Нежные лепестки

      Робот-пылесос с тихим жужжанием возвращается на место, щелкая при автоматическом выключении. Гудит на потолке фильтр, превращающий углекислый газ, рвущийся с улицы, в кислород.       Шуршит одежда.       — Кей! Ты взял мою карту?       — Она в твоем переднем кармане.       — Точно. Так много видишь, не зря очки носишь.       Хохоча от полученного подзатыльника, мужчина надевает пальто, открывает дверь и останавливается на пороге. Дождавшись, когда другой мужчина приблизится, он оставляет на его тонких губах поцелуй.       Взгляд за стеклами очков спокоен, но губы прижимаются в ответ, голова дергается в желании задержать эту секунду и получает взаимность. Касания, исполненные нежности, оседают на коже нежными лепестками. Губы скользят в желании выразить то, о чем редко говорят, но показывают ежесекундно.       — Я купил твой любимый шоколад.       — Смотри, коллекционная фигурка! Еле нашел!       — Пей аккуратно.       — Ты давно хотел эти часы, а у меня премия!       — Будь, пожалуйста, всегда рядом.       — Прошу, останься со мной навсегда.       — Мы опоздаем, — перебивает шумное дыхание дрожащий шепот.       Светло-русые пряди липнут к взмокшей коже на висках.       — Плевать, — раздается с улыбкой в тоне.       Ладони скользят под рубашкой и сминают бока.       Дрожащие колени подгибаются от каждого спешного касания, пальцы хватаются за стены в желании удержаться. Лохматящиеся на затылке волосы щекочут подбородок, а изогнутые в довольной улыбке губы прячутся в изгибе шеи под шорох одежды.       Звякает ремень. Дыхание сбивается окончательно.       Внутри горит.       Он чувствует, как сердце дрожит в груди, отбивая странную песню.       Она звучит в голове рядом с ним.       Его тело, словно пианино, отвечает на каждый новый поцелуй мелодией, что превращается в этюд и звучит-звучит-звучит, перебивает собственное дыхание и заглушает рвущийся из груди кашель.       — Кей.       Мужчина в его руках дрожит, и сердце колотится от простого осознания. Это он является причиной дрожи, невозможного жара этого тела. Это он причина сжатых на плечах пальцев и сбитого дыхания. Потому он льнет вновь, прижимается теснее и закатывает рубашку, чтобы прижаться ладонями к дрожащей груди. Чтобы почувствовать.       Сердце.       Он счастлив дарить эти ощущения и целует, пока кашель не повторяется, на что отодвигается с желанием увидеть размытый взгляд и искусанные губы.       И кровь на подбородке.       — Кей? — непонимающе зовёт вновь, а когда мужчина сгибается пополам, паника не позволяет контролировать тон. — Кей?! Кей!       Собственное имя из чужих губ сливается с симфонией, пока лепестки рвутся из груди вместе с оседающей на чужой рубашке кровью.

***

      — Чувствуете слабость? Все меньше хочется что-то делать? Часто болеете? Не тратьтесь на лекарства и анализы! Наши фильтры насытят воздух в вашем доме кислородом! У вас улучшится сон и аппетит, вы почувствуете радость от жизни, ведь она улучшится вместе с нашими фильтрами! Только сегодня мы к вашему заказу в подарок отправим очиститель, который позволит вашему фильтру служить дольше и наполнять дом кислородом, а организм — здоровьем!       — Уровень кислорода заметно снизился в сравнении с прошлым годом в результате выброса углекислого газа от непрекращающихся пожаров в лесах Амазонии и Сибири. С начала лета огонь уничтожил сотни гектаров лесов, уже потеряны единственные в своем роде растения, на восстановление которых направлены все силы ученых. Принято решение прибавить количество воздушных фильтров на улицах, которые будут проводить автоматический фотосинтез, однако мы рекомендуем не снимать кислородные маски в случае длительного пребывания вне стен помещений, оборудованных фильтрами.       — Падение уровня кислорода — маркетинговая ловушка, призванная драть с людей деньги! Не ведитесь на нее!       — На дворе 2026 год. Разработка вакцины продолжается. Согласно информации ВОЗ, вторичные опыты завершены, и к 2029 году планируется начало испытаний на добровольцах. На данный период времени рекомендуем не прекращать работу с психологами в том случае, если вы чувствуете себя подавленными. Любите себя и верьте в этот мир!       — Покупайте наши кислородные маски с новомодными принтами!       В результате технического прогресса, настигнувшего человечество столь внезапно, разбалованные люди в стремлении потешить самолюбие и упростить жизнь забыли, от чего она зависит на самом деле.       За инновациями в различных сферах жизни они забыли, кто или что им это дало, и после бесконечной погони за самоутверждением и утолением тщеславия пришел кризис того, что они не смогут купить.       То, что рано или поздно потребует украденное.       