honey badger

1

      Был уже вечер, когда Арми и Тимми ввалились в номер отеля с видом прямо на Эйфелеву башню. День прошел очень насыщенно. Очередное интервью отбило всякое желание говорить что либо в этот вечер. Уставшие, но счастливые, они опустились на подушки дивана друг возле друга. Они остались совсем одни, впервые за долгие месяцы разлуки, это немного пугало и возбуждало одновременно. Атмосфера была волшебной. Откинув голову на спинку софы, они молчали и не нуждались в словах, как это бывает у близких друг другу людей, а тишина не была обременена неловкостью. — ты хороший актёр. — многозначительно заявил Арми, прерывая тишину первым. — ты знаешь, что это нужно. — ответил Тимоти, немного помолчав. — скрывать чувства перед журналистами, подбирать слова и ответы на наводящие вопросы и иногда просто не разрыдатся, действительно утомительное дело. Арми не сдержал улыбки, услышав правильный ответ: — иногда можно, ты знаешь, без игры слов и в целом. «в сегодняшнем интевью было больше игры чем при съёмках»  — подумал Тимми, но не осмелился сказать в слух. — как насчёт выпить? — спросил Тимоти, переводя тему. Он привык, не впервой. Арми одобрительно кивнул, и Тимми удалился, снимая на ходу свитер. Воспользовавшись моментом, Арми перевел дыхание, взволнованный то ли от разговора, то ли от Тимми. Вот как он на него влияет. С семнадцатого года они не были вот так, наедине с друг другом. В Италии они жили вместе, являясь друг другу коллегами, а после близкими людьми. Прошёл год со дня окончания съёмок. До сегодняшнего дня они нередко встречались на встречах, матчах, в гостях друг у друга, в кафе, на званых вечерах, телевидении, фотосессиях и т.п., но при этом всегда были люди, публика или вездесущие фотографы. Или Лиз. Когда они впервые встретились, Арми и не полагал, что все будет настолько чувствительно. Он понял это достаточно рано, незадолго до съёмок, поэтому к началу работы он уже был готов ко всему, что от него требовалось, и ему оставалось только наслаждаться этими блаженными месяцами работы с ним. Он молча благодарил всех, кто поспособствовал созданию фильма, ведь это позволяло ему подходить ближе возможного, позволяло прикасаться к нему, к его обнаженной коже, обнимать, целовать и смотреть на него, не скрывая во взгляде воздыхание. Впервые ему пришлось играть в таком контексте, и это его пугало. Фильм снимался без спецэффектов, фильтров и прочего, за чем можно было бы спрятаться. Все чувства и эмоции были буквально оголены, и ещё эти короткие шорты всегда говорят за себя… Сейчас, вспоминая, Арми понимал, насколько Тимоти был похож на Элио. Они оба были неуверенны, оба излишне идеализировали, и оба таили любовь. Он был уязвимо открытым со всеми, возможно, это и цепляло. Вскоре они подружились, это позволяло держаться ближе к нему даже вне камеры, и в этом общении вскоре тайно зародилась невероятная химия. Они могли бесконечно разговаривать, наслаждаясь моментом и обществом друг друга. Тимми был привлекателен, и с этим сложно не согласиться, и не важно, кто ты, женщина или мужчина. Сначала это был интерес, Тимоти вызывал у него симпатию с самого начала, но после он начал замечать и внешние аспекты его существа. Арми было приятно наблюдать за ним украдкой, отмечать его яркие черты лица, скул, профиля, выразительность бровей и широту улыбки. Он выглядел как эстетичная картина, приятная глазам, манящая и притягивающая всем своим видом. Вскоре симпатия переросла в приятную зависимость, и он начал невольно засматриваться на его тело. Когда тот носил объемные рубашки с коротким рукавом, Арми наблюдал за его руками, слишком тонкими для столь объемных рукавов. Его кисти (что за кисти такие?) они сводили с ума, длинные музыкальные пальцы, совсем нежные и непохожие на его собственные. Часы и пара браслетов