Окровавленные стебли
31 октября 2020 г., 20:27
Хватило одного взгляда, чтобы понять — этот парень его идеал. Смотрел свысока, что несложно при росте сто девяносто два сантиметра, и усмехался надменно. Весь его вид прямо-таки кричал, что в этом мире ему никто не указ, а Тецуро любовался и думал, что не хочет приручать или становиться указчиком. Куда лучше смотреть с той же точки. Видеть то, что видел новый одноклассник, и понимать, что может вызвать не ядовитую усмешку, а счастливую улыбку на тонких губах.
Возможно, Кей тоже это понял сразу, а может, понадобилось время, но когда предоставился шанс, Тецуро его не упустил, и ладонь, горячая, вопреки холоду надменности, подогревала разгорающееся чувство. Кей переплетал горячие пальцы с его. Дрожал. И хотелось так до конца.
До самого-самого конца.
У Кея всегда горячие руки и холодная голова. Стоило Тецуро начать приставать в тишине пустых классов, он отпихивал.
И жарко отвечал в переулках, где никто им не помешал бы.
Они знали друг друга десять лет, поначалу наполненные бесконечной страстью и желанием прирасти друг к друг.
После пришло спокойное осознание, с которым рука об руку шло желание не сгорать, а греться. И в очередной раз обнимая худое тело, Тецуро чувствовал тепло сквозь слои одежды.
А потом наступил штиль. Когда хватает взгляда, чтобы понять, что вечеринка отстой. Хватает вздоха, чтобы захотеть вместе с ним эту новую фигурку, ведь она коллекционная. Хватает нервного дерганья пальцев, чтобы заметить, что сегодня хочется не близости, а спокойного вечера в нежных объятиях. И захотеть того же.
Они знали друг друга десять лет, и за это время менялось лишь проявление чувств. Но не оно само — огромное, теплое, такое прекрасное.
По крайней мере чувства Тецуро.
Тецуро вообще многое в этом мире любил.
Родителей, жаренную скумбрию, посиделки с друзьями.
Свободные трусы, носки в полоску, нежный секс.
Кофе без сахара, старые песни о любви, осень.
И Цукишиму Кея.
Он часто опаздывал, но не опоздал с тем, чтобы влюбиться в него, и когда в лицо прилетают обвинения, внутри что-то замирает от всеобъемлющего ужаса понимания.
Понимания, что десять лет обожания легко разбиваются о чужое неверие.
Кей болен тем, что называют в простонародье «болезнь безответных чувств», будучи самым любимым человеком в мире.
Слезой, стекающей вниз по щеке, Тецуро ничего не докажет, но не может ее сдержать.
Когда дыхание учащается, он надеется лишь на то, что сдержит рыдания. Они зрели с момента, когда рубашка была заляпана кровью, но неожиданно в груди что-то начинает щекотать, и перед глазами плывет от боли. Потому что рвутся из него не крики.
Среди желчи и кровавой рвоты лежат лепестки, которые видит и прибежавший следом Кей.
***
— Боишься? — Ни капельки. А ты? — Очень. — Чего ты боишься? — Что больше не надену свои полосатые носки. — Серьезно. — Что больше не смогу обнять близких. — Там тебя это вряд ли будет беспокоить. — Но сейчас я здесь. Кей поворачивается к Тецуро и изучает его лицо долгим, прямым взглядом. Осень — обожаемое ими время года. В сентябре день рождения Кея, в ноябре — Тецуро, а в октябре — день свадьбы. Не время года, а сплошные праздники. Осенью, пока над головой летают желтые листья, а трава под ладонями мягкая, было приятно смеяться с ерунды или отдыхать, вбирая в себя последнее тепло. Ближе к середине осень холодными ладонями пробиралась под плед, вынуждая прижиматься теснее. Над головой тянутся обрывистыми цепочками облака. Они однозначно обрушатся на землю холодным дождем. На душе тоже осень. Теплая своей иллюзией временного затишья с порывами холодного ветра неизбежного. И дождем осознания. — Организм отторгает противоядие. Брови Тецуро дергаются. Поразмыслив, он выдает скудное: — Понятно. — Вы и ваш супруг точно не желаете проходить лечение в больнице? — Ни к чему. Шагая по коридору сквозь толпу, он слышит в голове завывания ветра.***
