Зависимость

*** Маркус

— Держи, — я протянул ей чашку кофе, только что выстраданного у этого бездушного автомата. Бог весть, сколько сахара ты любишь, но я положил две ложки — наши пальцы соприкоснулись, и эта случайная искра пронзила меня током, заставив сердце бешено застучать в груди. — Спасибо, — прошептала она. — Может, присядем? Не стоять же тут столбом… Я кивнул, указывая на одинокий столик на улице, обычно оккупированный студентами во время перемены. — Итак, сколько ложек сахара ты кладешь в кофе? — спросил я, когда мы уселись, и она одарила меня робкой улыбкой. — Почти угадал. Я жуткая сладкоежка, так что три. — Сладкоежка, значит? — Обожаю сладкое! А ты разве нет? Кто же не любит сладкое? — Она нахмурилась в притворном недовольстве, и это показалось мне невыразимо трогательным. — Ну, я не особо… у меня от сладкого зубы ноют. А для волка клыки — это как… — Я запнулся, подбирая слова. — Сокровище — лучше ничего не придумал, да? — Совсем-совсем не ешь сладкое? — Почти… только в исключительных случаях — честно, просто не выношу эту зубную боль. Кира нервно метала взгляд, то на рукав кофты, то на кофе, то на стол, упорно избегая зрительного контакта. Почему? Не знаю… хотя румянец, заливший ее щеки, говорил о многом. То ли смущение, то ли холод играл с ее кожей. Но только сейчас я заметил эти черты, которые так пленили меня. Вопреки моим предпочтениям, ее миниатюрность казалась невероятно милой. Она едва доставала мне до плеча. И эти чистые, зеленые глаза… иногда я замечал, как свет в них меркнет, становясь темнее. Это означало, что она злится или что-то ей не нравится. Да, за столь короткое время я уже научился читать ее настроение, расшифровывать движения. Вот, например, сейчас: она теребит рукав кофты, разглядывая его с каким-то смущением. Она делала так, когда не знала, что сказать, или когда к ней подходили назойливые парни из других компаний. Тогда я готов был разорвать в клочья любого, кто приближался к ней ближе, чем на полметра. — Как ты узнала об оборотнях? — спросил я внезапно. Она нахмурилась, вопросительно изогнув брови. — Ну… произошла одна неприятная история. — Она коснулась плеча, слегка почесала его, затем сжала руку, словно пытаясь отогнать от себя что-то. Вновь этот страх в ее глазах, тот же, что и тогда… Кто-то причинил ей боль? Что с ее плечом? Почему она то и дело хваталась за него или почесывала, как сейчас? Мне чертовски хотелось узнать, но давить на нее было нельзя. Я боялся еще больше ее отпугнуть. — Прости, не хочешь говорить — не надо, в другой раз, — солгал я. Нет, мне до безумия хотелось знать, что произошло, но я сдерживал себя из последних сил. С самой первой встречи я держал зверя внутри на коротком поводке, чтобы не наброситься на нее, как голодный волк, не поцеловать, не обнять, хотя вся моя сущность кричала об этом. Мой зверь требовал этого, я хотел этого… объятий, поцелуев… мне не хватало простого общения, простых узнаваний. Мне хотелось большего, здесь и сейчас. Но я твердил себе: нельзя, нельзя нападать вот так! А вдруг только напугаю? Не хочу снова видеть этот испуганный, до дрожи в коленях, взгляд. — Да ничего, может быть, потом… Просто не хочу об этом вспоминать, — она наконец улыбнулась мне в глаза, замерла на мгновение и снова отвела взгляд. — Почему именно маркетинговый факультет? — Ну… отец держит фирму, я должен типа унаследовать это все… В общем, я из семейства богачей, как ты поняла. Пришлось пойти на маркетинг, чтобы