Надежда ярким пламенем горит | 18+

Поломанное сердце не соединишь клеем. Поломанное сердце исцелишь слезами искренними и любовью невинной.

      Вещи вылетали из шкафа и с глухим шлепком падали на пол подальше. Потом весь беспорядок нужно будет убрать, иначе комната перестанет быть комнатой и превратится в сбор хлама и мусора. "Потом" будет вечером, а сейчас Никита ищет чёрно-белую толстовку, которую обещал отдать Махе. Если быть точнее, то он забыл, что обещал, пока не пришла сестра и любезно не напомнила.       Под пристальным взглядом Дмитриевой-младшей, Ник то откидывал одежду, то присматривался к ней, чтобы убедиться, что не то.       — На, вот она. — Никита вручил чёрную толстовку с белыми рукавами Маше, закрывая шкаф, где ровно и аккуратно были сложены вещи ещё пару минут назад.       — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — затараторила Маха. — Я помню, что с меня должок! Мы же пойдём сегодня кататься? Только не говори, что нет.       Никита потупил взгляд, рассеивая зрение. Маша была слишком громкой, слишком активной, слишком торопливой. Прокрутив сказанные ею слова в голове пару раз, Ник улыбнулся и опустил взгляд на девушку.       — Пойдём, почему бы и нет? Через часа два, — глаза Ника засияли радостью, а Маши невероятным желанием.       Этого дня она очень-очень ждала: хотелось окунуться в те дни, когда они проводили всё время вместе, с утра и до вечера. Потом Никита пошёл в первый класс и свободного времени почти не было, а если и было, то Никита тратил его на просмотр глупого мультика по телевизору. Маша долго на него обижалась, пока папа ей не объяснил, что Никиточка в этом совсем не виноват и это всего лишь обстоятельства. Зато на каникулах Никита и Маха были почти всегда вместе.       — Машка, ты чего такая мелкая-то? Вниз растёшь? — усмехаясь, пошутил Ник, вставая напротив зеркала. Руку он закинул на плечо сестре, правда, Маше это не особо нравилось.       Дмитриева-младшая была намного ниже Никиты, что на самом деле было совсем не удивительно. Парень давно вымахал под метр восемьдесят (а если быть точнее, то метр семьдесят семь).       — Ну, я не виновата, что ты столб, — обиженно шикнула Маха, складывая руки под грудью и демонстративно надувая щёчки. Никита только рассмеялся от безумно милого зрелища и крепче прижал Маху.       — Всё равно ты мелкая! — заключил Ник, уже выпихивая Маху с комнаты.       Дмитриев любил одиночество. Не такое, что скребёт по старой серой стене когтистыми ужасными лапами, пугает до дрожи и замирания сердца, нет. Такое уютное, совсем не напрягающее. Одиночество бывает разным. У кого-то всепоглощающая, засасывающая тишина, как в гробу, а у кого-то тихое нахождение с самим собой, уединение, от которого тебе не плохо, а хорошо.       Черноволосый достал из-под кровати свою помятую, скрученную тетрадку. На ней остались следы от кружек с кофе: Никита ставил их туда, когда забывал спрятать. Таким образом он не давал Марине акцентировать внимание на ней, дабы никто не прочитал его сокровенные мысли. Загнутые, порванные тонкие листочки так и норовили взлететь на встречу ветру, а после врезаться в закрытое окно и вернуться к хозяину.       Стряхнув слой пыли, Никита открыл ее на одной из страничек. В этой тетрадке он писал всё: от стихов до набросков песен, от мыслей и собственно составленных цитат до каких-то непонятных рисунков, что были уродливы не по красоте своей, а внутри.       «Не нужно быть любимым, чтобы любить и умирать от этой никчёмной любви».       Эту пометку Ник сделал, когда понял, что беспроглядно влюбился.       