на хрупком запястье окончательно дополняли сию картину. Арми мог бесконечно смотреть на то, как Тимми жестикулирует руками во время разговора или сжимает микрофон, гладит свои колени, поправляет волосы, всё, что угодно, было невероятно красиво. Ещё не менее интересной частью тела являлись бледные ноги и острые ребяческие колени. Короткие шорты, в которых они ходили в Италии, очень ему шли, особенно было интересно, когда они задирались о сидушку велосипеда и оголяли внутренюю часть бедра. Арми мысленно мечтал гладить их или даже в шутку укусить. Общаясь, шутя, смеясь вместе днями напролёт, они осознали всю глубину их родства и по взгляду определили несказанную взаимность. Он видел в глазах любовь, интерес, страсть, желание, заботу, тоску, любопытство, нехватку, нежность, потому что его собственные глаза излучали все тоже. И да, глаза действительно самый оголённый провод от сердца. Он понимал Тимми и понимал недопустимость ситуации. Единственное, что у них оставалось — это съемки, при них им не приходилось играть. «Не удивительно, что они были претендентами на премию Оскар» Сложнее всего в них было только остановиться, разжать объятья, отпустить губы было до боли сложно. Особенно интимная сцена «в полночь» Он боялся услышать слово «снято!» Вернее, они оба боялись, потому что оно означало «к этой сцене мы больше не вернёмся». Арми вдруг вспомнил, как они снимали эпизод первого поцелуя, это было настолько блаженно, что они на мгновение забыли о камере. После того, как где-то там прозвучало «снято», они ещё какое-то мгновение целовались. Прежде чем отпустить желанные губы, Тимми слабо подался вперед, а потом отстранился, и взгляды их встретились. Он испытывал волнение и трепет во время поцелуя, но в тот самый краткий момент после слова «снято», его переполняли ещё более яркие чувства, потому что этот короткий поцелуй был предназначен не для Оливера, а для него, для Арми. За период съёмок они все стали семьёй, и некоторые особенно внимательные были свидетелями родившегося между ними. Они просто наблюдали, понимали, немного завидовали, и немного сострадали. В далеке от дома, от семьи и жены, два бескрайне влюбленных в друг друга мужчины забывались и переходили ту тонкую черту, которая делала их прямыми героями этого грустного романа. «Но все что было в Crema остаётся в Crema.» И Тим был готов принять ту реальность, к которой им придется вернуться, не претендуя на времяпровождение с Арми, благодаря и краснея за то, что им всё же удалось насладиться друг другом. После окончания съёмок они отдалились не отношением, а физически. Но каждый раз видя друг друга (так редко), в них снова вспыхивал былой огонь, который нельзя было потушить. С тех пор Арми начал восхищаться им не только как личностью, но и как хорошим актером, который плотно скрывает чувства за улыбкой. Бывали моменты, когда Арми на другом конце страны, Тимми охватывала невероятная тоска по нему, что он буквально ненавидел его за то, что тот не рядом, но каждый раз, когда они встречались, он забывал обо всем, и былые обиды становились сущей глупостью, ведь в этом нет крайних. Он не ревновал его к его wifе, напротив, это казалось ему лучшим и безопасным положением, более того он любил ее, но видеть целующихся или уходящих вместе людей, один из которых является твой тайный lover, не самое приятное дело. Иногда он дразнил его, зная, как тому не просто терпеть подобные вещи. Проходя близко возле него, Тимми мог «случайно» задевать его своим телом, и видеть то, как он напрягается в ответ; поправлять волосы, сидя рядом; задумчиво трогать губы, и чувствовать, как он смотрит на них; заигрывать с девушками у него на виду. Он мог делать всё что угодно, ведь он, Тимми, уже был объектом его желания. Всё это оставляло их в статусе тайных любовников, и отсутствие