nanoистория

Мостик дредноута был великолепно обставлен, оснащён, и в каком-то смысле этот корабль можно было назвать самым передовым из всех, которые только были построены. Но… Только в каком-то смысле. «Дредноут» – английский тяжёлый броненосец шестого года закладки, был по настоящему новаторским кораблём, но всё же, классическим. Впервые ступив на его палубу, я это понял как никогда хорошо. Его водоизмещение не скакнуло резко вверх – у популярных нынче броненосцев оно было почти таким же. Броня не стала вдруг идеальной – у популярных броненосцев она почти такая же. Нет, Дредноут – это корабль совершенно другого толка, он обладал турбинами, а не паровой машиной. Это позволяло ему получить мощность. Тем не менее, Дредноут уже считался линкором, и вот почему – у него были башни. Пять двухорудийных двенадцатидюймовых башен, промежуточного шестидюймового калибра не было. До сих пор ситуация обстояла иначе – основным калибром на море считался калибр в шесть дюймов, восемь и десять, и более – это главный калибр, как правило одна-две пушки на корабль. Башни были и на русских броненосцах, но дредноут имел Только и исключительно башни и крупный калибр, что в корне меняло управление боем. Всё это мне объяснял адмирал Макаров, который присутствовал при принятии в строй пяти дредноутов. – Пять крупнокалиберных башен меняют дело, Игорь Николаевич, – сказал Макаров, гладя изрядно постриженную бороду, – этот корабль рассчитан на артиллерийскую дуэль на больших дистанциях – при этом сам бой, для которого он предназначается, в корне отличается от привычного нам. – Да, я понимаю, кажется. – Вот и хорошо. Мы первыми поднялись на палубу, за нами была команда – с пришвартованного к дредноуту корабля, переходили люди – и их было много, очень много. – Башни наводятся на одну цель и ведут огонь залпами – это упрощает планирование боя, это первое. Используется всего один артиллерийский наводчик и одна наводка – все башни на Дредноуте имеют сектор обстрела, близкий к круговому – поэтому он может бить всеми орудиями с каждого борта. Это решение напрашивалось с самого появления орудий – когда кораблю приходилось разворачиваться тем или иным бортом к противнику, чтобы вести огонь. Наконец, какая максимальная скорость у вашего корабля? – Двадцать шесть узлов. – Вот видите, двадцать шесть узлов, – кивнул Макаров, – а обычный броненосец едва доползает до пятнадцати – это уже хороший ход. Конечно, порожним и без угля, без боекомплекта, он мог бы и дать два-три дополнительных узла, но это край. Какая мощность этого корабля? – Пятьдесят тысяч лошадиных сил. – Ого, вот это мощь. Но на низких оборотах он должно быть отстаёт? – Нет, отнюдь. У него имеется вспомогательная силовая установка – дизель мощностью три тысячи лошадей, и ещё два дизель-генератора для приведения в действие электросистемы в отсутствие основного хода. – Отлично, отлично, голубчик, просто восхитительно! Пять дредноутов стояли на якорях друг рядом с другом, к остальным тоже швартовалась наша Порт-Артурская эскадра. Я прошёл под длинным, могучим стволом двенадцатидюймовой пушки, выставленным на максимальный угол вверх, и забравшись по лесенке на башню, вытащил бинокль и посмотрел вдаль – на другие корабли. – Степан Осипович, а куда денутся броненосцы после того, как экипажи поменяют корабли? – На них двойная команда, всё уже рассчитано. – Это как это так? – я скатился вниз по наклонной лобовой броне башни, и ловко ухватившись за… эм… не знаю, как называется резиновая складка между стволом и башней? В технике это называют пыльник, тут наверное брызговик-дымовик? – А вот так, – Макаров помог мне не упасть, своей мощной лапищей, и поддержал, – не думайте, голубчик, что я дурнее других. Всё это время мы проводили интенсивные учения и курсы для офицеров и матросов, и не просто так. Пять новых кораблей – это три тысячи новых членов экипажа. А где я могу взять три тысячи? Конечно же снять с имеющихся у меня броненосцев. Но на их место кого то нужно поставить? – Верно, и… – Мы подготовили членов экипажей из экипажей миноносцев, офицерского