Нежные лепестки

      Светловолосый мужчина, покосившись на сидящих рядом, потерся носом о сцепленные в замок пальцы. Молчание после заданного доктором вопроса окутывало помещение, и, выдохнув, тот уверенно проговорил:       — Ею заболевают люди, испытывающие безответную любовь. Проявляется тем, что заболевший кашляет цветами и умирает позднее оттого, что задыхается, потому что они забивают гортань.       Доктор внимательно наблюдал за посетителем во время его рассказа, и, когда тот закончил, с кивком поднялся из-за своего стола. Мягко вышагивая по кафелю, под мерное жужжание фильтра он начал свой рассказ.       — Цукишима-сан, вы совершенно правы. Однако я хочу вам рассказать сегодня как об общеизвестных фактах, так и о тех, которые известны узкому кругу людей. И о том, почему ваши дети принесли в науку и борьбу с ханахаки неоценимый вклад.       После первой волны заболевания перед докторами со всего мира стоит единая цель — создать вакцину или лекарство, которое лечит навсегда. На данный момент в руках докторов есть лишь два выхода из данной безысходной ситуации — удаление корней цветов из легких, что ведет к тихой, неизбежной, но безболезненной смерти, или же разработка замедлителя на основе тех цветов, что выходят из организма. Раньше еще использовали пересадку лёгких, но в 100% случаев болезнь начинала развиваться вновь, и данный метод лечения прекратили применяться.       Как правило, человеку, заболевшему ханахаки, отведено не более полугода времени — у кого-то болезнь протекает медленнее, у кого-то быстрее. Но есть люди, которые заболели два года назад, и они живы. Они принимают замедлитель и имеют все шансы прожить следующие два года. Если за это время удастся разработать эффективную вакцину — еще дольше. Однако ханахаки — не единственное, что убивает.       В вечном ожидании и непонимании, а также пусть и редких, но болезненных приступов у пациентов развиваются ментальные расстройства, вплоть до депрессивных состояний. А так как в первую очередь болезнь затрагивает сердце и легкие, страдают и они, приводя к астме или сердечно-сосудистым заболеваниям. Но замедлитель на данный момент все еще шанс. Шанс на спасение.       В следствие событий 2020 года, согласно статистике обращений граждан к психологам или психотерапевтам, можно прийти к неутешительным выводам — общий психологический фон ухудшился. Угроза новой болезни, вынужденная изоляция, потеря работы, колоссальная смертность — это затронуло каждого, пошатнув психику многих, а ведь все мы люди, всем нам нужна поддержка. Нам нужна любовь. Проще говоря — окситоцин, гормон «объятий», формирующий привязанность, особенно в такое тяжелое время, и серотонин — гормон счастья. Мы все хотим быть счастливыми, и рядом с людьми, провоцирующими выброс этих гормонов, справиться с тяжелыми временами намного легче!       Однако огромной проблемой стало не только это.        До начала промышленной деятельности человека углекислый газ, при взаимодействии с водой, выпадал в осадок в виде карбонатов, потом переходил в почву, откуда служил для многих растений и водорослей удобрениями. Но это процесс, растянутый на десятки и сотни лет, а человечество использовало запасы миллионов лет в сокращенные сроки, перерабатывая твердые формы углерода в виде нефти и угля. При сжигании этих ископаемых в механизмах и на заводах происходит выброс диоксида углерода в воздух. То есть, дело не только в выбросе колоссального количества ядовитых веществ, а в том, что у природы, грубо говоря, нет ресурсов их перерабатывать. Вкупе с пожарами, в которых мы уже потеряли сотни видов растений, и истощающимися ресурсами мы получили то, что есть сейчас — катастрофу, на которую продолжают закрывать глаза некоторые страны, вырубая остатки лесов и отказываясь от политики экологичного потребления.       