секса не мешало испытывать то блаженство, которое бывает при этом, а напротив, усилило ощущения и эмоции между ними. Ему нравилось чувствовать его руку на своей спине при объятиях, нравилось то, как он его называет, и нравилось смотреть на то, как он лжёт. Тимми вернулся, сжимая в руках солидный бренди. Арми сидел и смотрел куда-то в пол. Заметив на себе взгляд, он посмотрел на Тимми и улыбнулся привычной улыбкой. — как Лиз? — а мысленно — «как у вас с Лиз?» Он спрашивал потому что любил их обоих. — хорошо, — а мысленно — «с тех пор не так, как раньше.» — как они? давно не видел их. — Тимоти тепло улыбнулся столу. «люблю их очень. И как здесь не любить? они Его семья и Его дети.» — хм. они тебя любят. — мысленно: «а я люблю вас вместе.» Не дожидаясь ужина, Тимми наполнил два бокала красного. — за. — нас. Арми одним глотком опустошил свой бокал, Тимоти удивился его ловкости и не позволил себе отставать, но бокал так и не осилил. — почему ты приехал со мной? Ты бы мог остаться у близких. — почему ты заказал один номер? ты бы мог сидеть один в этом узком диване. — вырвалось у Тимми, прежде чем он успел сообразить сказанное. Арми усмехнулся. — я ценю твоё общество. — сказал Хаммер, немного помолчав, будто раньше это было неизвестно. Как ни странно, он выглядел немного опьяневшим, то ли от вина, то ли от весёлого дня, который порядком его вымотал. Арми смотрел на руки Тимми, лежащие рядом, и боролся с желанием прикоснуться к ним, не желая говорить что либо, объясняться или доказывать. Тимми заметил ход его глаз, и посмотрел на Арми. Как обычно прекрасный, сильный, мужественный, милый и теперь уставший Хаммер, все ещё задумчиво смотрит на его руки. Тимми вдруг почувствовал, как сильно скучал по нему и скучает до сих пор. Как он хотел его и сейчас, получив его рядом, он все ещё тоскует по нему, и тоскует о том, что будет снова тосковать завтра, когда они снова разъедутся. — я все помню. — вымолвил Арми, просмотрев на Тимми. — я помню все и думаю об этом каждый день, а ночью вижу это во сне. — знаю, — понимающе, еле слышно, ответил Тимми, немного помолчав, словно говорил: «потерпи малыш, она заживёт». ему вдруг стало до боли жалко его, и горло странно сдавил ком. Арми вдруг протянул руку и накрыл руку Тимми своей. Это произошло так быстро и уверенно, точно так же, как когда-то давно на лужайке рука Элио легла на пах Оливера. Тимми боялся этого, но больше желал. Он знал, они оба знали, на что идут, бронируя один номер, но до последнего момента отрицали и убеждали себя, что не будут переступать черту. — что ты делаешь? — сдавлено спросил Тимми, глядя на их руки. Глаза его заблестели, голос сломался. Он еле заметно мотал головой, как бы протестуя происходящему из последних сил. Он не мог, не мог, потому что любил Лиз, которая буквально двеннадцать часов назад провожала их на самолёт со словами: «присмотри за ним там. Люблю вас!». Но почему его волнует это сейчас? Ведь это не волновало его в прошлые разы в Crema, в номере Арми, в его номере, в узкой гримёрной, на лужайке возле озера, господи, даже на съёмочной площадке. «Может потому, что тогда мы не были знакомы?» — спросил себя Тимми и ему стало тошно. — мы не можем, — вымолвил Тимми с ноткой вопроса, словно протестовал и спрашивал разрешение одновременно. Тимми вопросительно взглянул в глаза Арми, он понимал, как тому не просто, как не просто принимать подобные решения и чего они ему стоят, он понимал, что если начнёт протестовать, тому будет легче отпустить его, но сейчас эта мысль была болезненно недопустима. Тёмные волосы Тимми как обычно небрежно раскинулись, несколько кудрявых прядей спустились на глаза. Арми смотрел на него и единственное, чего он желал сейчас — это поцеловать его мягкие, розовые губы и прикоснуться к его щеке. Эта мысль кружила