резерва, крейсеров. Четыре крейсера – Аскольд, Баян, Диана, Новик, вовсе были выведены в береговую оборону, под командование Старка. А их экипажи набраны из резерва. Судьба миноносцев вовсе не ясна – в большом бою от них толку мало, поэтому мы их решили пока оставить на сторожевой службе. Итого – у нас в боевой эскадре пять броненосцев, пять тяжёлых броненосцев, и все с приличным экипажем. Ох, как хочется опробовать эти корабли в бою! Но рано! Люди пока не привыкли, пока не научились, пока не сработались. Нужно провести ряд учений, и только потом – в бой. Я подошёл к борту, глянул через борт вниз, потом на остальные корабли. – Итого – у нас пять эскадренных броненосцев, пять дредноутов, против шести броненосцев и шести крейсеров… Мне кажется, проиграть в таких обстоятельствах очень сложно. Проведём учения сейчас же? – Подождите, не спешите. Дайте людям развести пары как следует. Вы же их обучили использованию турбин и турбозубчатых агрегатов? – Конечно, – даже возмутился я, – всех как полагается. – Замечательно. Пришло время посмотреть, чему они научились. * * * * Как показал первый поход – научились они немногому. Поход был не в сторону Порт-Артура, совсем нет. Прошмыгнув ночью мимо японцев, и сейчас идя в море в полной безопасности, мы не нуждались ни в чём. И поэтому Макаров с раннего утра начал учения – и тут же начался блядский цирк, потому что никто не привычен к такому кораблю. Хотя на нём всё вроде на месте, и он вполне классический, то, что все, а не кто-то один, непривычны, играло свою роль – дело тормозилось, и дать залп учебным снарядом без взрывчатки, мы смогли только спустя пять минут после команды «Пли». Экипаж разбирался с действием механизма подачи боеприпасов – дурынды в почти два центнера не покидаешь руками, как привык! Да ещё и гиростабилизация не даст – затвор постоянно двигается, только через механизм заряжания. Вот и еблися матросы с этим чудом техники, называемым электромеханическая система заряжания. Выстрелили – вроде хоть кое-как выстрелили – и слава богу. Когда я поднялся на палубу, макаров там рвал и метал, отчитывая канониров за нерасторопность и тупизну, поскольку кто-то куда-то там палец не так сунул, и пошло-поехало. Степан Осипович гневно отвернулся и наткнулся на меня. Я стоял на палубе с чашкой кофе в руках, в тёплой курточке, спасательном жилете. Он осмотрел мой вид, вздохнул и кивнул: – Так держать, моряк. Уже слышал что произошло? – Кто-то накосячил? – Сломали механизм подачи боеприпасов. Нужно будет чинить. – Займусь этим. Один сломали? Другие работают? – Другие в порядке, – согласился адмирал, – да, не так быстро привыкнуть к новому кораблю, даже если он вполне классической конструкции! – Не печальтесь, – Степан Осипович, тяжело в учении – легко в очаге поражения. Могу я подняться в БИЦ, посмотреть, что там происходит? – Бога ради, куда хотите, – махнул рукой Макаров. – Благодарю, - я козырнул ему чашкой с кофе, и пошёл в БИЦ корабля. Посмотреть, что там творится. А творилась там вакханалия. Для начала немного матчасти, что такое БИЦ? Это место, откуда офицеры командуют основными параметрами боя. По сути – глубокое развитие идеи боевой рубки – у БИЦа была тяжёлая броня из дельта-стали и четверть метра обычной стали. В этой рубке были установлены порядка двадцати телефонных аппаратов, различные пульты, приборы, дающие наиболее полные данные о корабле. От громоздкой башни оптических систем нам удалось увильнуть, использовав прицел по-старинке, ну и прибор управления огнём. Управление огнём было централизованным. То есть наведение на цель и выстрел производились без участия членов экипажа в башне – стреляли отсюда, дистанционно. Целились тоже дистанционно. На старых кораблях использовалось что-то типа механического телеграфа, для связи с канонирами, а они уже управляли орудиями. Здесь нет – рабочее место главного артиллериста, ответственного за стрельбу, содержало ПУАО – механический компьютер, вычисляющий различные характеристики. Только и он не мог дать абсолютно точных данных для стрельбы – нужно было участие офицера, введения