Возможно, вы все это знаете или не понимаете, зачем я вам рассказываю, но мой рассказ направлен на то, чтобы вы осознали: человек и природа связаны неразрывно. Одно влияет на другое. Любое действие одного ведет к мгновенному ответу от другого, и ханахаки — прямое тому доказательство.       Согласно исследованиям, больше всего случаев ханахаки зарегистрировано в странах, где политика поддержки экологической ситуации находится на катастрофически низком уровне. А также страны, в которых нарушаются права человека. В условиях постоянного страха за собственное будущее, беззащитности перед окружающими и отсутствии защиты от закона, люди ищут ее в других, что ведет к токсичным привязанностям на фоне нарушенного психологического здоровья. Фильмы, рассказы, книги — все это формирует в нас представление об отношениях с другими людьми, взаимодействиях, и зачастую за неимением четкого примера здоровых отношений люди попадают в токсичную среду, в которой формируется эмоциональная зависимость. А никакая зависимость не ведет к добрым последствиям.       После проведения многократных бесед, анализов и прохождения тестов было выявлено, что в 99% случаев заболевшие ханахаки имели крайнюю степень эмоциональной зависимости, которая приводила к суицидальным мыслям на фоне безответной любви или же попыткам покончить с жизнью.       — Мой сын никогда не был зависим от Тецуро, — твердо заявляет мужчина со светлыми волосами.       Во время монолога доктора он просидел, уткнувшись лбом в сцепленные ладони, и весь его вид был полон задумчивой отстраненности. Казалось, он даже не слушал.       Услышав его реплику, мужчина и женщина, сидящие рядом, обменялись растерянными взглядами.       — Цукишима-сан, никто и не говорил о том, что Кей был зависим от нашего сына. Кей и Тецу... — она прервалась, словно имя сына приносило невыносимую боль, и поспешила сделать несколько вдохов прежде, чем закончить. — Они любили друг друга, а не зависели.       — Моему сыну просто не нужно было связываться с вашим, — кивает мужчина.       Женщина в ответ поджимает губы и стискивает кулаки.       — На этом моменте наш рассказ, наконец, акцентируется на ваших детях. — заявляет доктор, привлекая внимание родителей к себе. — Цукишима-сан и Куроо-сан, вы совершенно правы — ваши дети не были зависимы. А также мы с вами живём в стране, где случаев заболевания — наименьшее количество среди стран ближнего Востока и СНГ.       Согласно всем анализам и экспертизам, допросу на полиграфе и разговору с психологами, у них не было причины возникновения заболевания. Ваши дети были любимы друг другом, и консилиум наших докторов постарался провести тщательное исследование, почему подобное могло произойти.       Первым заболел Цукишима Кей. Болезнь в его организме протекала со средней скоростью, и, получив образцы лепестков, мы спешили сделать противоядие, однако столкнулись с невиданным. Покинув тело носителя, лепестки растений высыхали в считанные минуты. Мы не могли изготовить из них замедлитель. Лишь сумели получить информацию о том, к какому семейству относятся цветы внутри него, и попробовали применить противоядие от другого заболевшего, у которого цветы того же семейства, но это не сработало. Организм не отторгали их и не принимал — он их игнорировал, позволяя болезни прогрессировать. Скажу вам откровенно, на заверения Куроо-сана о том, что он любит Цукишиму-сана я реагировал со скепсисом, ведь ни разу еще не было такого, что человек заболевает ханахаки будучи взаимно любящим, но, когда позднее к нам поступил с тем же заболеванием Куроо Тецуро, мы провели парное и раздельное исследование. Были задействованы все методы изучения, и каждый показал — чувства совершенно взаимны. Цукишима Кей и Куроо Тецуро должны были стать последними в списке тех, кто может заболеть, однако к тому моменту, когда мы могли бы подключить большие ресурсы для изучения, состояние Цукишимы Кея ухудшилось.       