голову, он был буквально сфокусирован на этом и понимал, что подойдя так близко уже не в состоянии отступить. Арми потянул руку к лицу Тимми и провел большим пальцем по его щеке, лёгкое прикосновение отдалось мурашками по всему телу. Веки Тимми блаженно опустились, какое-то время тяжело дыша, он словно замер, а лицо его невольно прижималось к теплой, мужской ладони. Арми притянул его лицо к себе и поцеловал. В этот момент все вдруг стало относительным и неважным. Все тревожащие вопросы вдруг стали забыты. Он вспомнил вкус его губ, к которому привык в Италии, и осознал, как сильно ему его не хватало. Арми своевольно усадил Тимми на колени, что тот не успел и сообразить, что сидит на нём. Шумно отпустив губы Арми, он смутился и попытался встать, но сильная рука Арми смяла его кофту на спине и уверенно потянула вниз, усадив его обратно. Интимность позы и пылающее тело Арми зажгли Тимми с пол оборота. — Арми. — выдохнул Тимми, ощущая то, как мужская рука почти агрессивно нырнула под кофту и больно сжала его в области талии. Растянув горловину свитера, Арми начал целовать его шею, ключицы, скулы везде где мог. Колючая щетина приятно колола шею, горячее, прерывистое дыхание Арми возбуждало каждую клеточку его организма. Арми больно сжал его поясницу левой рукой, а правая фиксировала кофту и положение Тимми. Милый зад в свободных, прямых джинсах медленно ерзал, прижимаясь к n-ному месту все сильнее. Арми прильнул лицом к его груди и медленно рвано задышал, прижимая его к себе, словно он был единственным источником воздуха. Тимми осекся и посмотрел на Арми. Такой «большой и такой уязвимый» сейчас. Тимми ласково провёл ладонью по волосам, поглаживающе по плечам, по рукам. Тимми обхватил его лицо двумя ладонями. Арми неохотно поднял голубые глаза, сейчас в свете ламп они казались особенно большими и выразительными. Гроза. Буря. Эмоции. — babу. — обратился Тимми к Хаммеру. Ему хотелось заботиться о нем, любить, ласкать и никогда не выпускать его из объятий. Он нежно поцеловал его в губы, обвил его шею руками и прижал его голову к себе. Прижимаясь лицом к его груди, Арми обнял его в ответ. Мой любимый, верный, уютный, комфортный Тим. «Если бы человек был акцией, я бы купил его акции в запасе». Любовь порывала рыдать, а желание его затмевало рассудок. — ты мне нужен. — почти всхлипывая, сказал Арми в грудь Тимми. Левая рука Арми спустилась к пояснице и прижимала к себе. Арми сжал его в объятиях, притянул и поцеловал. Арми целовал его так же нежно, как и когда-то давно, с блаженством он растягивал момент, стараясь оттянуть его в бесконечность. Теперь, сжав его расслабленное тело в объятиях, Арми начал страстно целовать его шею и ключицы. Тимми тяжело дышал и сладко постанывал от наслаждения, «его» звуки были ему знакомы и все так же дороги. Забвенные объятия Арми были настолько крепкими, что временами он не мог пошевелиться. Он гладил его массивные, широкие плечи и руки, проводил по ним ладонями, касаясь золотистых волос на руках и наслаждаясь чувством его физического превосходства над своим телом. Горячие губы Арми решительно целовали нежную шею Тимми, оставляя мокрые алые следы. «Он любил его, любил самой сильной любовью, бесконечно и безгранично. Он хотел его сегодня, завтра, всегда везде, поблизости, внутри.» Арми сжал его правую руку в своей левой. Рука Тимми прильнула к теплой ладони. Тонкие, бледные пальцы охотно переплелись с его собственными. Голова Тимми опустилась на плечо Арми. Арми прильнул носом к его кудрям, они пахли ягодами и вербеной. Он коснулся щекой его лба и поцеловал. Затем поднял руку и поцеловал тыльную сторону его кисти. Губы коснулись нежной кожи, слабая щетина приятно щекотала руку. Теплая тяжесть Тимми на плече, звук его мирного сопения, кудри, щекотящие шею, и его рука в его руке. Всё.

