Про вред котлет и пользу веников

Кому в голову пришло снимать домик у озера? Если бы Тео был частью компании, хотя бы частью культуры, он бы понял логику. Ехать в дикие места, чтобы там напиться, намыться, а утром отправиться в лес на шашлыки. Нет, подобный экстрим с отдыхом не вязался. Снег по колено не то же самое, что пляж Калифорнии. Собственно, никто и не требовал напиваться, париться и на лыжах гулять. Тео честно пытается вспомнить, как вышло, что его, разумного, добропорядочного, заманили туда, куда заманили. Ведь планы имел царские, шел, как и положено, нахмурившись, натянув тяжелую шапку чуть не до носа. Липкий снег превращал поход до магазина в невероятно сложный квест с препятствиями. Кто-то окрикивает, да так бодро и уверенно, что Тео оборачивается на звук всем корпусом. Ноги на льду разъезжаются, падение неминуемо, а грацией как не пахло так и не пахнет. Любовно выбранные продукты вылетают из моментально порвавшегося пакета. Не успевшего очухаться Тео подхватывают под руки и тащат в неизвестном направлении. Странно, что по голове не бьют и держат не сказать чтобы грубо. На Тео обрушивается поток вопросов, и все они каким-то образом связаны с выпивкой: — Мишаня, тебя нам послала судьба. Пил? Скажи что не пил! Ты же у нас огурец! Ты огурец, Мишаня? Прояснилось, кем бы ни были похитители, учатся они с ним, у других мозгов не хватит превращать громоздкое «Теодор» в мягонькое «Мишаня». — Там в пакете что-то звякнуло. Мишутка, бухал, сознавайся? Стыдно сказать, но шампанское, которое Тео хотел употребить уже вот через час, лежало в паре метров от него, разбитое. Зеленое стекло красиво поблескивало в свете фонарей, мерзлые пельмени грустно выглядывали из пакета. Хорошие были пельмени, проверенные, не бумага с луком. Голоса свыше продолжали допрос с пристрастием: — Брат, мы в патовой ситуации, выручай! Дело жизни и смерти, вот те крест! — Я не понимаю... — У тебя права с собой? — С собой. У Тео все с собой: паспорт, водительское, вид на жительство, справка о смене гражданства. Полицейские любили останавливать и выписывать штрафы, когда Тео был моложе. Один раз даже сопроводили в участок, заподозрив в нем террориста-шпиона-подрывателя. Один раз, а неприятный осадок остался, вместе с привычкой носить ворох бумаги для перестраховки. — Миша, ты должен нас всех выручить. Бронь пропадает, машина без водилы. Мы тут все уже того... начали праздновать. Про «начали праздновать» Тео более чем понял. Столько внимания, трепетности и учтивости в его адрес по трезвости не сыпалось никогда. Он был чужим и своим положением особо не тяготился, мог послать, уйти восвояси. С другой стороны, провести вечер в одиночестве, в окружении трех мандаринок, или попытаться наладить контакт. Да и нужно немного, вести машину. — Хорошо. Мне надо продукты занести. — Какие продукты. Суй в багажник, ну я тебя прошу, Миша. Мы в говно, а там сауна, девочки! Чья-то дача в глуши, окруженная лесом с одной стороны и озером с другой, да орава пьяных первокурсниц. Вот что подразумевалось под «сауной» и «девочками». Почти не соврали. Пустая дорога радовала, но стоило свернуть в заветный лесок, пассажиры все как один вспомнили, что они крещеные, и начали молиться. Жалобные лепетания прекратились, как только проехали через шлагбаум. Просто шлагбаум в снегу, который кроме прочего надо было поднимать вручную. Каким местом думали архитекторы, от чего защищали территорию, никто не понимал — забора нигде не значилось, будки со сторожем тоже. Подниманием увесистой бандуры занимались все вместе. Пальцы липли к металлу, и остаток дороги Тео искренне ненавидел все шлагбаумы земли. Подъезжая к коттеджу, Тео заблаговременно посигналил, заблаговременно и зло. Не прошло и пары секунд, из дверей высыпалась шумная толпа, которая только и делала, что ждала их. Не меньше пятнадцати человек. Знакомые лица, знакомые голоса и улыбки, только светлее, добрее, чем при свете дня. Они вытаскивали угрюмого водителя, трясли за плечи и зачем-то пытались обнять. Тео хотел вернуть ключи от машины. За машину он переживал, даже подумывал отогнать подальше от порога. Зная размах новогоднего