В самом начале лечение пациентов проходит по нескольким сценариям.       Первое: постановка диагноза — разработка замедлителя — параллельно приему противоядия поддержка организма неинвазивной терапией на аппарате искусственной вентиляции лёгких примерно раз в неделю. Это при сценарии, когда болезнь развивается медленно.       Второе: постановка диагноза — разработка замедлителя — поддержка организма во время ночного сна при помощи неинвазивной терапии на ИВЛ. Это в случае средней тяжести и скорости протекания болезни, чтобы замедлить развитие ее в организме и успеть разработать противоядие в период, когда оно ещё имеет влияние. И это было применено к Цукишиме Кею и позднее Куроо Тецуро.       Однако из-за непринятия организмом чужого противоядия и невозможности разработать под их организмы индивидуальное, для Цукишимы Кея все перетекло в третий сценарий: госпитализация с инвазивной терапией на ИВЛ. Мы не знаем, влияло ли совместное нахождение в одной палате или это индивидуальные особенности организма, но после госпитализации развитие болезни ускорилось, что привело к неминуемому исходу. Но не концу.       Доктор стремительно вышел из кабинета, и молчание сохранялось вплоть до его возвращения с каталкой, на которой были размещены два контейнера, подключенных к аппарату в нижнем ярусе.       Внутри контейнеров находились цветы.       — Доктор, — неожиданно задрожав, зовет женщина. В ее голосе непонимание, смешанное с испугом, и мужчина, сидящий рядом, осторожно берет ее ладонь в свою. Его взгляд прикован к цветам, как и взгляд светловолосого мужчины.       Установив каталку в центре кабинета, доктор уверенно вышагивает по периметру и с возникшим в голосе жаром рассказывает:       — Есть цветы, что в течение последних ста лет были потеряны или же их осталось всего несколько экземпляров в ботанических садах королевских семей. В течение последних десяти лет был безвозвратно потерян, — доктор подходит к каталке и кладет руку на контейнер, внутри которого в насыпанной по днищу почве прорастал тонкий, изящный цветок с белыми лепестками, из которых, словно ножки, прорастали два отростка, — призрачная орхидея. Повторюсь: он был безвозвратно потерян. Ни одного семени не осталось после событий 2022 года. Так почему сейчас перед нами стоит один из экземпляров?       Он сталкивается взглядом с распахнутыми голубыми глазами мужчины. В их потускневшем мерцании было молящее ожидания и, возможно, понимание.       Доктор какое-то время молчит и, не отрывая взгляд от глаз мужчины, говорит неожиданно мягко:       — Цукишима-сан. Тело Кея было переполнено семенами этих цветов.       Лицо мужчины — вытянутое, с длинным носом, стремительно бледнеет, и полный боли взгляд мерцает отчетливо, когда он тихо спрашивает:       — Как это понимать...       — У пациентов с ханахаки семена цветов находятся в легких и прорастают там, и семя всегда одно. — моментально отвечает доктор. — Но призрачная орхидея... Ее семена затронули весь организм, проросли во всем теле. И были столь привязаны к носителю, что высыхали, стоило покинуть удобное пристанище. Но что ещё удивительнее — когда мы извлекли их после констатации смерти, ни один не был потерян. Они все находятся в токийском ботаническом саду, и, согласно отчетам, за два года с того дня, как были перенаправлены на изучение, не был потерян ни один экземпляр. Они все растут и некоторые даже дают семена.       — Доктор, — дрожащим голосом позвал темноволосый мужчина, сжимающий ладонь бледной женщины, — второй контейнер...       — Шоколадный космос, — несдержанно перебивает доктор, — Куроо-сан, вы все поняли правильно.       Едва приходя в прежнее равнодушие, как если рассказывать о уже ранее происходящем, доктор некоторое время молчал, позволяя все осознать шокированным и украдкой стереть слезы со щек светловолосому мужчине.       