Пари

Кинг Уайтсмолл не притронется к нему даже пальцем! Александр Буланжэ довольно встряхивает белокурой головой. А ещё Кинг ничего не сделает ни себе, ни самому Алексу. Парень озорно улыбается. И, наверняка, этот пропахший корицей фанат кофе будет бухтеть. Потому что у Алекса припрятано несколько провокаций! С этими азартными мыслями он идёт по коридору офисного здания в Даунтауне, откуда почти с высоты птичьего полёта простирается чудесный вид на Гудзон и небоскрёбы Нью-Йорка. — Привет, Шерил! Орео у себя? В приёмную шустрый гибкий молодой человек буквально влетает. Безупречно выглаженные брюки провокационно облегают небольшой соблазнительный зад и длинные стройные ноги. Под строгим пиджаком девственно белоснежная рубашка. Лишь яркий штрих тёмно-синего галстука оттеняет небесно-голубые глазищи. Светлые волосы мальчишки аккуратно уложены. Весь он озорной, шаловливый и прелестно порочный как-то не вяжется с офисом в центре Нью-Йорка. — Алекс, привет! У себя, — кивает секретарша, темноволосая ухоженная дама средних лет. — Шерил, вот не знаю, посочувствовать тебе или подколоть, — Буланжэ перевешивается через стол и подмигивает секретарше. — Если ты по поводу вчерашнего проигрыша «Ред Буллз» — по попе отшлёпаю! — Шерил изображает грозный взгляд. — Откуда ты знал, что продуют? Алекс улыбается открытой улыбкой парня из Штата Пеликанов — Луизианы и грациозно пожимает плечами. — Вот говорила мне мама не играть в азартные игры и не заключать пари с южанами, — уже улыбается Шерил. Алекс звонко смеётся. — Иди уже! — шугает секретарша парня, словно строгая мамаша — непослушного сынка. — Он ждёт, а сама думает на что же поспорили её босс и этот парень. Предмет спора ей даже не интересен. — Я знаю, — шепчет Алекс, направляясь к двери. В его небесных глазах искрящееся озорство сменяется порочной поволокой. Мальчик закрывает за собой дверь и в упор смотрит на сидящего за столом. — Рад видеть тебя, сахарок, — густота его голоса заставляет Алекса трепетать. В висках начинает шуметь кровь, сердце отмеряет минуты наедине с ним. Низ живота словно окатывает жаркой волной, в заду зудит. — Кинг, ну не мог же я отказаться от такого, — весело отвечает Алекс, любуясь собеседником. Огромный, тёплый, любимый… Чёрные как грех, чуть раскосые глаза уже раздевают парня жарким взглядом. Лысая башка блестит как глоток бодрящего кофе. Крупный нос на кофейного цвета широком мужественном лице, могучая шея. Губы такие развратные, что хочется их ласкать. Алекс чуть прикусывает язык. Если этот кофейный гигант оближет свои блядские губы, то парнишка не выдержит вида увлажнённых языком тёплых лепестков, припадёт к ним и будет целовать. Жадно, нагло, до обморока… — Ты готов? — спрашивает большой кофейный парень, сощурив свои проникновенные глаза до лёгкого стона Алекса. — А ты, Орео? — назвав того прозвищем, означающим, что большой чёрный брутал внутри белее самого Алекса, парнишка неторопливо подходит к столу Кинга. Какой же он красивый! Прекрасен, как африканский король дикарей. Даже этот строгий офисный костюм из дорогого бутика не может скрыть неистово животную красоту Кинга. А какой он под одеждой! Алекс постанывает от этой мысли. Уж сколько он видел этого великана обнажённым, но каждый раз восхищается упругими мышцами, чёткими линиями великолепного тела. Его брутальная грация просто сносит крышу. А сколько в нём страсти! Парнишка чувствует как наливается силой его член, в заду становится совсем жарко. Но нет! Нельзя! — Кинг, — парнишка нагибается к развратным тёмным губам и едва касается их своими — ярко-коралловыми, влажными, горячими. Медленно расстёгивает свой пиджак. Снимает его, бросает на пол. Кинг смотрит на парня с нежной страстью и прелестной пошлостью. Слегка приподнимает смоляную бровь. Алекс на это отправляет Кингу воздушный поцелуй. Взвизгивает молния брюк, щёлкает застёжка, и тёмная ткань ложится на пол. Кинг начинает дышать чаще. Под брюками Алекс без белья. И такой соблазнительный. А уж как заводит гладко эпилированный пах этого белокурого соблазнителя. Прикоснуться бы к этой шёлковой глади рукой, а потом вылизать! Вобрать в себя бело-розовый гладкий член вместе с голыми