близнецы, которых всегда почему-то называли Орм и Ормарр… и которые умирали в раннем детстве, так или иначе оказавшись разорванными на куски.       А в Неясном Эидис видит лишь мутный туман, - но иногда в этом, третьем, зеркале, проявляется будущее: то, что уже решено. И прямо сейчас в нем - измученный скитаниями и страданиями силуэт Анайры приближается, едва шагая, к натянутой поперек пути золотой нити - к границе владений Эидис; туда, куда ведут сегодня все дороги и тропы, какую бы Анайре не выбрала.

***

      - Могу ли я… увидеть…Э-и… Эидис…       Тишина в ответ - лишь ворона дальний клич где-то в пустых небесах.       - Можно ли мне… войти на твою землю, Эидис?..       Тишина в ответ - лишь Эидис, замерев, всматривается в среднее зеркало-Грядущее.       «Никто до нее не был прежде так уважителен… ко мне… Надо же, и впрямь чиста и сердцем».       Анайре протягивает руку вперед - и дрожащим пальцем приподнимает золотую нить; наклоняется - и проходит под ней… Оборачивается - и нити не видит.       Исчезла.       И нить, и граница… и путь назад… И все птицы, и ветер будто исчез, и все звуки: тишина стоит такая, что слышно собственное дыхание. Как будто во сне… Всё так странно.       Анайре шагает вперед - столько миль пройдено, столько земель исхожено, - что не жаль пройти и еще одну.       Лишь бы Юнги найти.

***

      - …и он ушел, и не сказал мне, лишь письмо, вот это, - Анайре показала потрепанный клочок пожелтевшей бумаги, на котором нельзя было уже совершенно ничего разобрать. - А я не знаю, почему же, что он сделал, что остаться не смог… никто не знает…       - Драконы с людьми не живут. Они приносят беды, страдания, болезни.       Анайре не знала, что такое драконы. Поэтому спросила Эидис об этом.       - Ха-ха-ха, не знаешь?.. Неужто ли никогда их не видела? - И, наклонившись вперед, Эидис добавила тихо: - А вот твое горло, как я вижу, уже повстречалось с одним.       Анайре опустила глаза. Совладав со слезами, готовыми проступить из-под ее ресниц от стыда и унижения, - принцесса Неба просит ведьму, живущую под землей, в грязи, - Анайре спросила еще раз, не желая сдаваться так просто:       - Помоги мне вернуть его… прошу… Скажи, где он? Мне нужно его найти.       Эидис задумчиво смотрела перед собой: «Такое наивное, такое прекрасное юное сердце… Еще и полное любви. Рагнар обманул меня, и не позволил вырезать сердце у Юнги, - оставил себе… Но уж это я не упущу.»       - Хорошо, - возвестила наконец Эидис, и голос ее гулким эхом отдался от сводчатых потолков. - Я помогу тебе. Но нужно будет провести один ритуал. Он должен свершиться ночью, - и он будет поистине жесток. Не испугаешься?       - Нет! Все, что угодно…       - И еще: ты отдашь мне самое дорогое, что у тебя есть.       Ни жемчуга, ни золота, ни каких-либо ценных вещей у Анайре не осталось - и она не знала, чем достойно заплатить Эидис, равноценно за ее помощь.       - Но что же?       - Я скажу тебе позже. И ты отдашь.       - Хорошо…       - А взамен получишь дар, который поможет тебе найти кого угодно - и где угодно. В этом можешь на меня положиться…       «Только вот искать ты уже никого не будешь», - но об этом Эидис умолчала.

