Эпоха Империи Солнца

      А потом была война.       И свобода последовала за ней - но в свободе этой не было уже никакого смысла.

***

      Дьярви услышал заветное «IK LAAT JE G'AAN!!» из уст Чон Чонгука, потомка Рагнара - и тяжелый ржавый замок на дверях клетки с грохотом свалился на каменный пол подземелья.       «Я благословляю вас на смерть», - поднял руку Ким Тэхён над головами многотысячного войска, выстроенного тем морозным утром ровными рядами у стен Северного Замка, - «вас - и себя».       «Opnaðu augun… Yfirgefa gröf þína» - Моргана, ведомая призрачной надеждой на спасение, заставляет павших воинов предыдущих сражений выбраться из-под земли на свет, чтобы вступить в войну третьей, незваной армией - армией, что будет защищать свой дом, что придет отомстить за свою смерть.       …Войны, как вы знаете, не случилось.       Потому что оба короля - и Чонгук, и Тэхён - упали со скалы в море, и спасать их бросились солдаты с обеих сторон - и бежали вниз, спрыгивая с острых каменистых выступов, спеша к холодной соленой воде… не зная, что за эти считанные минуты оба правителя таких разных Королевств остаются запертыми друг с другом уже несколько месяцев, оставаясь на той стороне земли.       Войны, как вы знаете, не случилось, - потому что тот самый воин, на которого изуродованный и жестокий Юг делал свои ставки, - тот самый воин, что должен был уничтожить все на своем пути, убить всех, выместив свой гнев, - этот воин, выращенный в темных и сырых подземельях королевского замка, забыл вмиг о свой злости - стоило ему лишь раз взглянуть на худую, словно скелет в черном саване, фигуру, что бежала наперерез двум армиям; женщина, что вела за собой толпу мертвецов, - так громко и так безумно она вопила что-то на каком-то странном древнем языке, что не заметить ее Дьярви просто не мог.       «Она слишком… непохожа… Такая тонкая, такая худая, она… так знакома?.. Кажется, я ее уже где-то видел… Но где? Кто она?»       ...Анайре забыла, и сердца лишившись, и души - но не жизни; но Юнги должен был помнить, ведь его сердце было все еще живо.       …Я засмотрелся на нее - слишком опрометчиво, ибо врезался в одну из громоздких деревянных катапульт, что тянут мерзкие уроды Южной армии, - и я рухнул на землю всем своим немалым весом, развернувшись несколько раз на проклятом льду и смяв под собой не один десяток вопящих орков.       Войну удалось остановить: ненависть Чонгука удалось оборвать - холодной как лед водой соленого, горького моря, и жертвой, которую принес Тэхён, прыгнув следом за своим врагом вниз - и эта самая жертва заставила сердце Тэхёна неизбежно растаять, и вновь начать биться.       «Тогда, может быть, тебе стоит повторить свой легендарный прыжок - и ты вынырнешь на правильной стороне земли?..» - Улыбается, сдерживая смех, король Севера: человек, что прежде никогда не улыбался, принц вечно холодных земель, с белой как снег кожей, - подставляющий теперь лицо теплым лучам яркого солнца.

***

      После войны, которой не было, так многое изменилось.       Боль ушла. Страх исчез, а покой вернулся в каждое из Королевств.       Намджун излечил многих покалеченных магией жителей Юга, - и первый Чистый Источник взял свое начало из обломков разрушенной башни: серебристая вода, что дарует исцеление - и телам, и душам - течет из ниоткуда, попросту из камня, и уходит в землю, и пробуждает пересохшее русло Торджилса, - и расцветает возле ручья первый в истории Южного Королевства живой цветок.       Алая астра - что ничуть не хуже резного рубина в золотой огранке.

***

      Безжизненные заснеженные леса стоят недвижимы, как и прежде; но замок Севера снял стражу со своих стен, а обломки Ледяной Стены у самой границы остались лишь парой высоких голубоватых сугробов - и тонкие кованые ворота обозначают теперь грань между мёрзлой землей и Страной Вечных Снегов.       А в круглом фонтане королевского сада, где любил сидеть прежде по ночам Тэхён, размышляя о своих странных снах - расцвела белая лилия, с длинными волнистыми лепестками и мелким черным узором, точками спускающимися по всему цветку…       Мелкие точки от кончиков своих пальцев оставляет теперь Чон Чонгук на ровной коже Ким Тэхёна.