яичками и жёстко сосать, пока Алекс не взмолится о пощаде, а потом ярко кончит и будет биться в оргазме, шепча всякие нежности… — Думаешь, в этот раз у тебя снова получится? — едва сдерживается Кинг. — Ну разумеется! — заявляет тот, стреляет голубыми глазами, по́шло облизывает губы, мучительно медленно расстёгивает рубашку. — Ну знаешь… — выдыхает Кинг, чувствуя как запотевают от желания его огромные ладони. Под рубашкой у Алекса ошейник. — Это уже слишком. — Это мы не обговаривали, — томно тянет Алекс, глядит в чёрную глубину страстных глаз Кинга и неторопливо стягивает рубашку. — Да что б тебя! — Кинга уже трясёт от желания. Хочется повалить парня на стол. Заломить за хрупкую спину изящные руки. Выгнуть. Жёстко отшлёпать, так, чтобы его белоснежные ягодицы расцвели горящими розами. А потом заласкать его развратную дырку и засадить по самые яйца, чтобы Алекс стонал как шлюха и сходил с ума от огромного чёрного шланга Кинга. — В следующий раз будешь внимательнее к условиям, — насмешливо говорит Алекс, приближаясь к Кингу совсем близко, тот чувствует аромат туалетной воды парня. Белокурый шустряк томно залезает на стол, встаёт на четвереньки. Похабно поводит своей вертлявой задницей. Кинг шумно выдыхает. Едва сдерживается, чтобы не потянуться к ширинке или к парню. А мальчишка, этот мелкий белый гадёныш, уже лёг на стол спиной и широко развёл свои стройные ноги. — Нравится? — спрашивает он Кинга, глядит в его глаза и поглаживает себя в шёлковой промежности. — Ты же… Ты же сам знаешь, маленький засранец! — большой чёрный парень одним взглядом целует губы мальчика, касается изящной шеи пальцами, нежит выемки ключиц, покусывает розовые набухшие соски и утопает в гладком паху… Мальчик словно читает мысли Кинга, поглаживает себя ровно в том же порядке. Задерживается на сосках. Пощипывает их, чуть оттягивает. Это возбуждает и его самого, и Кинга, перед которым разворачивается такое шоу. Алекс разводит ноги шире, выгибается, приподнимаясь на острых лопатках так, что Кинг видит слегка припухший анус мальчика. — Ты подготовился, мелкий шулер! — вскрикивает он, закипая от вида растянутого приоткрытого колечка, влажного и блестящего от смазки. Голос резкий, возмущённый, но сколько в нём темперамента! Парнишка кусает губы, и водит попкой. Соблазняет, дразнит, провоцирует. — И это тоже не обсуждалось, — стонет он, оглаживая себя по бокам, спускается к паху, ласкает пальцами внутреннюю часть бёдер, едва задевает небольшой член — розово-белый, твёрдый, озорно торчащий, с ярко-розовой головкой, но которой уже набухла капля смазки и срывается, течёт по прелестному стволу. — Что же ты со мной делаешь, снежный малыш? — Кинг держится из последних сил, чтобы не слизнуть эту каплю. Он просто запретил себе делать хоть какие-то рывки в сторону Алекса. Но, чёрт побери! Он хочет этого мальчика до одури! Если он сейчас же его не трахнет, то сойдёт с ума. А если трахнет, то… Кинг встряхивает гладкой кофейной головой. Но оторваться от зрелища не может. Полностью обнажённый белокурый парнишка в одном лишь ошейнике медленно водит ладонью по своей плоти, дразнит Кинга, провоцирует, сводит с ума. Чуть оттягивает ошейник, томно смотрит в раскосую черноту Кинговых глаз. Другой рукой мальчишка откуда-то извлекает дилдо. Копия громадного члена великолепного Кинга. Ну почти точная. Потому что у Кинга плоть живая, тёплая, трепетная и неистово развратная. А это всего лишь игрушка. Но для подразнить большого чёрного парня вполне годится! Алекс смотрит Кингу в глаза, ныряет в его чёрные омуты, а игрушка ныряет в шаловливый рот парня. — Алекс, твою ж мать! — Кинг вытирает пот волнения со лба. Но держится. Из последних сил. — Да моя матушка прифигела бы, узнай чем я в Нью-Йорке занимаюсь, — отвечает Алекс, вылизывая резиновый член. — Но пока прифигеваю я, — Кинг старается хоть как-то сбить Алекса, хочет, чтобы мальчик вот так сладко отсасывал его член, а не эту игрушку, чтобы сам Кинг вылизывал гладенькую промежность мальчика, а не изящные Алексовы пальцы резвились с этой сладкой плотью и круглыми яичками. Хочет схватить за ошейник и натянуть так, что парень будет задыхаться, трепетать в его