***

      Луна восходит алая - и тень ее черна,       Цветы сгорают в пламени,       Все слезы - изо льда…       Искра костра высокого       Пусть только вверх летит -       А сердце камнем станет пусть,       Чистейшим во плоти.       - поют девушки и женщины в длинных платьях, встав в хоровод и взявшись за руки; их босые ноги становятся блестящими коричневыми копытами вдруг, а лица - словно страшные маски…       А в центре, у самого огня, - Эидис, рисует кровью убитых ею птиц странные рисунки на своем теле.       - Из бездонных глубин предначального Мрака восстала в явь ты, о мать Жизни и Смерти, мать всех колдовских чар, дьявольских искусств и сокровенного мастерства порождений древнейшей ночи, дарительница губительной тайны огненного бытия… - шепот, громкий, быстрый, неясный шепот разом со всех сторон - и Анайре страшно, хочется бежать прочь, только вот бежать некуда: Юнги не отзывается ей… А здесь хотя бы у Анайре есть надежда.       - Подойди, дитя пречистое. Подойди, сердце, полное искренней любви… - Зовет Эидис, встав и протягивая руку к перепуганной до смерти Анайре.       - Ты, Эидис, первая ведьма из всех, породила малых и великих Нечистого Племени, и увлекла их за собой… И мы все благодарны тебе, и мы все любим тебя, мать Эидис.       - Иди сюда, Анайре, - и, когда та делает несколько неуверенных шагов навстречу, вложив свои трясущиеся руки в ладони Эидис, ведьма раздраженно шепчет ей: - Ты же обещала, что не будешь бояться! Ты боишься? Я слышу твой страх!       Этот страх слышал той ночью и запертый в подземелье юга Мин Юнги - слышал, и пытался докричаться до Анайре, как только мог, остановить ее, зная, что нельзя доверять Эидис, - но он скрыт от всех людей и нелюдей, и не найдет его ни одна магия, и никто не услышит его.       - Нет… нет. Я не боюсь.       - Ты уверена?       Анайре кивнула.       - Тогда… возьми это, - и Эидис вложила в руки принцессы короткий и острый стальной клинок, холодный и тяжелый, с красивой рукоятью, украшенной тонким кованным узором, - а теперь, моя милая… Посмотри мне в глаза.       Эидис поднесла пальцы к своим вискам - и как-то странно растянула уголки своих век; опустила лицо, повторив: «Посмотри мне в глаза...»       И Анайре посмотрела.       - Я хочу твое сердце. Я хочу твою любовь к Предвестнику Рассвета Мин Юнги, Хранителю Королевских Снов. Отдай мне свое сердце - и любовь свою отдай.       Острый нож Анайре медленно развернула, прижав его к своей груди, - и в следующую секунду, слушая отчетливый и ровный ритм ритуальных барабанов, раздающийся будто из ниоткуда - и отовсюду сразу, - с хрустом вонзила стальное лезвие в свою грудь едва ли не по самую рукоять.       - Только сердце, только сердце… Жизнь мне твоя не нужна.       …Анайре вырезала сердце из собственной груди, не издав ни звука - кроме разве что хриплого дыхания, - она разодрала одежду, и светлую кожу на своих ребрах, и залила багровой кровью все свое платье; она не чувствовала боли, она не чувствовала ничего с тех пор, как посмотрела в глаза Эидис.       …Анайре протянула свое еще бьющееся сердце в своей окровавленной ладони, уронив со звоном острый нож.       …И Эидис ее сердце забрала.       - А теперь… Взгляни в мои глаза еще раз.       И Анайре взглянула.       - Отдай мне то, что любишь. Отдай мне всю свою любовь.       И Анайре отдала.       Отдала свое имя - отказавшись этим от принадлежности к своему дому, Империи Облаков (Как зовут меня отныне? - Ты будешь Морганой, так нарекаю я тебя, а жить ты будешь в самых темных и самых непроходимых лесах, какие только сможешь отыскать…); отдала свою красоту - как внешнюю, так и красоту своей души (они вложили в ее грудь лаванду и гутрун, сонную траву, и сменили ее изрезанное и грязное платье на новое - черное, словно вороново крыло); отдала чистоту гармонии своего сердца, и даже само сердце, - и отдала Эидис все самые дорогие воспоминания: воспоминания о самом дорогом… о Предвестнике Рассвета Мин Юнги, и свою любовь к нему Анайре отдала тоже.       Отдала все, чтобы лишь отыскать его, чтобы услышать…       Но как же отыскать то, о чем не помнишь? Когда забываешь, что именно ищешь?       Верно.       Отыскать невозможно.       Эидис, о мать демонов,       Жестока ты и зла.       Царица Тьмы, нечистых чар, -       Двулика та душа.       И ночь, и ужас - дом твой,       А сердца вовсе нет:       Ты каждый раз чужое       Съедаешь на обед.