***

      Спящий вечным сном Хосок, заколдованный Эидис, просыпаться все так же не желал - сколько бы Моргана не садилась рядом с ним, сколько бы не касалась его ладони, и сколько бы не спрашивала: «Хочешь ли ты свободы?..» Ветер всегда неизменно шептал ей в ответ: «Я уже свободен…» - и Моргана оставляла Хосока смотреть на рыжий, медный закат, и уходила, вздохнув, восвояси.       Его тело превратилось в хрупкий каркас из сухих костей, тонких и почерневших; его истлевшие волосы стали легки и тонки, словно паутина, - он по-прежнему смотрел в никуда перед собой, его опустевшие глазницы смотрели вперед - туда, куда посмотреть стоило бы и Моргане…       Но она никогда не смотрела.

***

      Wardruna - Bjarkan       …Много дней прошло, прежде чем Дьярви открыл свои глаза.       Много дней лежал он в траве у дома Морганы, укрытый мягким светлым шелком - самим рассветом; Лесная Ведьма отдавала все свои силы взамен на то, чтобы жизнь вернулась в эту покрытую острой чешуёй грудь и резкие ребра, что были пронзены острыми копьями в день неслучившейся войны.       - Девять зим отдам за тебя, - укрывала Моргана безжизненное тело Дьярви березовыми ветками от первого снега, - жизнь и смерть сплету воедино, чтобы отогнать от тебя холод… Умри, если тебе на роду написано; но возродись, вернись, Дьярви.       Яд диких красных ягод замерз в снегу, и солнце стало тусклым и бессмысленно-далеким, а Дьярви все не возвращался к ней.       Wardruna - Dagr       - Eg helsar sola! Stig opp frå myrkre, stig opp i Dag. Я славлю солнце! Восстань из Тьмы, восстань и день этот озари… - Сидела на коленях Моргана, разложив вокруг тринадцать белых и черных камней с разными символами на них, пред темным ясенем - самым древним, самым первым деревом, что выросло в этом лесу, - в лучах твоих пусть прорастет жизнь… пусть тьма отпустит Дьярви.       Моргана ложилась на изумрудную траву, вытягивая руки вперед, к солнцу, - солнце слышало ее, но помогать не желало.       «Почему же? Почему? Что-то не так…»       - Как он? - Спросил в очередной раз Намджун, прийдя снова.       - Все так же, - косилась Моргана в сторону огромной черной горы из шипов, когтей и чешуи, - все так же… Но он жив. Я точно знаю. Он не мертв.       - Он не приходил в себя? Не говорил тебе свое имя? Я думал, может, смогу что-то узнать, если...       - Нет, он все так же… Постой, что ты сказал? Имя? Его имя - Дьярви, о чем ты?       - Нет, - обернулся Намджун, спеша вернуться к своим Королевствам - ко всем, что были теперь под его началом. - Его имя звучит как-то иначе, он сам сказал мне, что Дьярви - это не имя, а «чудовище», «ужас» и «кошмар» на одном из местных наречий. Его имя я не знаю, но хотел бы узнать.       - Нет, - протянула задумчиво Моргана, - он… не говорил… ничего…       «Так вот в чем дело… Так вот в чем ошибка!.. Я прошу помощи для того, кого не существует… Конечно же, ну конечно!..»