руках. А уж проникновение дилдо в распускающийся бутон розового ануса парня вызывает у Кинга приступ настоящей ревности! Алекс медленно, будто издеваясь над Кингом, вводит себе в отверстие большую чёрную головку, выгибается, призывно стонет. А ведь сейчас его дырка горячая, узкая, пульсирует, принимая эту резиновую несуразность. Парнишка кусает губы, но втягивает в себя игрушку. — Алекс, малыш, — голос Кинга подрагивает от возбуждения, но это так заводит самого Алекса. Орео тянет к парню руку, но одёргивает её, словно его током ударяет. — И зачем я на это согласился? — словно жёстко шлёпает по маленькому задку. Сексуально обворожительный голос Кинга заставляет Алекса думать, что это сам Кинг трахает его. Такой большой, сильный, нежный, грубый, страстный… Алекс запрокидывает голову назад. Раздвигает ещё шире свои стройные длинные ноги, чуть подтягивает их к груди. Дрочит себе рукой. Скользит фаллоимитатором в анусе. Стонет, извивается. Ему нравится, как огромный полностью одетый Кинг смотрит на этот разврат и ничего не может поделать. Может, конечно. Но тогда… — Ты — маленький развратный обманщик и провокатор! — Кинг топит Алекса в густой страсти своего голоса и зло чиркает молнией на ширинке. Алекс пребывает на краю оргазма. Заметив, что Кинг вот-вот сорвётся, чуть притормаживает ласки. Поглаживает себе бёдра, теребит соски, посасывает пальцы, похабно глядя на большого чёрного парня. — Не могу больше, сахарок, — шипит Кинг. Его глаза застилает пелена вожделения, блядские губы подрагивают, рука воровато продвигается к ширинке. — Отпусти себя, Кинг, — томно шепчет Алекс, резко засаживает себе дилдо и продолжает чувственно ласкать свой член. Его выгибает, он кусает губы. Рвано дышит. Сквозь надвигающийся экстаз слышит предательский звяк Кингова ремня на брюках. И ещё чувственнее трахает и дрочит себе. Он поскуливает, замирает и взлетает к оргазму, заливая свой живот струйками жемчужно-белой жидкости. Кинг не в силах вынести вид бьющегося в таком ярком оргазме Алекса и вываливает из ширинки свой огромный кофейный член. Блестящее твёрдое роскошество! Всего несколько яростных движений по готовому вспыхнуть фаллосу, и Кинг громко рычит. Он хватает Алекса за лодыжку и выстреливает горячей струёй. Падает в гладко эпилированный пах мальчика и вылизывает его насухо. — Ты проиграл, любовь моя, — вероломно заявляет Алекс, всё ещё лёжа на столе. Он прелестно раскинул изящные руки, его стройные ноги всё также развратно широко разведены. Он чудесно соблазнителен в этой посторгазменной нирване. Щёки раскраснелись, губы припухли, а в глазах, как небо далёкой Луизианы, удовлетворенная похоть темпераментного юноши с Юга. Алекс стекает со стола, оказывается между ног Кинга и тоже вылизывает его. — Как всегда, любимый снежок, — шепчет Кинг, в отходняке целует светловолосую макушку. — Ночью я вытрахаю тебя так, что будешь молить о пощаде. Но сначала свяжу и жёстко отшлёпаю. Мальчик поднимает невинно развратные глаза вверх и улыбается. — Стонать будешь, как шлюха, — Кинг хватает Алекса за ошейник, целует его губы. — Так куда поедем в отпуск? — Ну-у-у… — мальчик снова дразнит, стреляет озорными глазами. Кинг любуется этим юным соблазнительным интриганом. Видимо, пока выбирает место для отпуска белокурый Алекс, не видать ему Гавайев! А этот с виду нежный мальчонка столь изощрён в таких пари, что Кингу до конца своих дней гонять с Алексом на край мира. Как же так дальновидный и расчётливый Кинг Уайтсмолл не учёл, что Алекс Буланжэ будет в ошейнике и с игрушкой? Но пари — есть пари. В следующий раз он будет внимателен ко всем деталям. Как при заключении контракта. Чёрт! С Алексом заключать пари хлеще, чем сделки с партнёрами по бизнесу. — И так? — Кинг уже немного остыл. В чёрных глазах лишь раскосая нежная любовь. — Куда едем, мой маленький белый соблазнитель? Алекс не спеша собирает свою одежду. И теперь ходит голый, словно опять соблазняет Кинга. Голый? Да нём этот чёртов ошейник! Неужели догадался, что Орео с ума сходит от его аксессуара? — Придумал куда едем, любимый? — никак не может угомонится Кинг. Алекс лучезарно улыбается и нежно целует любовника: — Может на Гавайи?