2

Тимми проснулся первым. Первое, что он почувствовал — это жар и тяжесть в своём теле. Арми лежал на нём вымотанный, уставший и видел седьмой сон. Он спал так мирно и крепко, что Тимми не смел сдвинуть его или пошевелиться. Голова Арми покоилась на впалой груди Тимми, точнее на его ключице. Тимми смотрел и молчаливо умилялся его виду. Лицо абсолютно расслабленное, рот немного приоткрыт, тонкая струнка слюны спустилась на обнаженную грудь, и это казалось таким милым и родным. Глаза спят, а длинные густые ресницы придают им ангельский вид. Тимми любовался им, беззвучно смеясь над его видом, как мать впервые прижавшая ребенка к груди. Волосы Хаммера были немного растрепаны, на висках они были все ещё влажными, а в целом причёска была неплохая. Свободной ладонью Тимми гладил его щеку, проводя большим пальцем по лбу, брови, скуле и губам. Арманд даже не дрогнул только вздохнул во сне. Тим осторожно погладил его по волосам, стараясь уложить непослушные пряди. Робко и осторожно тонкие пальцы прошлись по его чёлке, укладывая ее на один бок и открывая лоб. Левая рука Арми все ещё крепко сжимала стройное тело в объятиях. Ноги Тимми ныли от положения, в котором они находились. Между ними лежал Арми и не позволял как либо сменить позу. Они были обнажены, и он чувствовал как тот начинает просыпаться. Нетронутое тело получило стресс спустя год спокойного пребывания, Тимми чувствовал знакомый дискомфорт, но теперь он казался ему приятным. Свободной рукой он гладил его массивные плечи, руки, спину и вдруг вспомнил, что сегодня им придется покинуть номер, и понял как сильно хочет его снова, ещё и ещё, пока у них не останется последней минуты до выхода. Не без усилий он приподнялся, поцеловал его в лоб, в щёку, в губы, Арми лениво перевернулся, сонно потягиваясь. Послышалась вибрация, звонил телефон. Оба осеклись. FaceTime. — Лиз. — сказал Арми, резко вывернувшись из объятий, быстро вставая с постели. Тимми, удивленный и уязвленный почти грубым «побегом» Арми, остался в кровати, недоуменно глядя за исчезающей в дверях задницей. Из гостиной послышался знакомый женский голос, на фоне смеялись и кричали дети. — как вы там? Подожди секунду. Хопс прошу. — Арми? Я тут, ах, они снова. да. мы тут решили…нет…всё как обычно. Какое-то время Тимми прислушивался к разговору супругов. Ему вдруг стало неприятно, он почувствовал себя лишним. Снова. Арми вернулся спустя 20 минут, но Тимми в кровати не застал, тот уже одетый и собранный пытался разобраться с телефоном и вызывать завтрак в номер. — эй, мы же не закончили. — игриво заявил Хаммер. Тимми промолчал, но посчитав такой ответ не уместным, решил смягчить обстановку. — кофе или чай? — с почти невозмутимым видом спросил Шаламет. — кофе. — Арми всё так же стоял в дверях во всей красе, немного недоуменно глядя в спину Тима. Тимми как бы случайно бросил взгляд на Хаммера. — твоя одежда уже высохла. — сказал Тимми как бы намекая на то, чтобы он оделся. — всё в порядке? — fine. — быстро ответил Тимми, скрывая в голосе негодование. — мы не закончили. — оденься пожалуйста. — в чём дело? — нам принесут еду в номер. — сказал Тим, взглянув на Арми, раздражения было почти не скрыть. — ты не хочешь говорить со мной? — спросил Арми у Тимми, всё так же глядя на то, как он пытается открыть бутылку с водой из мини бара. Белая футболка оверсайз была мятая, но безумно шла ему. Волосы словно специально завитые, но всё ещё взъерошенны. Руки всё такие же изящные и красивые как обычно, только на запястьях красовались слабые, красно-лиловые пятна (следы прошлой ночи) — прекрасная картина. — тебе