многих поправок. Рабочие места были весьма комфортные, имели глубокие кресла с мощной боковой поддержкой, в которых просто таки утопаешь, словно схваченный крепко со всех сторон. Один единственный компьютер мог повысить продуктивность огня в разы – но я не прибегал к таким решительным мерам. Только электромеханика и механический компьютер. На столе стояли электромеханические арифмометры – аналог ПУАО, но для простых арифметических расчётов. Это явно быстрее, чем вручную считать. В БИЦе были двое офицеров, один занимался чем-то за пультом, другой – связист, сидел в окружении массивных шкафов, телефонных аппаратов, и семафорил что-то телеграфным ключом. – Кому стучим, господин лейтенант? – спросил я, оглядываясь и садясь на место главного канонира. Он повернулся ко мне, удивлённо вскинул брови. – Эм… В порт-артур телеграмму, что приняли корабли. – Это правильно. Там, наверное, давно не получали свежих новостей. – И не говорите, сейчас бы хоть газетку свежую, а ещё лучше подшивку. Совсем без почтовой связи стало скучно жить. – Хм… Знаешь, ты мене озадачил. Надо и правда как-нибудь разрешить эту проблемку. Сходить что ли всей эскадрой во Владивосток. Там наверное есть и газеты, и журналы, и девочки имеются? – Это же порт, конечно же там блядей, журналов и кораблей – не счесть, – хихикнул лейтенант, – До владика далеко. – Да, а куда близко? – вздёрнул я бровь и переключил управление башнями, обесточив все пять приводов. Ибо нехрен держать их под током, если до боя ещё далеко. – Думаю, мы наведаемся на Окинаву, на базу Рюкю, к адмиралу Рудневу в гости. – А там то мы что забыли? – спросил телеграфист. – Уголь, провизию, боеприпасы, ну и заодно японец собрал часть сил вокруг Рюкю, для блокады базы. Если мы ударим по ним, ударим внезапно, застав врасплох, и ещё Руднев подключится – то есть все шансы без потерь разгромить японскую эскадру. Япы, наверное, и не подумают, что мы вместо того, чтобы дать им генеральное сражение под Порт-Артуром – ударим по блокаде Рюкю, на которую они явно пожалели сил. – Ну а зачем туда большие силы посылать? Блокаду могут установить и старые крейсера и канонерки, тем более, что блокада больше экономическая. Они транспорты не подпускают, а с военными им не тягаться. – Что ж, немного чести в такой победе, но победа есть победа. Сняв блокаду с Рюкю, мы вынудим японцев послать на неё новые силы – то есть отвлечь их от войны и заблокировать на Рюкю. Сама же база самодостаточна и вполне неплохо живёт, они там сто лет могут сидеть под береговой артиллерией и с берега показывать японцам кукиши. Это не Порт-Артур, который осадила сухопутная армия, тут даже подойти близко не сумеют. * * * * Однако, моим чаяниям не суждено было сбыться – адмирал Макаров решил – пора давать япам генеральное. Напасть на основной их отряд, находящийся в жёлтом море, и разбив его в пух и прах – окончательно решить исход войны. Осада крепости с суши натолкнулась на чудовищной силы артиллерийский заслон – по япам били зевсы, по япам лупили гаубицы и пушки, таких потерь не пережила бы ни одна армия в мире – из тридцати тысяч солдат, высадившихся на материк и осадивших Порт-Артур, сейчас в живых осталось двадцать тысяч, и они не могли ничего сделать – их артиллерия, которую они тащили, чтобы ударить по нашим фортам, была уничтожена первой. А пулемёты – тысячи русских пулемётов, довершали картину – огневой заслон был такой прочный, что мне впору было беспокоиться – а не станут ли люди этого мира переоценивать роль крепостей? Скорее всего, станут. Адмирал Макаров решил, и объявил о своём решении сразу же, как только разобрался с делами. Собрал капитана, старпома, меня, и ещё нескольких и заявил, что теперь после непродолжительной притирки в два-три дня, мы должны разбить силы японцев в жёлтом море и этим снять осаду с Порт-Артура. Его предложение было встречено всеми на ура, всеми, кроме меня. Однако, где он и где я? Но я всё же высказался: – Адмирал, у меня есть предложение. – Да? – Захватить остров на севере от Японии. Кунашир и Итуруп – два острова. Там практически нет