take me to the hell

вернувшись из трехдневного похода, бинхэ тут же начинает подготовку к визиту посла. шэнь цзю лениво наблюдает за ним из-под полуопущенных ресниц: взлохмаченным, с отпечатком подушки на лице. он думает, что всё это начинает отдавать до странного привычной рутиной: сегодня император душит восстание, завтра спешит на другой конец земли чтобы добыть оружие, а после тычется носом в его шею, целует руки и заключает очередной брак. герой, победитель и воин, не знающий ни поражений ни страха — вручите же ему орден, скорее, владыка сходит с ума. бинхэ переплетает их пальцы, заправляет за ухо прядь волос, губы его мягко касаются лба — и шэнь цзю понимает, что его ждёт очередной, полный суматохи и беспорядка день. кому-то праздники и приёмы — отличный повод для выгула новёхоньких цацек, а кому-то — возможность в тысячный раз продемонстрировать игрушки. шэнь цзю чувствует себя паршивой, но до безобразия ценной тумбочкой — и если честно, это в разы хуже, чем заслуженное наказание и скорая смерть. всё же бинхэ — мастер изощрённых пыток, ему было у кого поучиться. он любовно возится с его волосами, мерно мурлыча себе под нос; он укладывает их во что-то до ужаса сложное и красивое. — волосы мужа столь нежны, — тянет он, накручивая пару тонких прядей на кулак и заставляя приподнять голову. — ...даже лучший шёлк восточных земель не в силах сравниться с ними в своей мягкости. шэнь цзю обводит взглядом разложенные на столе заколки, натыкаясь на зеркало. смотрит, словно сквозь толщу воды – холодно и беспристрастно. всё как всегда – тонко подведённые глаза и пара цепочек; десяток колец на пальцах и призрачное ощущение стальных оков на шее. шэнь цзю смотрит: смотрит как собственные губы изгибаются в остром, жестоком оскале, как отблёскивает на свету золото и камни. куртизанки из публичных домов не редко говорили "если о проблеме забыть, то её вроде бы как и нет". но. почему-то горечь внутри никуда не девается, сколько от неё не беги.