За счет истощающихся запасов, чрезмерного выброса ядовитых веществ и пожаров, уничтожающих растения, уровень кислорода упал, переходя критическую отметку, и человечество было вынуждено сделать шаг в сторону глобальных изменений. Среди них необходимость носить кислородные маски стало последним из неудобств.       — Ханахаки.       Пожилой доктор снимает очки.       Тецуро прекращает нервно теребить пуговицу на рукаве и непонимающе улыбается.       — Простите, что?       — Куроо-сан, у вашего супруга болезнь под названием ханахаки, — терпеливо повторяет доктор и смотрит с долей равнодушия, присущего работникам данной профессии.       Через руки докторов, тем более столь почтенного возраста, проходит сотня смертей, и ко сто первой во взгляде не остается сожаления или вины, когда они озвучивают страшные слова:       «Мы сделали все, что могли»       «Метастазы проникли во все органы»       «У вашего супруга болезнь под названием ханахаки»       — Да, я вас услышал. — неуверенно кивает Тецуро и продолжает растерянно улыбаться, когда спрашивает: — Но от кого он мог заразиться? Я не помню, чтобы об этом говорили, но, судя по всему, он реально подхватил. Никто из моих близких не болеет, где он мог бы...       — Куроо-сан, — настойчиво, перебивает доктор и не отводит взгляд от распахнувшихся в неверии глаз, когда говорит: — вы ведь и сами знаете, что этим нельзя заразиться.       Руки Тецуро трясутся так, что он едва находит, куда их деть, в итоге сцепляя пальцы в болезненный замок.       Доктор, сложив ладони на столе, вкрадчиво рассказывает:       — Позвольте вас углубить в курс дела, потому что об этой болезни мало говорят между собой. А кто-то и вовсе в нее не верит, потому что случаев заболевания — один на тысячу, и с момента первого в 2024 году проведена сотня, тысяча исследований. Есть множество непонятного, великое множество того, что ещё предстоит выяснить, потому что каждый болеющий переносит по-своему, а из-за малого количества приходящих у нас нет шанса провести обширное исследование, но совершенно точно известны несколько фактов о ханахаки.       Первое, — он поднимает руку и оттопыривает большой палец, — она появилась после начала «кислородного кризиса». Вы ведь помните, что происходило в 2020 году?       Губы дрожат, мешая говорить.       Давясь рвущимися наружу эмоциями, он откашливается прежде, чем ответить:       — Да.       — В результате пожаров, которые страны не останавливали по невозможности или нежеланию тратить средства, были потеряны колоссальные территории и некоторые виды растений. Уже к тому времени, на самом деле, экология переживала свой кризис, но в результате мощного выброса углекислого газа от пожаров, точка невозврата была преодолена, — он указывает оттопыренным пальцем в потолок, — убрать эти фильтры на сутки со всех улиц, и мы умрем медленно и мучительно. — мужчина опускает руку и оттопыривает указательный палец. — Второе. У этой болезни совершенно невиданные ранее проявления: развитие цветов прямо в легких заболевшего, которые организм стремительно отторгает, отчего и случаются приступы выкашливания цветов. Первый приступ происходит в тот момент, когда процесс становится необратим, а лепестки, проходящие путь от легких до гортани, раздирают сосуды, в результате чего они выходят с кровью. Организм уничтожает сам себя, желая избавиться от заразы, которая забирает питательные вещества, и в итоге человек не успевает восстановиться без медикаментов до следующего приступа. И каждый новый сильнее предыдущего. И третье, — он оттопыривает средний палец, напоминая этим ружье, и Куроо действительно чувствует себя так, словно в него стреляют, когда звучит ужасающее: — эта болезнь не лечится.       — Нет.       Пальцы цепляются за собственные волосы.       Страшная правда, от которой пытаются спрятаться протестующие на площадях разных стран, летит ему в лицо со словами равнодушного доктора. Тецуро видит ее воочию, переживает, пока другие отрицают. Их протест окрашен криками «Наши чувства не влияют на наш организм!» и цветами, рвущимися из кричащих глоток.       Он бы тоже хотел спрятаться, если бы это помогло. Если бы это спасло Кея от болезненных и прямых фактов, которые озвучивает доктор.       Тот с терпением относится к чужим эмоциям и, подождав, говорит последнее, что может сказать. Хотя должно стоять на первом месте.       — Четвертое, — звучит его ужасающий своим холодным спокойствием тон, — всех заболевших объединяет одно...       — Нет.       — Безответная любовь.       — Он не мог заболеть! — срывается Тецуро и бьет кулаками по столу, — Не мог! Мы вместе со школы! Я люблю его, слышите? Мы любим друг друга! Он не мог заболеть!       — Куроо-сан, пожалуйста, послушайте меня, — осаждает доктор, — я говорю лишь о том, что известно науке. Три года — мало для исследования болезни, даже если она развивается по отработанному сценарию. Многое нам может быть неизвестно, но я бы хотел, чтобы вы подумали. Может, дело не в ваших чувствах?       Дрожь возвращается в застывшее тело.       Он понимает, о чем говорит этот человек. Понимает и не может поверить, что ему самому приходило такое в голову, когда он ожидал в коридоре разрешения войти.       Он поверить не мог, что способен усомниться в любимом человеке, поэтому переспрашивает:       — О чем вы, доктор?       — Долгие, стабильные отношения — не залог взаимности, как бы сильно вы ни любили. — в тусклых глазах доктора и лежащих на столе ладонях — сочувствие, когда он говорит: — Иногда людей связывает лишь привычка, Куроо-сан.