японцев, острова малообитаемы, климат теплолюбивым япам не подходит. Да и удобных бухт нет. – И тогда зачем нам эти острова? – не понял Макаров. – Как стратегическое преимущество в войне. Разместив там собственную военно-морскую базу, мы получается вокруг японии со всех сторон. – Не, идея плохая, – отмахнулся Макаров, – каждый день гибнут солдаты России, и мы не можем просто так оттягивать решение этой войны. Необходимо дать генеральное, а потом, если бог даст победу – говорить с японцами. – Главное ни при каких обстоятельствах не покидать Порт-Артур и Рюкю. А остальное… – Они не в том положении, чтобы торговаться, – отрезал Макаров, – будут… я надеюсь… Господа, у кого какие идеи насчёт нашего генерального сражения? Игорь Николаевич, вы тоже давайте сюда, поближе, не стесняйтесь, если есть идеи. Офицеры начали обсуждение плана боя. Всякие там циркуляции, позиции, и прочую морскую муть, которую я слабо понимал. Послушав их минут пять, у меня уши кажется опухли, и я предложил: – У меня есть идея. Если вы выслушаете. – Да? – Макаров был сама доброжелательность. – Бой начнём в самое тёмное время – ночью. Две наших подводных лодки Налётова выйдут в море и нанесут торпедные удары по японским кораблям. Удачно или нет – не знаю, но приятного японцам будет мало. Когда японцы переполошатся и начнут искать врага, лодки уйдут на глубину, и будут ждать. Потом через час-два снова поднимаются на перископную глубину, набирают воздуха, и торпедируют японский флот, снова уходя на глубину. И так раз за разом, примерно пять-шесть раз, пока не кончатся японцы или торпеды. Или и то и другое – когда японцы прочухают, что к чему – мы уже будем наготове и пойдём в бой – первый отряд из новых кораблей, поскольку у них равные артиллерийские возможности и система управления огнём – логично выделить их в один отряд, который будет вести обстрел с дальних дистанций, некоторое время. После чего враги попробуют сократить дистанцию – в этот момент второй отряд, из пяти броненосцев, пойдёт прямо на них, сбоку – и завяжется бой. Я специально не предлагаю маневренный морской бой новыми кораблями, потому что полноценно встать в строй они смогут через неделю-другую подготовки, а то и через месяц. Отряд из пяти броненосцев, под прикрытием дальнобойной артиллерии, вступит в классический морской бой, где и разобьёт противника. Если всё удастся – от двенадцати японских кораблей останется шесть-восемь, и на тех будет невыспавшийся и заторможенный экипаж. На нашей стороне такие факторы, как наличие подводных лодок, внезапность, информированность о противнике, их силах и диспозиции, а так же прекрасные артиллерийские дальнобойные корабли. И эти преимущества необходимо реализовать. Будь моя воля, я бы подтянул ещё эскадру Руднева – пусть у него четыре крейсера, но они могут дать прикурить японцам. – Нет, эскадра руднева сейчас недоступна, – ответил мне Макаров, – что ж, идея с изматывающими атаками не нова, но раз уж вы её упомянули – почему бы и не попробовать? Мы ничем не рискуем. А вот с вашей оценкой боеспособности новых кораблей я не соглашусь – за несколько дней до сражения, матросы притрутся и всё будет хорошо. Возьмём врага тёпленьким. – Дело ваше, я не моряк. Остальные утратили ко мне всякий интерес. Дело двигалось к генеральному сражению, и едва ли это будет так же эпично, как битва при Цусиме. * * * * * Разгром. Так можно назвать результаты генерального сражения. Вы скажете, что я не описал ничего красивого, сразу сказал постфактум? И это именно то, что я хотел бы сказать о моём впечатлении от генерального сражения. Здесь не было киношных красивых эффектов, не было пафоса и превозмогания, не было героизма и предательства, и даже бой при Чемульпо выглядел значительно более… впечатляющим, чем бой при Порт-Артуре. Макаров связался с портом, передал голосовой связью инструкции, и получив их, ребята организовали работу – две подводные лодки, спешно введённые в строй и с наспех обученным экипажем, вышли в море. Задача у них была простая – ночью скрытно, на перископной глубине, подкрасться к врагу, торпедировать