***

      Там берет свое начало Торджилс. Река, что давным-давно бежит глубоко под песками Южных Пустынь, вьется вольными изгибами в зеленых долинах Запада, впадает в редкие ручьи на Востоке - и замерзает ледяными водопадами на Севере.       Там - Черный Лес; как раз между Югом и Севером, и так же далек от Запада, как и близок к Востоку.       Там - темное болото, поросшее тиной и ряской, его прячут заросли камышей и осоки, и воды эти так черны и вязки, что не выпускают из своих объятий ни одно живое существо.       Там спит девушка, что угодила в ловушку Эидис, - спит та, из-за которой Дьярви в подземельях под Южным Замком выл и ревел от боли так сильно, что сыпалась пыль с потолков, а зеркальная ловушка разбилась вдребезги от удара его бесконечно длинного, покрытого острыми шипами, хвоста.       Там умерла Анайре - и родилась Моргана; ее голову венчает не хрустальная корона Империи Облаков, а клубок скрученных водяных змей, холодных и бледных; и не бирюза с бриллиантовой россыпью украшают ее лоб, но жирные болотные жабы, ночующие в ее волосах.       Ее рука - не в ладони сильного и знатного мужа, а под камнем, что порос илом и сырым мхом.       Она больше не принцесса, ведь у нее больше нет Королевства; она больше не прекрасна - она обескровлена и бледна, и на щеках ее больше нет румянца; ее кости тонки и слабы, а в ее груди - не любящее и чистое сердце, а пучки трав, стянутые гнилой черной нитью.       Я - само Время, и я же - конец Времени. Я - шторм, и я же - покой. Я даю жизнь и даю смерть. Мое имя - Моргана, и ты знаешь обо мне, я вижу это в твоих глазах.       Мин Юнги давно уже больше не пробуждает рассвет - он давно не видел солнца; он окончательно поддался Тьме, и отринул Свет.       Он не может больше вернуть себе человеческий облик - и не может он больше слышать Анайре, после той ночи, когда, казалось, что у него у самого вырезают сердце из груди с хрустом и невыносимой болью.       Его глаза алы и горят, словно огонь, во тьме. Его кожа остра и черна, и нельзя к ней прикоснуться, не поранившись. Его кормят человеческим мясом - и, когда слуги южного замка дразнят Дьярви очередным куском, просунув руку меж прутьев - Дьярви откусывает их приманку вместе с рукой, по самое плечо. И тихо, хрипло смеется потом в темноте своей тесной клетки.       Король Рагнар - тысячи лет назад именно он обманом заставил Дьярви влезть в клетку, а затем наложил заклятье на железные прутья. Дьярви оказался в ловушке: только сослужив достойную службу потомку королевского рода, в чьих жилах будет течь кровь самого Рагнара, Дьярви обретет свободу. Только вот ирония этого договора в том, что ни один из приказов никогда не оказывается достаточным. Дьярви просто не дают стоящих поручений, чтобы не выпускать его на волю раньше времени.

***

      Империя Облаков погибла в тот же год, вместе со своим королем - ведь кроме единственной принцессы наследников у короля не оставалось; когда отец Анайре умер в своей постели после долгой болезни, облака над Империей начали становиться все тоньше и меньше, - пока однажды не исчезли совсем.       Фонтаны пересохли, цветы и зеленые лианы, спускающиеся с городских стен, зачахли, - а статуи покрылись трещинами и выцвели в мгновение ока; огромный круглый замок, парящий в небе, рухнул вниз - и рассыпался на обломки, уничтожив всю человеческую расу, жившую в его тени.       Империи Облаков не стало, не стало и Небесного Замка, - в тот же год, когда исчезла Анайре, когда Мин Юнги разучился пробуждать солнце…       Об этой Империи все забыли.       Некому было помнить.       У этой Империи, что была самой сильной и самой древней из всех, осталось, - помимо гор битого мрамора и глодающих чьи-то чужие кости степных гиен, - всего два обломка: один - спал мертвым сном в болоте у истоков Торджилса, другой - превращался в Дьярви, забывая и о себе, и о своей Империи.