***

      — Что в итоге доктор сказал? — спрашивает Кей, стоило Тецуро сесть на табурет рядом с кроватью.       Из окна палаты виден сияющий бликами на солнце уходящего лета фонтан, вокруг которого скачут дети из соседнего, детского отделения. Коротко стриженный газон обставлен табличками «Не ходить», на столбах с вещателями, каждый час объявляющими о мерах безопасности и уровне углекислого газа, установлены фильтры.       Ими усеяна также практически каждая поверхность, параллельно с теми, что привыкли называть «мостовыми». Фильтры данного типа имели форму арки и устанавливались в наименее облагороженных растительностью участках с целью снизить уровень выброса и нагрузку на те фильтры, которые проводят автоматический фотосинтез.       По японским технологиям были созданы самые первые очистители, что установили за счет государства в каждой квартире и позволили людям не бояться в стенах собственного дома задохнуться. Вскоре это позволило выходить на работу или даже в какие-либо места для развлечений, а в тот момент, когда были установлены мостовые фильтры, люди сумели вернуться к прогулкам.       Они распространились по всему миру, приобретя аналоги и копии, и люди, что приблизилось к черте, позволили себе вновь расслабиться в желании верить в лучшее. Или в нежелании понимать, что фильтры — не спасение, а отсрочка.       Однако кислород не стал последней проблемой.       В результате стремительного таяния ледников население городов на воде и островов резко уменьшилось, и на фоне повышения налогов для реализации систем фильтрации воздуха люди оказались в ловушке стихии и человеческого фактора — в некоторых странах стало нечем это выплачивать. Сотни людей выходили на протесты, а в странах, где царила коррупция, начиналось противостояние народа зажравшейся власти. Так количество смертей подскочило до уровня 2020 года, стремительно преодолевая рекордную отметку.       В воцарившемся хаосе люди, оглянувшись, осознали, что боялись не тех вещей.       Готовясь к военным действиям, мир изобретал и изобретает новейшие оружия, созданные для борьбы с врагами, но главным врагом для них становится та, с кем им не тягаться. Та, что лишь из последних сил пытается спасти себя.       У людей есть оружия против других людей. Но нет оружия против природы.       — Он сказал, что твои анализы ещё не пришли, — пытается улыбнуться Тецуро.       Кей молчит, и дрожь в ладонях усиливается, передается по всему телу. Все плывет от страха перед спокойным пониманием в голубых глазах, со взглядом которых он сталкивается и не может из себя выдавить и слова.       — Я, по-твоему, глупый? — тихо спрашивает Кей.       Тецуро в ту же секунду хватает свободную от проводов капельницы ладонь.       Он сжимает любимые пальцы своими, дрожа, прижимается к ним губами и утыкается в ладонь взмокшим лбом.       — Мы сдадим все анализы, — судорожно шепчет Тецуро, жмурясь в инфантильном желании спрятаться, — пройдем все тесты, доказывающие, что любим друг друга. Уровень гормонов. Окситоцин. Серотонин. Они подскакивают на проверках, если человек видит любимого или любимую. Мы пройдем их, Кей, мы пройдем. Это не может быть ханахаки. Не может быть, Кей, я так сильно люблю тебя, не может быть ханахаки.       Ладонь, прижатая к горячему лбу, скользит вниз. Проводит подушечкой большого пальца по щеке, спускается к подбородку, приподнимает, и мужчина вынужден холодеть от ужаса под взглядом, с которым Кей без тени эмоций говорит:       — Тецуро. Я блюю кровью и цветами. Нет других болезней кроме нее.       Губы дрожат, и Тецуро вновь прижимается ладонью к щеке в животном страхе предстоящей потери.       Он не готов.       Он не сможет.       Не вынесет.       Его жизнь полна событий, над которыми при желании можно порыдать: от сломавшегося велосипеда до смерти бабушки — но эту потерю он не переживет. Он не может его потерять, поэтому прижимается к ладони губами и осыпает короткими поцелуями, опаляя прохладную кожу своим горячим дыханием.       — Тецуро, пожалуйста... — срывается голос Кея.       В тишине одиночной палаты осознание неизбежного пропитывает стены и окутывает сгорбившиеся тела двоих.