хоть что-то понимать в финансах и бизнесе. — Говоришь так, будто тебе на все это наплевать. — Так и есть, — пожал я плечами. — Я никогда не любил все это. Нет, деньги — это хорошо, и я пользуюсь ими, как могу. Я имею в виду, что ненавижу это наследие, упреки родителей по поводу того, что я раздолбай. — Ну, родители хотят для тебя лучшего. — А откуда им знать, что мне нужно? Они не спрашивают меня, не учитывают мое мнение, почти никогда. Поэтому я и свалил сюда, лишь бы не доставали меня. А чем занимаются твои родители? — Мама — менеджер, а папа — шеф-повар в ресторане. Ничего особенного, — произносит она, делая глоток кофе. — А отношения? Ну, с родителями. — Гораздо лучше, чем твои, не в обиду, — мы обмениваемся улыбками. — Иногда они жутко настойчивые и чрезмерно заботливые, что порой раздражает, но в целом мы очень дружны. — Это хорошо. — Не завидуй! Иногда это просто кошмар. Мама на выходных завалила меня кучей ненужной теплой одежды, которую я уже года два не ношу, и бабушкиных свитеров подкинула. Это ужас, ты бы их видел! — Ну, может, еще увижу, если ты их наденешь. — Ни за что! Уж точно не в универ, чтобы позориться, — мы смеемся, но тут ее пробирает дрожь от очередного порыва ветра. Лишь сейчас до меня, как до самого бестолкового существа, доходит, что у меня-то температура выше, и я не мерзну даже зимой, а она — просто человек. Как же легко я забываю, что она — всего лишь человек. — Ты замерзла? — тут же выпаливаю я. — Нет, не сильно, — врет она неумело, ведь все ее тело покрывается мурашками, а зрачки на мгновение сужаются. — Пойдем пройдемся, — я не акцентирую внимание на ее лжи, да и видно, что ей неловко. Но как эту неловкость развеять? Я же вроде ничего особенного не делаю, просто общаюсь с ней. Не понимаю я этих девушек совсем! Может, я снова что-то делаю не так? Я снимаю свою кофту, оставаясь в футболке, и протягиваю ей: — Держи. — Она смотрит на меня удивленно. — Мне не холодно, не стоит, — она отмахивается руками, мило отказываясь. — Послушай, ты можешь легко обмануть обычных людей, — я подхожу к ней ближе и накидываю кофту на ее плечи. — Но не оборотня. Мы чувствуем ложь по биению сердца, даже по запаху. Он меняется, когда человек лжет: учащенное сердцебиение, суженные зрачки — незаметно для обычного глаза, но не для оборотня. Поэтому, просто одень. — Она протягивает руки в рукава кофты, и румянец вспыхивает на ее щеках еще ярче. Мило, и ресницы такие длинные, свои… Не нарощенные, как у большинства. Мило и естественно. Удивительно, что еще остались такие естественные девушки. На ней почти нет макияжа, только брови слегка подведены карандашом — идеальные брови. Я застегиваю молнию на кофте, и она поднимает голову, наконец-то смотря мне в глаза. — Спасибо, — ее губы слегка пухлые, особенно верхняя, и я замечаю едва заметный шрамик на щеке. Маленький, почти невидимый. Я нежно касаюсь его рукой. — Мальчишки во дворе толкнули, и я упала прямо в кусты, сильно поцарапалась об ветку. Шрам остался, — говорит она. Я бы этих мальчишек на винегрет пустил, причем с огромным удовольствием. Я наклоняюсь ближе к ее губам, и кажется, я снова теряю рассудок. Я хочу большего, да и всегда, наверное, буду хотеть, но она делает шаг назад, опуская глаза к земле. Снова спугнул? — Пойдем лучше обратно, уже поздно. Мне еще нужно повторить материал по истории, завтра контрольная, не забыл? — Да, конечно. Я провожу, — предлагаю я, и она кивает в знак согласия. Она делает первый