его и резко отойти. А потом повторить через час. Первый залп из четырёх торпед пропал бы втуне, если бы две торпеды не угодили в один сраный миноносец, закрывший своим телом крейсер, совершенно случайно. Миноносец практически исчез в взрыве двух громадных торпед с 400кг взрывчатки на борту. Зато какая паника поднялась у японцев – они начали шарить по морю прожекторами, вести наблюдения, развели пары и двигались, искали. На глубине сорока метров при этом спокойно находилась наша подлодка и ждала, когда япы успокоятся. Потом всплыла на перископную и снова пустила торпеды – и вторая тоже, и на этот раз один крейсер японцев получил одну из четырёх торпед. Громадная подводная пробоина – он начал хлебать воду так быстро, что накренился, японцы снова устроили тревогу, всех по местам, снова искали врага и уже было думали, что бросили якоря на минном поле, или течением к ним прибило мины. Ну а что им ещё думать? Через полтора часа, когда уже рассвело, залп из четырёх торпед по броненосцу с дистанции в пять кабельтовых. Японцы заметили подводную лодку, наверное, но едва ли успели об этом сообщить – четыре торпеды в брюхо – и броненосец практически мгновенно пошёл под воду, так быстро, что никто очухаться не успел. Остальные вытаскивали людей из ледяной воды. К девяти утра настроение у всех было мрачным и эскадра, когда совсем стало светло, пошла прочь. В этот момент Макаров и приказал начать мочение японцев по полной программе – из своего адмиральского командного пункта, в БИЦе головного дредноута, он выдал приказ – целиться. Моя личная РЛС, установленная на корабле, показывала дальность до цели – двенадцать километров. Но выстроенные цепью броненосцы, выстрелили идущим им прямо в лобовую, японцам. Ракурс не слишком удобный, учитывая дальность, но какой есть – пятьдесят двенадцатидюймовых снарядов улетели одним залпом. Хорошо хоть точные данные о дистанции у артиллериста были – из пятидесяти лишь один достиг своей цели и взорвался, попав в японский броненосец, идущий первым. Попал он в основание надстройки и наделал много шума, но японец не потерял ход и шёл на нас, даже получив такие повреждения. Мы же не спешили двигаться – было слишком опасно, гиростабилизаторы орудия работали как надо, мы как раз пристрелялись по всплескам, и получив новые данные, скорректировали огонь – на этот раз второй залп, через полторы минуты, попал куда более кучно – из пятидесяти снарядов в залпе на дистанцию в десять километров попали девять, в четыре японских корабля. Японец начал отвечать, только с дистанции в восемь тысяч метров – на носу японских кораблей, прущих на нас, мелькнули вспышки, а недалеко от нашего борта поднялись фонтаны брызг – на дистанции в семь километров новый залп достиг японцев – на этот раз их состояние ещё более ухудшилось, они имели всего пять броненосцев и три крейсера, вместо шестерых и четырёх. Мой прогноз относительно результативности торпедных атак оправдывался. Макаров пользовался громадным перископом, установленном в БИЦе, и через него осматривал поле боя. Перископ как на подводной лодке, высокий, с дальномером. На пяти тысячах мы снова обменялись ударами и японцы начали разворот – повернувшись всего немного, они нацелили в нас орудия бортов, и встав кильватерным строем, начали палить из всех орудий – и на этот раз в нас попадали несколько снарядов. Макаров приказал поворот все вдруг, и идти на японца, резко сокращая дистанцию – мы начали медленно набирать скорость, только япы шли направо, а мы налево. Поэтому выглядело это, если не считать стрельбу, обычным маневрированием кораблей в море. Никаких тебе пафосных речей и прочего. Макаров прильнул к перископу и осматривал с высоты его установки, происходившее вне хорошо бронированного БИЦа. – Радист, телеграфируй второму отряду – вступать в бой. Радист застучал телеграфным ключом, и вскоре ситуация изменилась – за нами в море были броненосцы. Они так же развернулись, шли строем кильватерным, и они начали широкой дугой огибать японские позиции, макаров резко приказал циркуляцию вправо, и мы словно две