Самое ужасное, что может быть в жизни – ожидание. Не важно чего, не важно кого. Важно, то что оно пугает не менее смерти, ведь её мы ожидаем с рождения.       Никита ждал подругу около её подъезда, но та, как и всегда, слишком долго собиралась, не рассчитав времени. И всё бы было не так страшно, если бы не тёплые чувства, которые парень испытает к ней не первый год. Пообщавшись с ней на сайте знакомств, сначала Ник не воспринял затею развивать общение дальше всерьёз. Всё время долго отвечал на сообщения, потому что было банально лень. А потом Полина начала его заинтересовывать. Ему нравилось, что девушка увлекается игрой на барабанах и даже участница местной малоизвестной группы. Как она говорила, название у неё было такое специфическое – "Плавится грязное сердце". Что-то цепляло в нём, но в то же время отталкивало. Длинное, но нестандартное, слащавое, но красивое.       А ещё Полина умела вышивать, причём очень красиво. Девушка отправляла Дмитриеву пару своих работ.       Каждый день он открывал её с новой стороны, узнавая интересные подробности жизни и безвозвратно влюблялся. Влюблялся в её голос, когда она шла выкидывать мусор и записывала ему голосовые сообщения. Влюблялся в её мимику, когда они созванивались по видеосвязи. Влюблялся в родинки на носу, которые разглядел при первой встрече. Влюблялся в порой глупые и бессмысленные шутки, которые были роднее всех родных. Влюблялся, влюблялся, влюблялся...       — Давно ждёшь? — раскрылась дверь подъезда, неприятно скрипнув.       Ник поднял взгляд на девушку, что покорила его. Каштановые волосы, пахнущие арбузным шампунем, небольшая горбинка на носу и веснушки на щеках. Тонкие запястья обвешаны яркими радужными фенечками, а ключицы и шею украшала подвеска в виде половинки сердечка.       — Вообще-то да. Что ты так долго делала? Носки выбрать не могла? — Дмитриев опустил взгляд на белые в чёрную полоску гольфы Полины.       — И это тоже. Я хочу пойти к пруду, тот который рядом с твоей школой, вспомнил? Там уточки плавают, я как раз хлеб взяла, пока мама не видела, — улыбнулась Елагина.       — Понял, понял.       Никита сильно волновался, сегодня он собирался признаться, чего раньше никогда не делал. Говорить о своих чувствах безумно сложно, тем более, если ты раньше этого никогда не делал. Никита не знал как правильно завести тему, чтобы не отпугнуть Полину, не напугать или, что хуже, отвернуть от себя. Возможно, если бы он знал, что чувства взаимны, то сделать этот шаг было бы куда легче.       — Чего ты молчишь, Никита? Ты обычно всегда такой болтливый, что рот тебе не закроешь, а тут тишина гробовая уже несколько минут, что я слышу твоё дыхание. Непривычно так.       — Я думаю. Не знаю, как об этом правильно сказать, — замялся Ник.       — Скажи честно, глядя в глаза. Я так всегда делаю.       — Легко сказать, — вздохнул Ник, поднимая взгляд в небо.       Облака были такими же серыми, как и его глаза. От них веяло теплом, пока его не потушили. Они плыли, плыли, плыли и не останавливались.       — Говори как есть. А что ты хочешь сказать-то? Убил кого-то и надо помочь спрятать труп? Так не вопрос. В стену засунем и никто не узнает. Если, конечно, дом не сгорит, — пыталась перевести всё в шутку Яна, но Дмитриеву было точно не до них.       Если бы я и хотел убить, то только чувства к тебе.       — Я влюбился.       Казалось, что всё в мире остановилось. На пару секунд Ник забыл как дышать и хотелось провалиться под землю и никогда больше не подниматься. Сказать оказалось легко, а вот последствия страшны. От одного только представления реакции Елагиной, Никита хотел бежать. Не важно куда, важно что подальше от неё, подальше от пары карих глаз, прожигающих его профиль.       — Ого! И кто же эта счастливица? Или, может, счастливец?       Полина ничуть не изменилась. Настроение всё также было на высоте, а напряжение Никиты её почти не напрягало.       — Ты.       Теперь они поменялись местами. Никита старался привести сердечный ритм в норму и успокоить бушующее в море чувств сердце, трепещущее в груди и пытающееся выбраться из решётки рёбер. Полина же остановилась, в упор смотря Никите в затылок, пытаясь понять в шутку ли он это сказал или на полном серьёзе. Учитывая, что Никита не был расслаблен, надеяться, что это глупый розыгрыш было невозможным.       — Это неожиданно.       — Я знаю, и ты можешь меня послать или заблокировать везде, чтобы я тебе не звонил, не писал, или кинуть в озеро, чтобы я утонул, потому что я не умею плавать, или толкнуть сейчас на дорогу, чтобы по мне проехала машина, и я умер от перелома позвоночника, или убежать прямо сейчас, чтобы я чувствовал себя уродом, или позвонить дяде и сказать, что я тебя обидел, чтобы он посадил меня в детскую колонию, или...       — Никита, ты что несёшь вообще? Дмитриев, ты в своём уме? Ты мне даже договорить не дал, а что будет дальше в отношениях? Ты будешь..       — Стой! Ты сказала: «в отношениях»?       — И вот опять! И между прочим, да. А ты разве не это имел в виду? Я думала, это был намёк на отношения, видимо, я всё преувеличила, прости.       — Нет! Что ты! Наоборот, всё правильно поняла.       Внутри всё бушевало, кипело, бурлило. Он сделал это? Вернее, он сделал это!       Ещё пару минут назад, признаться в любви для Никиты было самым главным невозможным страхом, а сейчас он встречается...       Встречается! Впервые за всю жизнь! Никита навсегда запомнит этот день одним из самых эмоциональных и главных моментов. Если бы он промолчал, то что было бы дальше? Они бы так и общались дальше, как друзья? Если бы да, то Никита не выдержал бы. Иногда бывает, что чувства льются реками из сердцевин завядшей души, заполняя бесконечные дыры, излечивая их. Тогда жизнь обретает яркий цвет, серый отходит на второй план. На лице сияет улыбка, а внутри так легко, словно камни разбились, остались лишь бабочки трепетавшие под ними.       Никита почувствовал тонкие руки на шее. Рядом, близко-близко оказалась Полина, прижала его к себе. Вдыхая арбузный аромат её волос, Никита полностью сдался, отдаваясь моменту. Он был счастлив как никогда, как ребёнок, которому папа купил желанную игрушку. Полина нежно касалась шеи, едва задевая бледную кожу.       В этот день Никита шагнул в пропасть, поглотившую его полностью без остатка. За каждой улыбкой идёт море слёз. За каждой.       Поморщившись, Никита перевернул страничку. Стих, который он написал просто так. Просто было скучно ночью, и пока все спали Никита черкал ручкой по листу бумаги, пытаясь собрать все пессимистичные мысли в кучу. Этот стих не про Полину, не про какую-либо другую девушку. Просто стих, строчки которого сами забрались в голову и вылились чёрным пятном на страничку.       Может этот стих и не про девушку, но состояние души в нём пропитанное болью, как и сам Никита. «Никто никогда не заполнит пустоту, что осталась после тебя. Никто никогда не поймёт как погано на сердце, когда вспоминаю поцелуи в ключицу, холодные мягкие губы, шептавшие мне: «люблю только тебя». Я обещаю, вспоминать не буду. Лишь напишу пару строк о тебе. В тебе я нашёл отраду, в тебе же погибель сыскал. Отчаянно забыть пытаясь, я раны солью обливал. Сегодня я проснулся и не почувствовал пульс. Неужели я умер без чувств?»       Звук пришедшего сообщения раздался на всю комнату, привлекая к себе внимание. Мария Дмитриева: Ну ты собрался? Я устала тебя ждать уже.