шаг, оставляя за собой аромат лесных ягод — приятный, дурманящий. Я преодолеваю расстояние между нами в два шага и иду рядом, как можно ближе. Мне этого мало, но я не буду давить, не хочу обидеть или напугать. Остановившись возле женской общаги, я ловлю себя на мысли, что хотел бы провести с ней еще немного времени. — Ну, пока, до завтра, — говорит она, устремив взгляд на меня, но вдруг, вспомнив что-то, снимает кофту: — Спасибо. — Она протягивает ее мне. Я беру кофту, касаясь ее уже теплых рук, и электрический разряд пронзает позвоночник, вызывая мурашки. Неужели это всегда будет так? — Да не за что, — я улыбаюсь, замечая, как румянец заливает ее щеки. И снова эта неловкость, эта тишина. Мой внутренний волк не хочет ее отпускать. Но выбора нет. Не могу же я просто взять и забрать ее с собой. А если бы мог, я бы сделал это без сомнений. Я вдыхаю аромат лесных ягод и меда, и снова ощущаю туман в голове, будто что-то принял. Руки сами тянутся к ней, и лишь ее перепуганный взгляд и шаг назад заставляют меня отрезвиться. Возможно, я снова напугал ее. Хотя она совсем ничего не понимает, не знает всей ситуации, не знает, что творится у меня внутри, и как сильно я тоскую, когда не вижу ее. Как странно это ощущать, раньше я даже не знал, что такое тоска. Ужасное чувство… — Пока, — ее голос отрезвляет меня. Она нежно улыбается на прощание, и эта улыбка заставляет мое сердце биться чаще. Она разворачивается и направляется в общежитие, а я остаюсь стоять на месте, провожая ее взглядом; удерживая своего волка на коротком поводке, чтобы не догнать и не сделать все то, что вертится в голове. Чувства такие яркие и свежие, хочется окунуться в них с головой, но я боюсь причинить ей боль… — Пока, — говорю я куда-то в тишину. Вот же идиот, смотрел на нее как ненормальный. Точно подумала, что я с катушек слетел. Надо взять себя в руки…

*** Кира

Я поднялась в свою комнату, и грудь наконец-то освободилась от свинцовой тяжести. Почему он так смотрел? Этот взгляд словно прожигал меня, будто я редкая бабочка, приколотая к стене его внимания. Странный… Нет, я не смею судить, всего сорок минут разговора — разве этого достаточно, чтобы понять человека? Вдруг он совсем не тот, кем кажется? Но сейчас это неважно, это всего лишь…прогулка, верно? Даже если я и правда ему нравлюсь… Абсурд! Но почему этот запах, терпкий и манящий, преследует меня? Он такой яркий, такой обжигающий, что кажется, я задохнусь от его присутствия. Ох, голова кругом… Я упала на кровать, взгляд зацепился за экран телефона. Сообщение. «Давай завтра встретимся, провожу до академии?» Что он себе вообразил? Будто у нас свидание! Зачем? Не понимаю… «Хорошо, тогда в 10.» Почему я согласилась? Держаться подальше — вот что мне нужно. Держаться от таких, как он. «Отлично, буду ждать. Спокойной ночи.» «Спокойной ночи.» Глупый смайлик. Отправить. Что я творю? Он будто притягивает и отталкивает одновременно. Нужен ли он мне? Все это? Он явно не из тех, кто станет добиваться. Может, он просто хочет затащить меня в постель? Это его грязный план? Аааа! Зарылась лицом в подушку. Хватит! Слишком много думаю, тем более о нем. Учеба — вот мой якорь. Закончить академию, найти работу… муж, семья, дети и вся эта… рутина. Даже думать об этом не хочется, о бесконечной череде сложностей. И первая сложность — Маркус. Не могу понять, хоть убей. Хотя… он красивый. О, нет! Спать! Красивый-некрасивый, внешность — это не главное! Не должна быть главной…