змеи, окружавшие японцев, взяли их в почти идеальное кольцо – с востока второй отряд, а мы с запада. Японцы же двигались относительно плотной группой, строем пеленга, и оказались зажаты в этом капкане. Следующий залп был уже на дистанцию в два километра – на море это реально мало! Вот прямо рукой подать – залп прямой наводкой по японским кораблям, получился просто убойным – флагман разрядил все десять снарядов, из которых восемь попали в один японский броненосец, второй ударил по следующему кораблю, и так далее – тем временем второй отряд вёл огонь по готовности по японским крейсерам, те отвечали отчаянным огнём, и на наших броненосцах уже что-то горело. Первый снаряд в наш корабль запустил горящий японский корабль, и это была довольно большая дура – снаряд прошёл выше бронепояса и ударился в башню главного калибра, устроив знатный сотряс нашим канонирам. Башня не загорелась и не взорвалась – уже хлеб. Японский снаряд обдал палубу густым облаком шрапнели и будь на палубе кто-нибудь – там были бы только трупы. К счастью, на палубе не было никого – только в башнях, надстройке, трюмах, но не на палубе. Кто-то там может и был – но я не видел. По нему тут же ударила противоминная артиллерия – это пушки калибра сто миллиметров. Конечно, против броненосца это смех один, однако, поскольку главная долго перезаряжалась – пока что эта заставила японцев попотеть, как-никак лишний раз команду на палубе посекло осколками, да небронированные части корабля пробивало. Броненосец зарылся носом под воду, подняв бурун перед собой, и словно ныряльщик, ушёл в пучину морскую, только перекувыркнулся на середине процесса набок. И всё. Мы оставили его по правому борту сзади, Макаров, видя, как получается сражение, хотел было приказать снова открыть огонь, как в этот момент что-то гулко ударило по стальной броне нашего БИЦа. Это было неожиданно – команда чуть со стульев не попадала, но офицеры держались, артиллерист прокомментировал: – Прямое попадание в БИЦ. Жертв нет. – Слава богу, – Макаров перекрестился, – от кого, заметили? – Никак нет. Там кажется у наших проблемы. И правда, «Победа» горела, остальные были изрядно побиты. Японцы драли наших, наши отвечали тем же японцам – всё развивалось медленно на вид, но очень стремительно внутри. Пожар на нашем корабле уже потушили с помощью огнетушителей и пожарных кранов – экипаж высыпал на палубу, затушил и поспешил убраться, но японский снаряд всё же не дал последнему сбежать. Раненых уволокли, это было опасно, но деваться некуда. Грохот орудий оглушил и раненых, и утаскивающих – залп десятка двенадцатидюймовок – это не хрен собачий. Хотя до зевсов им далеко. Почти вдвое меньше и легче снаряды. Картина боя вырисовывалась, японская эскадра была взята практически в правильное кольцо – и это стало для них катастрофой. Практически такое же невыгодное положение, как в бое при цусиме, но уже для наших – в них прилетало со всех сторон – наш корабль накинул залп в японский крейсер, который отчаянно палил по горящему русскому броненосцу. Дальность небольшая – всего четыре километра, с такой дальности… пять попаданий, пять двенадцатидюймовок для бронепалубного крейсера. Накрыло его жутко – один снаряд взорвался в надстройке, другие ударили в борт, как раз туда, где у броненосцев находится бронепояс – выше ватерлинии. Он резко начал терять ход, видимо, попали в котлы и перебили паропроводы. Бронебойно-зажигательные снаряды с термитом – опасная штука. Другой японец не горел, он полыхал так, что пламя едва не выше труб поднималось – снаряд угодил прямо в угольный погреб, и зажёг топливо – и там сейчас был ад. По второму кораблю линии ударили очень сильно – макаров и я резко повернулись, он с перископом, я с очками, подключенными к системе наблюдения, установленной наверху. Обычная гирокамера со стабилизацией. Японцы залупили по броненосцу сразу три или четыре попадания, одно за другим – попали в надстройку, трубу, в броневой пояс – пояс сдержал выстрел, наверное, а вот в надстройке творилось чёрт знает что. Наш корабль резко повернул влево, выходя из боя. – Сообщает