помочь? — нет. — Тимми ответь мне? — уже серьезно обратился Арми к Шаламету, в голосе чувствовалось явное негодование. Снова тишина. Тимми, как бы абсолютно увлеченный бутылкой, проигнорировал и этот вопрос. В дверь постучали. Тимми собрался было открыть, но Арми его опередил зарычав в дверь: — слишком долго! До свидания! — какого?! — ответь мне чёрт возьми? — заявил Арми, припирая входную дверь рукой. Тимми, смущённый от поднятого шума, направился в гостиную, Арми последовал за ним. — что случилось? Ты из-за Лиз или что? — Лиз ни при чем. — соврал Тимми. — м. — иронично хмыкнул Арми, зло глядя в окно и осознавая глупость заданного им вопроса. — ты знаешь что я не могу. — яростно обратился Хаммер. — просто…сколько ещё это будет длится? Мы не видимся месяцами, скрываемся как преступники. Я не могу ни с кем быть, и я не хочу., но как долго мы будем всех обманывать? — сорвался Тимми в отчаянии, одновременно ненавидя себя за то, что им приходится поднимать эту тему. — ты думаешь, мне это нравится? — а мне по твоему очень приятно это всё? Ты всегда исчезаешь как только. — «появляется она» — хотел сказать Шаламет, но не договорил. — что ты предлагаешь мне сделать? — спросил Арманд, размахивая длинными руками. Тишина. Оба не знали ответа. — время. Дай пройти времени. — ты уже говорил это. — пожалуйста. Мы не можем так сразу, ты знаешь. — я не видел тебя три грёбаных месяца. — возразил Тимми повышенным, обессиленным тоном. Случайно бросив взгляд на часы, он совсем осел, увидев, что до посадки осталось пять часов. — пять часов. — заявил он окончательно сломанным голосом, указывая рукой на прикроватный будильник, горло сдавил ком, глаза повлажнели. То самое чувство, когда зло превращается в слёзы. — пять часов, Арми. Что дальше? Когда мы увидимся в следующий раз? Через сколько месяцев? Может лет? — он совсем ослаб и опечалился. Было поздно, слёзы было не сдержать. Он начал ходить по дому, на ходу вытирая слёзы рукой, наскоро собирая вещи и яростно кидая их в чемодан. Ненавидя себя за слёзы. Под ноги попалась урна, Тимми споткнулся об нее, а после зарядил по ней ногой, что она влетела в светильник и с грохотом разбила его. — остынь, сядь.Тимми. — просил Арми, спустя некоторое время собравшись с мыслями. «Загнав цыпочку в тупик» он взял его за руки. — давай поговорим, мы же не будем прощаться на этой ноте. Ты же знаешь как ты мне дорог. — отпусти, я вызову такси. — возразил Тимми уже усмирившимся, но усталым тоном, глядя красными глазами на их руки. — я не хочу прощаться, но так нужно, слышишь. — отпусти, мне больно. — сказал Тимми, и крупные слёзы мирно потекли по щекам от услышанных слов. — дай мне время. Потерпи. — шептал Хаммер, заглядывая в любимое лицо, подходя ближе и обнимая худые плечи. — я обещаю. Мы будем вместе. У нас всё будет хорошо. Только дай пройти времени. Дай людям забыть. — я скучаю. — промямлил Тимми, всхлипывая в грудь Арми и прижимаясь к нему всем телом. — Тимми. — начал Арми, обняв его в своих широких объятиях, что тот почти утонул в них. — я не хочу.не хочу прощаться. — еле слышно мямлил Тимми в грудь Хаммера. Арми вдруг стало плохо и тоскливо от происходящего. Ему было жалко Тимми, было жалко себя и их вместе. Но он был сильнее и должен был успокоить и поддержать его. — я люблю тебя. — обратился Арми к Тимми, собравшись и обращая его лицо к себе, обнимая ладонями и вытирая слёзы. — с каждым днём всё сильнее. Слышишь? Хочешь, не поедем? Перенесем вылет? Придумаем что нибудь и останемся, а после найдём ближайший билет и… «снова соврем всем» — подумал обессиленный Тим, но идея была лучше, чем