кутежа, малышку могли поджечь, облевать или поцарапать. Он так увлекся, представляя будущее транспорта, что не заметил, как толпа рассосалась. Только один стоял, кутаясь в черное пальто. Ждал. — Ха, да ты горячий парень. Горячий. Тео оставил куртку в машине и стоял в верхней одежде, пока ветер облизывал его со всех сторон. — Мне бы такси... — Связь тут не ловит. Оставайся, горячий парень. Может, называть тебя Поттер? Его звали Борис, в честь великого русского князя. Или не великого, или не князя. Тео запутался уже минут через пять, а Борис продолжал тараторить на трех языках попеременно. Было в его повадках что-то хозяйское: люди расступались, давая дорогу, смотрели вслед с ужасом и трепетом. Он шествовал мимо, ворон в теле человека, мудрый падальщик, с которым шутки плохи. От Бориса почти не пахло алкоголем, разве что водкой, пополам с ментолом — он, в отличие от большинства, умел пить и разговаривать. Его глаза были жадными и добрыми, словно ты один в мире интересен, важен, необходим. Борис вел свою жертву через толпу, незаметно выведав, что Тео — это Теодор, а никакой не Тедди, не Мишаня, не Поттер! Что никого Тео не знает и собирается спать сразу после курантов, а утром уехать с первыми петухами. Собирался, очень собирался, но в процессе сборов шел послушно, хвостиком, как на привязи. Борис то и дело оглядывался через плечо, не чтобы проверить, чтобы в очередной раз сверкнуть черными глазами. Заиграла музыка, заводная и бурлящая, шли в пляс даже те, кто пребывал в глубоком нокдауне. Борис мешал коктейли, непрофессионально, но с душой, травя немыслимые байки о путешествиях. У него обнаружился дар юмориста, правда, добрая часть шуток заканчивалась смертью главных героев. Над ними Тео смеялся громче всех, искренней и дольше. — Номер дай, Поттер! Пока я в состоянии что-то писать. — Я же сказал... — Номер диктуй. Тео не уверен, что продиктовал правильно — напитки, изготовленные Борисом ударили в голову быстрей, чем ожидалось. Тео отплясывает в толпе и любит толпу, она становится родной и знакомой. Самый родной и знакомый Борис умудряется притиснуться вплотную, отсекая остальных. Так удобней кричать заезженные песни друг другу в лицо, кружить, сцепившись локтями. Закадычные друзья, познакомившиеся два часа назад. От танцев алкоголь немного выветривается, ровно настолько, чтобы подумать о комфорте. Борис стаскивает с Тео неудобный свитер, а затем довольно присвистывает. — Вы посмотрите, а у Золушки то бальное платье имеется. Надо снять. Потом орет в воздух так, что эхо расходится предупреждающими выстрелами: — Мы в баню, к нам не ходить! Про баню все как раз забыли. А Тео идея с баней очень нравится. Оказывается, он в ней ни разу не был. Борис терпеливо объясняет, что у бани есть предбанник и там Тео разденут догола. Бояться-стесняться не надо ни капельки. — И ты голый будешь? — Я сегодня банщик. Трусы оставлю. — А потом что? Борис вдохновенно продолжает инструктаж: потом исколотят веником, но заявление в полицию нести не придется, потому как бить веником по банному уставу положено. Не замолкая ни на минуту, Борис ловко расстегивает пуговицы на мокрой от пота рубашке. Тео с взлохмаченной головой сначала улыбается, а потом плачет, но это ожидаемо. Чужие пальцы ловко вытирают слезы, как себе. Пальцы смещаются к запястьям, заставляют подняться, и перечить невозможно. Тео укладывают на широкий полок, мнут напряженные плечи, так что мурашки бегут от затылка до пяток. — А это зачем? — Бонус хорошим волшебникам. Тео теряется во времени, его измученное тело поливаю водой, моют голову, шоркают спину колючей варежкой. Хлещут тяжелым веником, им же гладят, попеременно. Тео не хочет открывать глаза, у него в голове нет ни одной приличной мысли — одна порнография. Наконец сладкая пытка подходит к концу. Борис говорит, что забыл сменную одежду. Он просит Тео не уходить никуда, а Тео врет, что никуда не уйдет. Ему кажется, что это сон, прекрасный сон. Поэтому он идет по снегу, а ногам почему-то горячо. И вот кромка воды, она манит, она черная, словно глаза Бориса. А что плохого в том, чтобы нырнуть в них и погибнуть. Это ли не Хэппи Энд?