Он дал, казалось бы, эту минуту им, но на самом деле дал себе, чтобы прекратить говорить с забытым некогда энтузиазмом перед чем-то новым. С неуместным жаром перед убитыми горем родителями.       — В 2026 году был потерян последний экземпляр этого цветка, который хранился в ботаническом саду и был выращен искусственным путем. Он не плодоносил, так как последний цветок в дикой природе погиб, и человечество имело шанс лишь любоваться тем, что наделало, но Куроо Тецуро... Его тело, как и тело Цукишимы Кея, было переполнено семенами потерянного безвозвратно цветка, который мы с вами теперь имеем шанс увидеть не раз. Потому что абсолютно все семена, извлеченные из его тела, активно дают плоды.       — Но... Постойте, но как? Что все это значит? — взволнованно убирая выбившиеся седые пряди, восклицает женщина.       — В каждом из заболевших ранее прорастал цветок, который не был даже занесён в красную книгу. Но ваши дети стали носителями цветов, что были потеряны для этого мира. И то, что я скажу дальше, прозвучит шокирующе или нелепо, потому что сложно давать однозначные ответы на столь невероятный случай. Мы ведь даже не уверены, откуда взялась болезнь. Но что, если природа оказалась настолько истощена своей безответной любовью к людям, что сначала искала носителей в тех, кто испытывает то же самое, а после попробовала прорастить то, что исчезло, в тех, кто любит и любим? Эти семена и эти цветы помогут нам улучшить экологическую ситуацию во всем мире, и, возможно, вернуть шанс дышать полной грудью без фильтров. Сам факт того, что мы смогли вырастить цветы, извлеченные из людей, погибших от них же, невероятен и ужасен одновременно, потому что ранее при извлечении цветов из живого пациента умирало и растение, и носитель, но сейчас...       — Но выходит, что это может произойти с кем-то другим тоже!       — К сожалению, это не исключено, но подумайте. Ханахаки могло возникнуть именно на фоне ужасающей климатической ситуации. С этим не может справиться не только растение, но и человек. Что, если цветы прорастают в лёгких, чтобы производить кислород внутри, но в результате убивает тело, которое пытается защитить? Это значит лишь то, что будут заболевшие в любом случае, но в ваших детях семена выжили! А значит, если найдутся те, в ком семена других исчезнувших растений созреют, то мы имеем мизерный шанс вернуться хотя бы к точке невозврата. Когда у нас был хотя бы кислород. И тогда цветам не понадобится прорастать в людях, а следственно, мы сможем не бояться этой болезни. А ваши дети... — доктор подходит к контейнерам и кладет на них руки. — Для них это не конец. Ваши дети живы.

***

      — Как они отреагировали, доктор? — спрашивает медбрат.       Он провожает взглядом троих взрослых, за которыми наблюдал из окна кабинета.       Доктор встал рядом, желая видеть то, что видел его подопечный.       Трое взрослых — двое мужчин и одна женщина, вышли из одной двери, и, кажется, собирались разойтись, не подарив друг другу и взгляда. Однако, едва отойдя, светловолосый все же обернулся и, видимо, позвал уходящую пару, так как те мгновенно застыли. Он говорил что-то недолго, и из окна кабинета на втором этаже сложно было разглядеть их лица, однако последовавший долгий, низкий поклон мужчины сумел объяснить молчаливым наблюдателям, что, возможно, он хотел сказать.       В тот момент, когда женщина и мужчина поклонились в ответ, доктор повернулся к парню и, с минуту глядя на его еще не покрывшееся морщинами пройденных жизненных уроков лицо, проговорил:       — Как любой родитель, потерявший свое дитя. Цветы расцвели и продолжат это делать, если люди более не допустят ошибку, но потерявшим единственных детей родителям это служит плохим оправданием. Ведь, откровенно говоря, я бы предпочел, чтобы человечество умерло, если бы это значило, что мои дети будут жить.       