ничего, и он немного ободрился, услышав желаемое. Он посмотрел на Хаммера. — хочешь? Отлично. Я сообщу Майку (менеджеру), Лиз. только не плачь. — говорил Арми, видя одушевлённую реакцию на предложение. Тимми обнял его расслабленными руками и вздохнул. Арми обнял его в ответ, поглаживающе лаская спину и худые плечи. Сквозь тонкую футболку ощущая все изгибы его тела. Спустив руки на ребяческую талию Тима и ощущая его изгибы под пальцами. Пьянящий. Медленно задрав футболку, он запустил ладонь, прикасаясь к коже при этом наблюдая за руками Тимоти, и отмечая то, как они покрылись мурашками. Футболка с широкой горловиной оголила правую ключицу. Слишком красиво, чтобы удержаться, но. — хочешь есть? Выйдем в ресторан? — позже, не хочу выходить, лучше извинись перед официантом и попроси вернуть завтрак. — сейчас? — later. Арми поцеловал любимые, послушные губы. Нежные уста открывались для Арми, всегда, охотно впуская его в себя и в своё сердце. Они не вставали с постели, часами занимаясь любовью, разговаривая, смеясь и шутя или просто лёжа в тишине в объятиях друг друга или порознь. Тимми лежал на плече Арми, гладя мускулистую грудь и играя с золотистыми волосами на ней. Солнце уже садилось, яркие лучи падали на каштановые пряди Тимми, создавая блики и придавали им волшебный оттенок, словно сияющий изнутри. Кожа Арми была более загорелой, чем у Тимми, потому что калифорнийское солнце менее щадящее в отличие от Нью-Йоркского. Нежная оливковая кожа Шаламета покрыта мурашками в области шеи (там, где Арми касался его рукой), под глазами слабые, холодные круги от недосыпа. Кожу на лице украшают редкие веснушки, издалека почти не заметные, родинки, и странный еле заметный шрам в виде точки на щеке. Губы всё ещё розовые, но уже не так сильно, в некоторых местах словно обветренные, а в целом чем то схожи с дольками мандарина. Теплые ноги обвивали его собственные. Арми лежал и наблюдал за его руками. Его правая рука, обнимающая Тимми, зарылась в его кудрях, лаская и накручивая их на палец. Волосы Тимми были влажные, лоб и нос покрыты испариной. Левая рука Хаммера гладила руку парня, лежащую на его груди, отмечая гладкость и нежность кожи, на которой почти отсутствовали волосы. Арми проводил рукой от кисти до локтя, приподнимал и проводил большим пальцем по запястью, чувствуя слабый пульс. Поднимал ладонь, обвивал пальцы с его пальцами, массировал фаланги и костяшки кисти, наблюдая за расслабленной рукой, и мысленно отмечая, что это одно из самых сексуальных вещей, что он когда либо видел. Длинные, худые, прямые, словно нарисованные, и такие, мать вашу, ангельские… Девственные, нетронутые, нежные, хрупкие, а после Арми вдруг вспомнил ласки этих рук и не сдержал улыбки. Только его руки способны на то, что способны. На тонком запястье виднелись еле заметные зелёные и фиолетовые вены, Арми мог без усилий соединить большой и указательный палец вокруг руки. На бледной коже виднелись слабые лиловые следы от рук Арми. Поглаживая пальцами, он прошёлся по его запястью в местах пятен. Вблизи невероятно красивые, чем-то схожие с пятнами на абрикосах. — зачем ты уехал тогда? — спросил Арми, немного задумчиво помолчав. — м? — в Лондон. — ты спрашиваешь пятый раз. — серьезно? Ты свалил оттуда. — ты разозлил меня, я хотел сделать тебе так же больно, как и ты мне. — говорил Тимми улыбаясь, всё так же лёжа на груди Хаммера. Арми вдруг вспомнил это «происшествие»:

sms: « — жди меня в следующую пятницу. — жду♥️😋. — ты не отвечаешь на телефон, я уже вылетаю… — прости я в Лондоне, приеду на следующей неделе, срочные дела. — какого???!..»

