take me to the hell

шэнь цзю никогда не боялся боли — в конце концов она была его верной спутницей на протяжении многих лет. привычка смеяться ей в лицо — жестокой и беспощадной — стала решающей на пути к новой жизни. возможно именно поэтому, когда слуги доносят до него ворох сплетен о плохом настроении владыки, шэнь цзю привычно пропускает их мимо ушей, уверенно подводя глаза. он неспешно проходит вдоль резных сводов арок, вдоль залов и террас — и его обходят, словно прокажённого, словно идущего на верную смерть глупца. опустив лица в пол, стараясь быть как можно более незаметными. вот только никто из них и представить себе не может, что бинхэ скорее самолично вытащит его из под земли, нежели позволит умереть от своей руки. покалечить? да. убить? никогда в жизни — ни в этой, ни в следующей — это животное слишком ценит свои игрушки и то, что они могут ему дать. он заставит страдать и молить о прощении, но никогда не доведёт дело до конца — лишь исполосует спину, в очередной попытке докопаться до сердца. но что для шэнь цзю парочка шрамов? они затянутся до утра, точно царапины; и забудутся так же скоро — со временем взгляды на некоторые вещи поразительно меняются. шэнь цзю скользит по коридору ярким пятном: тьма вокруг него свивается кольцами, забирается в голову, оседает сыростью в груди, в будущем обещая причинить как можно больше зла. шэнь цзю коротко стучит по двери — движение, выбитое на подкорке мозга, отточенное до автоматизма — и не дожидаясь приглашения входит внутрь. тьма в тот же миг отступает, как и пронизывающий до костей холод — но взамен, всё вокруг медленно накрывает угрожающей волной. смятение, боль, жажда и отчаяние — они давят, жгутся и выворачивают тело наизнанку, точно мотылька. удержаться на своих двух — верх мастерства с его стороны: шэнь цзю сглатывает подступивший к горлу ком и делает короткий вдох. — ах, этот муж не перестаёт меня удивлять. — какого чёрта ты здесь забыл? пошёл вон, живо, — бинхэ глухо рычит, хватаясь за ворот верхних одежд; движения до странного скованные и обрывистые. порой сила, что исходит от него, давит не хуже могильной плиты – находиться рядом с владыкой, подобно жестокой, искусной пытке, от которой невозможно скрыться. — ты должен решить вопрос с той тварью, пока дева ша не поселилась в комнатах левого крыла окончательно, — лениво отвечает шэнь цзю и кусает щеку с внутренней стороны. кажется, его разрывает изнутри — тело, точно натянутая струна, готово в любой момент отказать и расколоться надвое. накрывая ладонь бинхэ своими пальцами, он осторожно её сжимает, выплёвывая короткое: — супруг ведь не бросает слов на ветер, правда? — шипит он, слепо тычась губами о губы. на мгновение всё замирает: сознание медленно погружается в ту самую тьму — липкую и холодную; языками клубящегося мрака она лижет ему пальцы, приветствуя как старого друга. — никогда. бинхэ поднимает его на руки, в своих объятиях скрывая от всего мира, и всё заканчивается так же внезапно, как и началось. он прижимается лбом ко лбу — невинный жест, что заставляет шэнь цзю заткнуться даже раньше, чем он подумает что-то сказать. браво-браво, император превзошёл себя. — никогда, учитель