Зависимость

*** Кира

Последние дни недели оказались адом, виной которому был этот чертов оборотень. Что на него нашло? Что случилось? Какой винтик в его голове сошел с резьбы? Но эти взгляды… они прожигали меня насквозь, преследовали, куда бы я ни пошла! В университете он словно тень следовал за мной. После того злополучного дня с мячом, я начала замечать его взгляды на парах: тяжелые, хмурые, отворачивающиеся, чтобы тут же вернуться вновь. Я начинала бояться. Бояться его невысказанных мыслей, его непонятного гнева. Эти взгляды на его тренировках, когда мы с Лори сидели с кофе, заставляли меня замирать. Когда я делилась своими страхами с Лори, она лишь пожимала плечами, с улыбкой предполагая: “Может, ты ему запала?”. Я отмахивалась, смеясь над этой нелепой мыслью. Я не в его вкусе. Он общается с богинями, высокими и пышногрудыми, а я – просто гном на двух ножках. Но почему он так смотрит? Апогеем стал тот кошмарный день в пятницу. После звонка, когда я собирала свои вещи, я увидела, как он идет ко мне, кулаки стиснуты, взгляд полон угрозы. Сердце оборвалось и ухнуло в пятки, готовое бежать первым. И я побежала. Как трусливая мышь вылетела из кабинета, спасаясь от оборотня. Не знаю, что он хотел сказать, но этот взгляд… я просто не могла рисковать. И он еще окликнул меня! Я сбежала, пропустив последнюю пару, зная, что он там будет. Нашла Лори, чтобы украсть ее с последней пары. — Ты серьезно сбежала? — смеялась она. — Я думала, он меня съест! Ты бы видела его взгляд! Мое сердце чуть не убежало раньше меня! Лори не могла остановить смех, а я смотрела, как девушки, наряжаясь к вечеринке, сновали туда-сюда. – Может, вообще не идти? — Да ничего он тебе не сделает, чего ты так боишься! — Лори подтолкнула меня. — Развеешься, выпьешь, может, даже осмелишься заговорить с ним. Пошли, выберем тебе наряд! Она потащила меня в комнату, тяжело вздыхая над скудным содержимым моего гардероба. — У тебя что, одни кофты и джинсы? Где платья? — Я не думала, что тут будут вечеринки. У меня только парочка. — Показывай! — Лори вытащила из меня оранжевое платье с золотым поясом. Она скривилась. Потом попросила примерить второе. Это платье было чуть выше колена, черное, с красной юбкой, переходящей в черный цвет книзу, и ажурной отделкой на груди, сквозь которую проглядывал лифчик. Лори одобрительно кивнула и завязала пояс. Велела сделать макияж и побежала переодеваться. Я села перед зеркалом, выпрямила волосы, сделала стрелки. Как же я с ними намучилась! Вторая никак не хотела получаться. Я уже хотела все смыть, но первая вышла идеально. Пришлось терпеть. Собравшись, я вышла в холл и увидела девушек на шпильках, громко смеющихся и спускающихся по лестнице. Лори была в облегающем черном платье и на высоких каблуках, рядом с ней я чувствовала себя еще ниже. Я надела толстые каблуки, но все равно осталась коротышкой. Комплексы тут же дали о себе знать. – Ну, что, вперед – навстречу новым безумствам? – Ага, прямо на свою бедную пятую точку, – мрачно отозвалась я, чувствуя, как тоска сдавливает горло. Мы выскользнули из общаги и помчались по аллее вправо, к обители мальчишек. Их общага, как назло, оказалась чуточку лучше нашей девчачьей конурки. Даже на улице, за приличным расстоянием, ревела музыка, словно раненая зверь, а в воздухе висел густой смог сигаретного дыма. Кто-то курил, кто-то просто стоял, разговаривал, устав от оглушительного шума внутри. Мы опоздали всего-то на час, но каждый миг казался мучительной вечностью. Войдя внутрь, я опешила от размеров этого муравейника. На фоне нашей дыры, мальчишеская общага казалась настоящим дворцом. Просторно, шумно, пульсирующая энергия, от которой хотелось бежать без оглядки. Холл был огромным, словно специально созданным для бурных сборищ, с огромными колонками, грозно возвышающимися возле лестницы и у выхода. Направо толпился народ, словно стадо обезумевших бизонов – танцпол, диджей, ковыряющийся в своем ноутбуке, колонки ростом с него самого, и в центре этой вакханалии – танцующая, обезумевшая молодежь. Возле стены приютились