Как-то раз Тимми приехал в LA на один вечер, чтобы увидеться с Арми, они долго обговаривали это и планировали поужинать. Лиз с детьми были у бабушки с дедушкой, и Хаммер должен был встретится с Тимми, но в последний момент его вызвала Лиз, и ему пришлось забрать ее, дети остались у бабушки в тот вечер. какое-то время он ещё сидел в аэропорту и приходил в себя от полученного фиаско, и лишь после пошёл к друзьям с невозмутимым, дружелюбным видом, где ему пришлось объяснять его внезапный приезд на одну ночь. Арми он так и не увидел, а утром улетел обратно в NY. После они не виделись 3 месяца. Он не мог не запомнить этого. — ты не представляешь, как я был зол. Я как раз был в аэропорту и клянусь, собирался купить билет на Лондон, чтобы надрать тебе зад. Я знал, что ты будешь мстить.но не настолько?! — прости. — прости, что делаю больно. — сказал Хаммер, гладя руки парня. — ты самая приятная боль в моей жизни. — ответил Тимми, тихо продолжая лежать. — я про моральную боль. — в этом нет виновных. Арми был счастлив, потому что у него в объятиях было то, чего достаточно для счастья. Он бескрайне любил его и гордился тем, что сам выбран им. Он думал о том, как было бы прекрасно назвать его своим официально. Сделать его своим и быть вместе forevermore. «Отец Тимми позвал нас на ужин» — сказал Арми Элизабет. Положив трубку, она какое-то время сидела, глядя в пустоту, мысленно погружаясь в сомнительные раздумья. Она любила Хаммера, поэтому верила и доверяла ему всегда и без сомнений, но сейчас, как ни странно, она делает это с усилием, словно заставляет себя. «Ты можешь закрыть глаза, Лиз» Всё было ясно с тех самых пор, как он уехал снимать фильм cmbyn. Тогда она смогла приехать к нему лишь спустя два месяца. Приехав, она увидела родного, любимого человека, но в нём произошли неведомые ей тогда изменения. Он был очень рад ей, они отдыхали в прекрасном городе, ели, пили, танцевали, плавали, в общем всё, что обычно делают люди на курорте в Италии. Но как только он приезжал на площадку, он был уже не тем Арми, который был и будет с ней. Она не могла не замечать того, что при виде Тимоти Арми словно сиял, и фактически забывал о ней, о людях и работе. Она любила Шаламета и считалa их действительно друзьями, но было и то, что она знала всегда, исключая этот вариант и не произнося его даже мысленно. В реальность ее вернул загудевший рядом телефон, сообщение от Полин (сестра Тимми) — привет! Как дела?.. да, всё отлично… хахахаха…да…да, он сегодня писал, утром… что-то по работе, придется перенести вылет. «По работе»? он сказал ей иначе, но зачем? если ему нечего скрывать. Сомнений не оставалось, они были вместе. Ей вдруг вспомнилось, как Арми вернулся после съёмок домой. Работа была закончена, всё прошло успешно. Она встретила его в аэропорту, он был очень уставший и вне настроения, она сочла это за утомительность дороги. Он обнял ее своим привычный крепким объятьем и поцеловал. Но и тут что-то изменилось, объятия показались ей отстранёнными, а поцелуй слишком быстрым. «перестань придираться и накручивать всякий бред, он устал» — сказала тогда себе Лиз, снова игнорируя назойливые мысли. После они приехали домой, Арми, на ходу снимая с себя олимпийку, кинулся обнимать домочадцев, и тогда она разглядела у него на шее лилово-розовое, рваное пятно. — что за пятно? — как бы невзначай спросила Лиз. Он осекся и скоро подошёл к зеркалу, разглядывая шею. — бритва наверное затупилась. — сказал он, оборачиваясь и быстро взглянув на Лиз. И она бы поверила, потому что такое действительно случается в случае неисправности лезвий, но они живут вместе не первый год, и она прекрасно знает, когда он лжёт. Он вдруг напомнил ей Форда (сына), когда тот сломал голову кукле Харпер, (дочки) и пряча ее за спиной, почти невозмутимо отрицающий, что не делал этого, при этом глядя куда угодно лишь бы не в глаза матери. — у нас ужин в семь, не рано? — спросила Чемберс уже прохладно, собирая разбросанные вещи. — если можно, пусть готовят к девяти, я хочу поспать, очень устал. — чмокнув ее в щеку, он удалился. С тех пор отношения между ними заметно похолодели, хоть Арми и старался быть пай-мужем. Иногда она все ещё считала это бредом, не веря, что это происходит с ней. Иногда она снова забывала всё и они снова играли в примерную семью. Кто оставил засос? Может, эта другая девушка? Она готова была принять и это, лишь бы это был не Тимоти.