Никита Дмитриев: Куда собрался? Зачем ждать?

Мария Дмитриева: Издеваешься? Мы вообще-то кататься собирались. Ты не пробовал таблеточки для памяти пить?

Никита Дмитриев: А ты можешь посоветовать?) Или забыла как называются?

      Отвечать вопросом на вопрос была лучшая тактика Никиты.       Он и вправду забыл, что обещал погулять. Накинув на самую обычную белую футболку джинсовку, Ник подошёл к зеркалу. С того дня он больше никогда не зачесывал волосы назад. Эта укладка ему очень понравилась, но чтобы избежать ненужных воспоминаний он перестал так делать. Сегодня пора вернуться в прошлое, дать ему хорошую затрещину.       — Ты как на свадьбу. Сомнительная, правда, из тебя невестка, но и такая сойдёт.       — Я тебя сейчас великом ударю, — придерживая свой красно-черный велосипед, в шутку пригрозил Никита.       Маха лишь закатила глаза и тяжело вздохнула.       Никита очень странный человек. Со странным поведением и характером. Сложность его кроется в самом сердце, что заперто на чугунные замки и покрыто легкой корочкой льда, что никак не треснет, не даст теплу выбраться наружу. Холодная льдинка застряла в нём, и никак не найдётся Герда, что сумеет его растопить. Холодный мальчик, желающий любви.

──── ♢ ────

      Смех. Смеялась Маша, смеялся и Никита. Лёгкость на душе, белым пером разлеталась по телу. Давно не было так хорошо.       Х о р о ш о.       Эфемерное понятие. Оно то есть, то его нет. Поймать его - большое счастье, но удержать не получится: вырвется, поцарапает тонкие ручонки и крылом по лицу ударит. Хорошо бывает даже когда плохо.       Люди по своей натуре эгоисты. Такими родились, такими и проживём. Нет, не стоит вешать обвинения, разбрасываться оскорблениями. Думать о себе – нормально. Ненормально не думать о себе. Эгоистичные люди чаще всего счастливы по-настоящему. Видимо Никита, очень уважительный человек, раз так редко бывает счастливым.       — Ты где там? Отстаешь, мелкая! — громко говорил, даже кричал, Никита. Маха ехала где-то сзади, объезжая людей и кочки – боялась ненароком наехать на какого-нибудь полу-дремавшего человека, идущего с работы. Из-за этого пришлось сбавить скорость и смотреть в оба. Никита был проще. "Сами обойдут", — говорил парень. Специально наезжать на кого-то он не собирался, а вот Маша со своей благодетельностью так и не заметит, как столкнёт кого-то, объезжая другого.       — Давай посидим уже? Я устала.       Никита остановился. Остановилась и Маха. Устало плюхнувшись на скамейку, закинула руки на спинку и опрокинула голову чуть вниз, восстанавливая дыхание. Никита ухмыльнулся. Сама же так хотела поскорее пойти прогуляться, а в итоге и часу не прокрутила педали. Хлюпенькая.       — Кстати, Никитос, а что это ты имидж сменил? Прошла любовь, завяли помидоры?       Дмитриев сжал губы, прикусывая. Маша знала, что это его больная тема. Знала, но решила надавить. Не специально. Случайно, но метко. Как же часто мы делаем больно другим, не замечая этого. И чаще всего родным. От родных всегда больней всего получать в спину острые ножи, окрашенные кровавыми красками жизни.       — Типа того, — ответил Ник, когда понял, что слишком долго молчит.       — Если хочешь поговорить, то давай. Я могу помочь.       Никита вздохнул. Говорить, говорить, говорить. Все равно же легче не станет. Или Дмитриев просто не говорил с тем, кто разделит его боль, заберёт чуточку себе и протянет руку в заросли ужасных мыслей.       — Да что говорить. Просто решил вернуть старую прическу. Мне она нравится. Про Полину я уже давно забыл, она – прошлое, там и останется. Она поступила со мной, как с последней тварью. А я любил. По-настоящему любил. Мои чувства растоптали и размазали по асфальту. Собрать их уже не получится. Так что я просто живу дальше.       — Ужасно, когда разбивают сердце. Я хочу чтобы у тебя всё было хорошо. Должна же найтись девушка, что полюбит тебя. Ну или парень, на крайний случай. Ты только не плачь, ладно? — Маша неуверенно шептала, и даже пошутить попыталась. Обнимая Ника за плечи, сестра касалась кожи на шее от чего пробегали мурашки.       Она так же обнимала.       — Ладно.       Как не хорошо врать.