— Расскажем? — Не нужно. — Я тоже так думаю. Тецуро смотрит перед собой, и рядом с ним, в кресле, Кей делает то же самое. Тецуро уверен, что смотрят они в одну точку. Отведенное время стремительно истекало вместе со срывающимся с губ каплями крови и выброшенными упаковками растворов для капельниц. Песка в руках Куроо не осталось, но странная тяжесть все равно тянула их вниз, вынуждая плечи опуститься в простом осознании. Доказать свои чувства он смог быстрее, чем за десять лет. Достаточно было выхаркать из себя пару лепестков. Ни его, ни организм Кея не принимал противоядие, и, несмотря на заверения врача о том, что они разработают другое, оба понимали — это излишне. Конец ждет любого — кого раньше, кого позже. Для них он наступит в только исполнившиеся двадцать семь лет. Тецуро не мог сказать, что сильно сожалел о чем-то, но, проходя мимо общих фотографий с друзьями и родителями, не находил сил поднять взгляд. Он не был верующим и знал, что Кей такой же. Знал, что не будут молить богов или еще кого-то о лишних днях, которых у него осталось больше, но, существуй в этом мире что-то решающее подобные вопросы, Тецуро свое время подарил бы Кею без сожалений. Их взгляды встречаются. — Значит, будет как в сказке, — усмехается Тецуро. — Ты про «умереть в один день»? — усмехается следом Кей. Улыбка Тецуро становится шире. — Романтично? — Только если ты не опоздаешь, как всегда. — В тебя влюбиться ведь не опоздал. Кей всегда закатывал глаза в ответ на эту фразу, но сейчас Тецуро видит невероятную податливость в вечно спокойном взгляде. Мягкость, не присущую личности мужа, спрятанную глубоко внутри. Когда Кей садится на его колени, она находит выход в мягком поцелуе. Ладони, как всегда, горячие. Тело льнет к ним в мазохистском желании сгореть. Дыхание сбивается, едва придя в норму. Губы скользят по ключицам вниз, касаются соска через ткань рубашки, и Тецуро выгибается навстречу, повинуясь желанию. Собственные руки скользят по бокам и груди, ищут пристанище. И находят у сердца, что колотило по ребрам с той стороны. Смазка течет по бёдрам вниз, капает на колени, пока рука немеет от напряженных движений в чужом дрожащем теле. Они давно это не делали. Кею больно. Это видно по закусанной губе, ощущается болью в плечах, за которые цепляются пальцы извивающегося мужчины. Кей молча переживает дискомфорт. Ради его наслаждения Тецуро терпит собственный и двигается мягче, когда вводит третий палец. Он слышит стучащий отбойным молотком собственный пульс и напряженный вздох. Руки обвивают напряженное тело. — Нормально? — шепчет Тецуро. Кей прижимается теснее. Движения рваные, быстрые, вечно сбиваются с ритма. Кей, то и дело останавливаясь, свистяще дышит, прижимается к губам за очередным поцелуем, которых было больше тысячи. Тецуро не жалко тысячный и первый. Подкидывая бедра навстречу, он нежно скользит своими губами по его, обхватывает нижнюю. Проходится короткими поцелуями по щеке к уху. Шепчет то, что никогда ни утихало вопреки сомнениям. Тело в его руках начинает дрожать. Когда раздается первый кашель, Тецуро понимает, что дело не в удовольствии. Он хватает чужие бедра в желании прекратить. Сжимая волосы Тецуро, Кей обнимает крепче и ускоряет движения. — Не останавливайся, — сквозь кашель просит он, — не останавливайся, Тецуро. И Тецуро, дрожащими пальцами держа дергающееся тело, жмурится, вырывая толчком хриплый стон. По спине стекает кровь вперемешку с чем-то склизким. Стоны превращаются в рваные крики, редкий кашель — в приступ. Сквозь них Тецуро слышит собственное хныканье без слез, делает толчки, которые не приносят удовольствия никому. Ногти впиваются в твердые ягодицы. Кресло скрипит в тон глухим всхлипам. Кей в его руках трясется от очередного кашля. Тецуро пытается подняться, чтобы оказать ему первую помощь, но тот прижимает его к креслу и утыкается лицом в подголовник. Отвращение от собственной беспомощности растекается, словно мазут, когда над ухом звучит глухой крик. — Не хочу, — выкашливает Кей вместе с лепестком. Он держит его, прижимает к себе, надеясь, мечтая о чуде. Пока к спине липнут смешанные с кровью лепестки, желать подобного — высшая форма извращения. — Не хочу, — свистяще шепчет Кей. Хватаясь за плечи Тецуро, он прижимается так тесно, что воздуха в груди не остаётся, будто все фильтры отключили, и Тецуро действительно задыхается. Закусывая губу, он пытается сдержать рвущийся вопль, позволяя себе лишь безмолвные рыдания. Потому что тоже не хочет. Потому что тоже боится. Крик ужаса не удается сдержать, когда Кей перегибается через подлокотник кресла. С раздирающим душу воплем он выблевывает бутон с тонкими стеблями и кровавыми сгустками.