***

      Wardruna - Hagal       - Haglhri slær, høgg i aks! Deyr einn! spirar einn! Град бьет по колосьям ячменя! Убивает его, но дает жизнь новому! - Перекрикивала Моргана гром, ветер и шум ливня, перекрикивая бури оглушительный голос. - Смерть одного - жизнь для другого… Смерть одного, жизнь для другого, смерть одного…       С каждым словом на фоне угрожающе черного неба сверкал изогнутый железный серп, зажатый в бледной тонкой руке - словно молния, словно каждая из десятка молний, гремящих над открытым широким полем: говорят, когда-то тут погиб ангел с разорванными ребрами, и демон, что убил его… *       - Deyr einn, spirar einn! - И первая жертва - самый большой зверь - лишается головы: самый крупный бурый медведь из всех в этом лесу.       - Deyr einn, spirar einn! - И в жертву Моргана приносит самого быстрого: белого зайца, что скачет быстрее, чем пущенная стрела.       - Deyr einn, spirar einn! - И самый редкий - золотой лис - лишается всех четырех своих лап.       - Deyr einn… spirar einn… - И широкая черная дорожка густой крови быстрыми каплями стекает в траву, пачкая белую кожу руки Морганы - оттуда, куда воткнут конец кривого серпа.       - Дай ему жизнь, как забрал эти… Дай ему шанс вернуться, если он человек, - Моргана падает на колени, обессилев, замерзнув до крупной дрожи от холодного проливного ливня и гудящего вокгруг нее ветра. - Услышь меня, шторм, и буря… Не для Дьярви прошу теперь - для того, чье имя не знаю. Для… него.

***

      Огонь потрескивает тихо и тускло, рыжими тенями украшая стены в хижине Морганы. Тишина ночного леса только - и голос, такой приятный, такой нежный, поет старинную колыбельную на странном языке:       Кто будет петь мне,       Кутая меня в вечный сон…       На моём пути к Хель,       Ступая по этой дороге…       Мне холодно, так холодно.       Я песни искала,       Я песни отдавала все тебе,       Когда ты пил из глубокого колодца.       И мои слёзы так горьки -       Это мой тебе залог.       Гроза все еще бушует где-то вдали - и ветер свистит где-то за окнами, за стенами; ворон пролетел мимо, и крылья его взмахнули в темноте - и тонкий слух самого храброго и отважного некогда воина уловил этот звук.       Темнота все еще такая густая, такая непроходимая и бескрайняя, - но появилась теперь у Юнги нить, чтобы вернуться: тонкий голос, на который идти хочется, как на зов.       Только я одна знаю,       В каком бою ты пропадешь.       В начале, в конце ли дня -       Ворон даст мне знать, если тебя вдруг не станет…       Кто это поет? - неизвестно. Но ее голос, хотя и далек, так странно знаком, а песня эта… Ее пели раньше матери своим сыновьям, что должны были стать воинами, когда вырастут. Этот язык… Давно его не было слышно. На нем давно никто не говорит, - потому что этот язык мертв. И Королевство, в котором так говорили, мертво; и все те матери, оберегающие своих сыновей, мертвы, и все мужчины, и вся… их империя…       Империя?..       Когда встанешь ты пред вратами в Хель,       И потеряешь себя, разорвав путы…       Я спрошу тебя,       Перейдёшь ли мост Гьёлль с моей песней?..       Ты освобождаешься от оков, что сдерживают тебя…       Ты свободен от всего, что тебя связывает.       Однако на последней строчке голос, поющий эту песню, как будто дрогнул - печально закончил ее, и смолк… «Нет, нет, не пропадай, не пропадай! Я же почти.. нашел тебя... Подай голос снова!!»       И та, что пела свою колыбельную откуда-то из темноты, словно услышала - и продолжила, где-то уже совсем… совсем близко.       Гибнут стада,       Друзья умирают,       Смертен и ты сам…       Но знаю я одно,       Что никогда не умирает:       Вечная слава погибших в бою…       Песня оборвалась на испуганном вздохе: тот, кто забрал себе девять зим из жизни Морганы, тот, ради которого было пролито столько жертвенной крови, и столько заботы кто забрал, пока к жизни не вернулся, - открыл свои черные глаза.       И смотрел теперь внимательно и спокойно на ведьму - на девушку, что печально и рассеянно пела ему этой ночью, и держал на удивление крепко ее за запястье; первое, что сказал он - голос его оказался низок и груб, похож больше на рычащее шипение, нежели на речь человека, - было короткое:       - Спасибо, что вывела, Анайре.