***

      — Аккуратно-аккуратно!       Кряхтения перебивают мерное жужжание мыслей, и мужчина, осторожно поднимаясь с кресла, идет к двери, что, едва открывшись, начала впускать в помещение шум всей вселенной.       Мужчины в костюмах и переносных кислородных масках, что есть у каждого жителя, заносят огромный ящик. Тецуро стоит с пакетом, из которого торчит коробка любимого торта Кея, и раздает указания. Едва завидев супруга, он притягивает его к себе и дарит легкий поцелуй, после чего вновь отвлекается на работников.       — Сюда! — командует Тецуро, направляясь в спальню.       Кряхтящие мужчины осторожно идут следом.       Кей натягивает рукава свитера, пряча исколотые кисти с сине-зелеными пятнами, и идёт на кухню. Тецуро побежал туда несколько секунд назад.       — Что это ты там понабрал? — спугивает он спокойным тоном мужа.       Тот едва не роняет подхваченный торт.       — Аккуратно, Кей, я мог уронить! — возмущается он, но, бросив взгляд на подошедшего супруга, оставляет на тонких губах поцелуй.       — Мой любимый торт. Здорово. — мягко отпрянув, Кей подхватывает коробку и разглядывает. — В честь какого праздника?       Тецуро глупо улыбается, глядя на него, и жмет плечами, на что Кей, дернув бровью, кивает в сторону спальни.       — А в коробке побольше что?       — Это ИВЛ.       Кей долго смотрит на ставшую шире улыбку и откладывает коробку с тортом.       — Я же сотый на очереди. Ты его из больницы спёр?       — Нет, — смеется Тецуро, — в больнице появился, мне утром позвонили. Я быстрее выкупил.       — А, здорово. А деньги откуда? — отойдя от первого шока, уточняет Кей и хмурится, когда улыбка Тецуро сползает с лица. — Шутишь?       Он подходит к сделавшему шаг назад мужчине и, хватая за щеки, заглядывает в полные паники глаза.       — Ты точно шутишь.       Листы анализов лежат в тумбочке, спрятанные, как и понимание — страшное неизбежно. Все, что им остается — ждать результатов анализа лепестков.       — Учитывая то, что все экспертизы и разговор с психологом подтвердили наличие того, что в простонародье называется «любовь», нам нужно провести анализ самих лепестков. Возможно, дело в том растении, которое прорастает в вашем супруге.       — Стойте. У всех заболевших разные цветы?       — Именно, Куроо-сан. Потому до сих пор нет эффективной вакцины или сценария лечения. Из-за различных цветов у каждого пациента болезнь протекает по-своему, и все, что мы можем на данный момент — лишь замедлить его развитие. Пока цветы вашего супруга не изучены, но позже на их основе мы сделаем лекарство — противоядие — подстроенное специально под организм.       — Что? Это возможно?       — Для пациентов на ранней стадии изготавливается замедлитель, благодаря которому живы до сих пор те, кто стал жертвой второй волны. То есть, примерно два года, и, судя по анализам, у них есть все шансы прожить еще два или дольше без ограничений. У каждого пациента свое противоядие, изготовленное на основе лепестков, вышедших во время приступа. Цукишима-сан получит свое, и это значительно замедлит развитие болезни.       — И сколько ждать?!       — Примерно два месяца. На ранних стадиях это не так страшно, Куроо-сан, но, чтобы снизить риски, нужно приобрести аппарат искусственной вентиляции легких. Ночью дыхание замедляется, а с болезнью вашего супруга им и в обычной жизни работать сложнее. ИВЛ будет помогать работе легких и уменьшит шанс начала нового приступа. Потому что в этих приступах страшно не только то, что они способствуют возникновению новых внутренних кровотечений, но и то, что он может захлебнуться кровью во сне.       — Как можно купить?!       — С этим есть проблемы... Их наличие и стоимость.       — Ты понимаешь, что мы на квартиру копили?!       — Кей, какая квартира?! — орет Тецуро.       Мужчина застывает.       Месяц с выписки пролетел с листьями, тонущими в осенних лужах, по которым Тецуро несся домой с дополнительных смен.       Кею пришлось уволиться, и единственное желание, которое было одобрено докторами — лечиться дома. В свою очередь Тецуро, уверяющий, что совсем не устает, старается делать все стоя. Он чувствует, что уснет, если сядет.       Сентябрь был наполнен холодными ночами, объявлениями о снизившемся уровне углекислого газа в атмосфере и искусственным счастьем.       Он зарывался носом в светло-русые волосы, обнимал это тело. Касался кожи и бесконечно любил, но поцелуи горчили отчаянием и страхом, что этот раз последний.       При взгляде на провода капельниц, которые он научился ставить, возникало весьма четкое желание удавиться, если Кей в очередной раз отворачивал голову от сотого за день поцелуя или уходил читать на балкон в одиночестве.       Бывают жизни, в которых ничего кардинально не меняется — разве что мелочи вроде новых полотенец или сломавшегося смартфона. К новой ткани и интерфейсу приходится привыкать, а будни меняют свой ход не резко, но ощутимо. Но их жизнь не менялась. Она сохранила свой ритм, перевернувшись с ног на голову, отчего за шуршанием одежды или щелканьем масла на сковороде нависал тревожный ком неизвестности.       Что будет дальше? Завтра? Сегодня? В следующую секунду?       Секунды оставались теми же, шли друг за другом, оставляли на завтрак все ту же яичницу, а перед сном — поцелуи в нос.       Все меняло то, что губы, которых он касался, стали холодными.       — Ну конечно, ведь я сдохну прежде, чем мы ее купим, правильно?!       Резкая фраза выбивает из груди воздух и слова, что хотелось сказать. Все, что он может — промямлить жалкое:       — Т-ты... Ты что такое говоришь, Кей...       И столкнуться с откровенной ненавистью, которой сквозит, как из открытой зимой форточки.       — Может, после работы прекратишь клевать носом и обратишь внимание на то, что от меня осталось?!       Прокричав это, Кей закатывает рукава свитера.       — Посмотри! — трясет он руками с россыпью багровых, синих, коричневых пятен. — Посмотри, я говорю!       — Кей, я... — запинается Куроо, глядя на то, что и так видел не единожды. — Кей, мы заработаем. Мы заработаем, когда...       — Когда что?! — не унимается мужчина и, подхватив со стола коробку с тортом, кидает на пол. — Когда я вылечусь?! Или когда умру?!       — Что ты несёшь, Кей! — поднимающаяся в груди злость сдавливает лёгкие.       Беспомощно опустив руки, он пытается докричаться до совершенно потерявшего контроль супруга.       Вечно спокойный, Кей мог накричать в редких случаях.       Чаще он предпочитал зачитывать часовые нотации или молча обижаться. Даже сейчас он не кричал. Выплескивал все, что в нем скопилось в окружении стен и проводов капельниц. Нескончаемой боли в груди и понимания бесполезности этих манипуляций, когда очередной приступ вырывает булькающие хрипы над забрызганным кровью и лепестками унитазом.       — Что я несу?! — кричит Кей, дрожа. — А не из-за тебя ли я болею?!       Сердце бешено стучит, вынуждая дышать чаще, и он готов кричать от разрывающей внутренности боли.       «Из-за тебя!»       Кей сказал это, и Тецуро, пытающийся сохранять хрупкое спокойствие, чувствует, как в руках все крошится.       То, что он нес, не хрусталь. То что он нес — рассыпающийся песочный замок, крупинки которого бьются о твердь, когда Кей, глядя с нескрываемой болью и ненавистью, кричит:       — Если бы ты меня любил, мы бы купили чертову квартиру! И я бы спал ночами хорошо! Если бы ты меня любил!       И все слова, призванные опровергнуть, рассыпаются вместе с тем, что он усердно пытался сохранить.