два измученных жизнью дивана и столик, а у окна – унылая площадка для пинг-понга. Слева же – еще одно огромное пространство, отдаленно напоминающее наше, с потрепанными диванчиками, пуфиками и огромным телевизором, который, казалось, вот-вот рухнет под натиском всеобщего безумия. Там было чуть меньше людей, и, о чудо, Лора заметила на столе алкоголь! Словно утопающий за соломинку, я бросилась туда, жадно хватая бутылку коньяка. Две рюмки обожгли горло, принося лишь кратковременное забвение. К нам присоединились Клэр и ее подруги, и тут же, словно коршуны, набросились на меня с расспросами о парнях. Воспоминания о нашем недавнем разговоре пронзили меня, словно ледяной кинжал. Я попыталась незаметно исчезнуть, усаживаясь на какой-то одинокий пуфик возле огромного стеклянного окна. Пыталась разглядеть в пляшущих тенях за стеклом хоть что-то общее со своим собственным отчаянием. Люди на улице громко смеялись и что-то обсуждали, словно жили в каком-то другом, параллельном мире. Лора предложила потанцевать, но я отказалась, чувствуя себя раздавленной и опустошенной. Сказала, что еще недостаточно пьяна для этого балагана. Она пожала плечами и растворилась в толпе, пообещав скоро вернуться. Холл и две огромные площадки были разделены лишь небольшими арками, без дверей, словно я оказалась в клетке, откуда нет выхода. И что я тут забыла? Ну, хоть ликер вкусный, клубничный… Я потянулась за очередным бокалом, и увидела, как Глория уже вовсю флиртует с каким-то парнем. Так, так… кажется, теперь я обречена провести этот вечер в гордом одиночестве, захлебываясь в собственном отчаянии? Я сделала глоток ликера, чувствуя, как тоска с новой силой сдавливает горло. — Одна? — Голос Маркуса резанул по ушам, словно осколок стекла, заставив меня вздрогнуть и едва не расплескать напиток. Я обернулась, испепеляя его взглядом, а он, как ни в чем не бывало, держал бокал с выпивкой. — А тебе какое дело? — С вызовом вздернула я бровь, наблюдая, как на его лице расцветает самодовольная улыбка. Мелькнули острые, почти звериные клыки… У оборотней всегда такие? Неприятно будет об них порезаться… когда целуешься. Стоп! О чем я вообще думаю?! Никаких поцелуев! Просто вдруг представилось, что это, наверное, больно. Черт! — Ну как же? Стоишь тут одна-одинешенька, словно молишь: "Ну подойдите же, поговорите со мной!" — передразнил он, но в его пародийном голосе не было ни капли моего. Совсем! — А вот и нет. Подруга пошла танцевать, — отрезала я. — Или флиртовать с парнями, — хмыкнул он, а я, отвернувшись, потянулась к бутылке с ликером. — А тебе не хочется уединиться? — Его рука вдруг легла на мою талию, и сквозь тонкую ткань платья меня словно пронзило разрядом тока. Я замерла, оглушенная его наглостью. Неужели он принял меня за легкодоступную? — Нет, — выпалила я, сбрасывая его руку. Развернувшись, я увидела, как он наклонился, опираясь ладонями о стол позади меня, словно заключая в клетку. — Да ладно тебе, чего ломаешься? Мы взрослые люди. Я хочу тебя. Ты мне нравишься. Почему бы нам… — Меня захлестнула волна ярости. Что со мной не так? Я вызывающе одета? Я дала ему хоть малейший повод думать, что готова переспать с первым встречным?! Господи, ну почему эти идиоты думают только членом?! — …не пойти в уютное местечко и не заняться чем-нибудь приятным? — Во мне словно взорвался вулкан. — Катись к черту, — процедила я, толкнув его в плечо. Но он даже не шелохнулся, словно моя злость только распалила его желание. — Я не шлюха, ясно? И не собираюсь спать с такими козлами, которые думают не мозгами, а тем, что у них в штанах! — Я заметила, как напряглись его руки, сжавшись в кулаки, как он прикусил щеку изнутри, прожигая меня яростным взглядом. — Да ладно, малышка, не упрямься, — прорычал он. Какая наглость! Решив, что это единственный способ заставить его отступить, я выплеснула ему на футболку содержимое бокала. Он отшатнулся, ошеломленный. — Ой, прости, рука дрогнула, — лукаво улыбнулась я, пожимая плечами и ставя опустевший бокал на стол. Один ноль в мою пользу. Уверенно обойдя его, я направилась прочь. Как ни странно, никто вокруг, казалось, не обратил на нас внимания. Но в следующую секунду чьи-то руки подхватили меня и закинули на плечо. Твою мать! Что он творит?! — Отпусти! Немедленно отпусти! — завопила я. Но он, не обращая внимания на мои крики, уверенно потащил меня вверх по лестнице. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Неужели он собирается меня изнасиловать? Неужели? — Помогите! — Мои крики тонули в оглушительной музыке. Да что он себе позволяет?! Мало того, что предлагает такое, так еще и решил просто насильно взять? Да он псих! Я начала колотить кулаками по его спине, ощущая, как напряжено его тело, словно высеченное из камня. Он немного поправил меня, когда мы миновали ступеньки и свернули за угол, скрываясь от толпы. — Я буду кричать, слышишь?! — предупредила я. — А я кричу громко! — Сработало! Он опустил меня на пол, и я, наконец, почувствовала под ногами твердую землю. Тут же отскочив от него, я с ужасом увидела его яростный взгляд. — Не смей так больше делать, — прорычал он. — Всё! Оставь меня в покое! Не знаю, что с тобой творится, но ты явно перебрал. Просто исчезни из моей жизни, я не хочу делить с тобой постель, я… — Я пыталась вырваться, но его руки, словно стальные кандалы, вцепились в мои плечи, пригвоздив к холодной стене. И как назло, в этом проклятом коридоре ни души! Что за злой рок? В следующее мгновение из его груди вырвался утробный рык, и его губы, грубые и властные, обрушились на мои. Мой взгляд застыл в немом ужасе. Казалось, глаза сейчас выскочат из орбит! Что он творит?! Я чувствовала, как его губы, пропитанные горьким привкусом коньяка, терзают мои, словно дикий зверь свою добычу. Его язык настойчиво, дерзко скользил по моим губам, проникал за зубы, словно моля о доступе, требуя близости. Мое сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Мозг отчаянно метался, ища выход из этого кошмара. Инстинктивно мои зубы сжались, а руки уперлись в его грудь, пытаясь оттолкнуть его, освободиться. Но он стоял, словно монолитная скала, непоколебимый, неумолимый. В отчаянии я ударила его в грудь, и он слегка отшатнулся. В ту же секунду, повинуясь безумному порыву, моя рука обрушилась на его щеку с оглушительной пощечиной. Я вложила в этот удар всю свою ярость, весь свой страх. И вскрикнула от острой, обжигающей боли. Казалось, что я ударила не его, а саму себя, сломав руку. Я поняла это, когда увидела, что он даже не вздрогнул, не пошевелился от моего удара. Я закусила губу, и горькие слезы брызнули из глаз, обжигая кожу. Я сжала свою руку, чувствуя, как кость предательски хрустнула. Вывих! — Черт! — обеспокоенно пробормотал он, протягивая ко мне свои большие, грубые ладони. — Дай я посмотрю… Но я отшатнулась, оттолкнула его от себя. — Ты конченый придурок! Не смей ко мне прикасаться! Идиот! — крикнула я, захлебываясь от злости и обиды. Я видела, как он виновато опустил взгляд. Что с ним такое? Не знаю и знать не хочу. Не буду даже пытаться понять. Сейчас все мои мысли были только о моей руке. Что если она посинеет? Что если отвалится? Я сорвалась с места и убежала от него, слыша лишь, как мое имя эхом отдается в его голосе. Выбежав из дома, я услышала, что он все еще преследует меня. — Я же сказала, отвали! — закричала я, идя по темной аллее, слыша его тяжелое дыхание за спиной. — Дай мне помочь тебе, Кир! — умолял он. — Ты уже отлично помог! — Я вытерла слезы, пытаясь понять, почему чертова рука болит так невыносимо. Кажется, и правда вывих. — Черт, ты сама виновата! — неожиданно огрызнулся он, сваливая вину на меня. — Что?! Это ты ненормальный, стал приставать ко мне! — А зачем было выливать на меня ликер?! — Да потому, что ты не понял моего отказа! — Я разозлился! — Да ты просто ненормальный! Отвали от меня! — Мы орали друг на друга во всю глотку, словно два сумасшедших. Я уверена, что нас слышал весь район. Развернувшись, я быстрым шагом направилась обратно к зданию женского общежития. — Я же не виноват в том, что ты ударила меня! — Ты меня поцеловал! Насильно! — возмущенно выкрикнула