Медбрат понимающе кивает.       — Кажется, Цукишима-сан поначалу был хуже настроен по отношению к семье Куроо.       — Его можно понять. До этого он уже потерял сына.       В кабинете воцарилось молчание. Возможно, молодому специалисту, вряд ли видевшему много смертей, было тяжело подобрать слова, а может, он не знал, что спросить ещё. Доктор, покосившись на него, с мягкой улыбкой спросил:       — Не хочешь взглянуть на цветы?       — Какие красивые! — воскликнул парень, обходя по кругу контейнеры.       Он разглядывал их содержимое с нескрываемым интересом, пока стоящий рядом доктор наблюдал.       — Призрачная орхидея. — читает с бирки медбрат. — Очень красивая!       — И очень привередлива. Вне тела носителя несколько экземпляров едва не погибли, но все обошлось. Когда-то давно ее уже считали исчезнувшей, но однажды альпинисты нашли цветок на вершине горы, и люди хранили единственный едва плодоносящий экземпляр несколько десятков лет, пока в хаосе 2022 года не потеряли и тот. Они редко цветут и дают семена, но, имея то количество, что было извлечено из тела Цукишимы Кея, есть все шансы вырастить достаточное количество.       Парень смотрел на цветы с нескрываемым, детским восторгом и, ткнув в соседний цветок, воскликнул:       — Шоколадный космос! Я слышал о нем еще в школе!       — Да, — кивнул мужчина с улыбкой, — издает аромат ванили при расцвете. Еще в начале двадцатого века был выращен цветок-клон от последнего экземпляра, погибшего вскоре после этого. Позднее умер и клон, не оставив после себя ничего. Он не плодоносил и не мог размножаться. А эти, — он кивнул на контейнер, — словно выращены в дикой природе. Знаешь, откуда семена конкретно этих цветов?       — Откуда? — оборачивается медбрат.       — Эти семена прорастали в самом сердце, друг мой. И цветут они только друг рядом с другом.       Молодой специалист, пораженно распахнув глаза, смотрел то на доктора, то на цветы, и, остановив взгляд на них, со странной растерянностью проговорил:       — Куроо-сан... Когда мы их хотели увезти, его невозможно было отцепить от тела Цукишимы-сана.       — Да, я помню. Селекционеры твердо убеждены, что из-за того, как умер Куроо-сан, было так сложно вырастить конкретно этот экземпляр.       — Вы о том, что он умер от сердечного приступа?       Мужчина вновь кивает.       — Волосы, совершенно белые, как мел, — со вздохом говорит он, и молодой парень поджимает губы.       — Я никогда не думал, что волосы могут побелеть за несколько минут.       — В нашем мире возможно все, Сугавара-кун. Если из чьего-то сердца смогли прорасти столь восхитительные цветы, то и волосы за несколько минут могут побелеть.       Они молчат, погруженные в свои мысли, но спустя время доктор поднимает взгляд на своего подопечного и, слабо улыбнувшись, говорит:       — Ты хороший парень. Постарайся не болеть.       — Сделаю все возможное, доктор! — радостно восклицает юноша и, бросив ещё один взгляд на цветы, кланяется.       Дверь за ним закрывается с тихим щелчком, и престарелый доктор, медленно подойдя к каталке, останавливает взгляд на цветах.       — Такой ценой... — раздается его тихий, полный задумчивости голос.

***

      — Даичи, я пораньше сегодня, что на ужин хочешь? — улыбается молодой парень, выбегая из здания больницы.       Пряди его окрашенных в пепельный блонд волос дёргаются в такт быстрым шагам, а на щеках холодный ветер оставляет жгучий румянец.       Он с улыбкой слушает мягкий голос, звучащий в динамике, и говорит:       — Хорошо. Хорошо, куплю по дороге. Давай. Я тоже тебя люблю.       И нежно улыбается, отключаясь.       Он готовится пойти к остановке, когда грудь сдавливает, словно тисками. Щекочущее чувство поднимает рвотные позывы, и он, замирая, начинает судорожно кашлять.       Глаза неверяще распахиваются, когда на ладони остаётся лепесток, вымазанный кровью.