я. — Ну и что с того? — Да катись к черту! — Ну зато теперь будешь знать, как поднимать руку на оборотня! — Он подошел ко мне вплотную. — Ты идиотка, человеческие удары для нас как комариные укусы. А у тебя явно вывих. Не хочешь, чтобы я помог тебе, позволь хотя бы довести тебя до медпункта! — крикнул он. Я вжалась в плечи, чувствуя, как боль и обида душат меня. Я молчала, как немая рыба, потеряв дар речи. Кто же знал, что, ударив оборотня, можно сломать себе что-нибудь? Хоть бы кто предупредил! Теперь я думаю, почему у нас в расписании нет лекции «Все об оборотнях». Там хоть бы сказали, что не стоит кидаться на них с кулаками, особенно девушкам. Он схватил меня под локоть и быстрым шагом повел в сторону университета. Там, кажется, был медпункт. Насколько мне известно, он работает круглосуточно. Добравшись до университета, мы вошли в холл первого этажа и направились к самой дальней двери – там располагался медпункт. Постучав и услышав усталый голос медсестры, мы робко вошли внутрь. — Что на этот раз? Опять кто-то перебрал и мучается от отравления? Эти вечеринки меня скоро сведут в могилу, — с тяжелым вздохом произнесла женщина. Русые волосы аккуратно подстрижены под каре, белоснежный халат, довольно молодое, но уже уставшее лицо, и добрая улыбка, в которой читалось понимание, что молодежи иногда нужно отвлечься. — Вывих, наверное, не знаю точно, — виновато пробормотал он, подводя меня к медсестре и бережно усаживая на стул рядом с ней. — Давай посмотрим, что тут у нас, — она нежно взяла меня за руку, сначала внимательно осмотрела, а затем осторожно прощупала каждый участок. — Небольшой вывих, сейчас подожди, — нащупав нужную точку, она крепче взяла мою руку, — Будет немного неприятно. — И тут же резко дернула на себя. По маленькому кабинету разнесся оглушительный хруст, эхом отдавшийся в моей голове. Я не сдержала крик от адской боли: и это, по ее мнению, всего лишь "немного неприятно"? Слезы вновь хлынули из глаз, и я с отчаянием осознала, что этот чертов оборотень все еще стоит рядом, свидетель моей слабости. — Ну, не плачь. Как ты умудрилась так вывихнуть руку? — Упала. — Да уж, постаралась. — Я бросила испепеляющий взгляд на Маркуса, но он лишь отвел глаза, словно провинившийся пес, не смеющий поднять взгляд. — Ладно, сейчас я туго перевяжу, чтобы, не дай Бог, снова не вывихнула. Сильно не напрягай руку, и вообще, желательно беречь ее. Гипс не нужен, все-таки это всего лишь вывих, но боль еще будет ощущаться. Я дам тебе мазь, будешь наносить утром и вечером, и через неделю все пройдет. — Она попросила назвать имя и фамилию, записала их в огромную тетрадь, протянула мне коробочку с мазью и, словно избавляясь от лишней обузы, поспешно выпроводила нас из кабинета. Я вышла из корпуса университета и медленно побрела по аллее, чувствуя, как за мной вновь волочится эта тяжелая поступь. Почему он ходит за мной, словно бездомный пес, ищущий приют? Резко развернувшись, я взглянула прямо в глаза Маркусу. — Что еще? — Ничего, просто иду в общагу, — тихо произнес он. Я отвернулась и продолжила свой путь, понимая, что мой вопрос был глупым – от университета до общежития всего одна длинная аллея. — Прости, — услышала я после долгого молчания. Ну, хоть извинился, и на том спасибо. — Ты прощаешь? — тут же задал вопрос оборотень. Я долго молчала, собираясь с мыслями. — Слушай, я не знаю, что у тебя там в голове творится. Я тебя прощу, но, пожалуйста, просто не подходи ко мне больше, ясно? — выпалила я, повернувшись к нему лицом. Он стоял, опустив голову, словно провинившийся мальчишка, осознающий свою вину. Но, черт возьми! Это не делает его невиновным! Да я даже не из-за вывихнутой руки так злюсь на него, как из-за этого поцелуя и его бесстыдного предложения переспать. Словно меня окатили грязной водой и повесили табличку "Шлюха". Именно так я себя ощущала. Развернувшись, я вошла в здание общежития и захлопнула за собой дверь. Удивительно, он даже проводил меня до самого порога. Не понимаю его и не хочу понимать. К черту все, пусть просто не приближается ко мне.