второй, – телеграфист принял телеграмму, – повреждено рулевое управление, выходит из боя, рулит винтами. – Принято, подтвердите, – ответил Макаров, – пусть следит за миноносками. Телеграфист тут же застучал своим телеграфным ключом, я повернулся в ту сторону и увеличил изображение. Попадание было серьёзнее, чем казалось на первый взгляд – не знаю, чем ему лупанули, но бронепояс был пробит в районе кормы, где располагались турбины, ТЗА и рулевые механизмы. Из пробоины валил пар – одна из восьми турбин явно была повреждена. – Он будет жить? – спросил меня Макаров, вглядываясь в корабль. – При его проектировании все турбины расположили в гермоотсеках, котельные эшелонной схемой. На три вала приходится восемь турбин, так что ему выбили четвёртую турбину, самую близкую к борту. Пар пошёл в корпус – хорошо, что в машинном людей нет и оно закрыто герметично, иначе сварились бы заживо. Но рядом с третьим находится рулевой вал, нужно предупредить, чтобы не посылали туда людей. – Телеграфист, предупредите, чтобы не посылали людей на ремонт! – крикнул Макаров, – А почему, кстати? – Вал находится в переборке между отсеками, если снаряд перебил вал правого руля, то скорее всего – затоплен будет и четвёртое машинное отделение. Когда вода достигнет раскалённой турбины, может произойти её разрыв. Это тоже не опасно, корпус турбины выдержит разлетевшиеся лопатки турбины, но пар скорее всего вырвется в отделение. Теперь главное проследить, чтобы люки были задраены, как положено. – Телеграфист, сообщите второму – чтобы проверили, задраены ли люки машинных отделений. Если нет – задраить немедленно. Тот снова застучал. В этот момент на палубе снова случился пожар и я решил, что пора бы и мне уже не сидеть как памятник, а сходить и лично разобраться с пожаром. Что это я подставляю молодых ребят, а сам отсиживаюсь за бронёй? Я покинул БИЦ, прошёл по шлюзу безопасности, и вышел на палубу, сняв со стены огнетушитель. Пожар был как раз в двадцати метрах от меня. Не став долго размусоливать, я поспешил к нему с огнетушителем. На палубе всегда было чему гореть – и на этот раз источником пожара стало какое-то оборудование и деревяшки – откуда они здесь? Похоже, горели ящики с надувными шлюпками. Коптили очень сильно – я направил огнетушитель и пока остальные только бежали, сбил первое пламя, вскоре ко мне присоединились ещё матросы из пожарной команды и пожар быстренько потушили. Огнетушитель я выкинул за борт, и в этот же момент что-то громыхнуло, а дальше… Ну ёб вашу то мать… * * * * Японский снаряд взорвался, врезавшись в башню, броня выдержала, но палубу, и пожарную команду обдало осколками – я почувствовал, как меня ударило и в лицо вдавилась линза очков, а в следующий момент меня уже хлобыстнуло затылком о что-то стальное. Я поднялся с большим трудом, спустя некоторое время, заметив, что пожарную команду посекло нещадно – доплёлся до аптечки, сорвал её за ручку со стены надстройки и потащил к команде. Упав на колени перед раненым, который вроде подавал признаки жизни, перевернул его и начал перевязывать рану на шее – всё, что я мог – это использовать медицинскую нанокузню. Очень тяжёлый и профессиональный вариант того браслетика, который подарен Макарову – дважды просить её не пришлось. Очки пришлось сорвать с лица и бросить за борт – оба стекла треснули, но выдержали попадание осколков, что не может не радовать. Плюс у меня на лице рана, и в голове звенит, и мутит. Перевязав рану, я включил нанокузню и шея матроса покрылась синеватым сиянием. Сканирование прошло успешно и началось заживление, несколько секунд – и кровь остановлена, артерии соединены. Следующий на очереди… И так пять раз из пяти матросов выжили только двое. И я. Пришлось мне поскорее уносить их с поля боя, перевязав многочисленные раны и вытащив осколки медицинской нанокузней. Когда состояние солдат более-менее стабилизировалось, к нам подбежала медицинская команда с насилками и утащила – пытались и меня уложить, но я отбился, и пошатываясь, поплёлся обратно в БИЦ. Ввалился туда с окровавленной рожей, на страх всем. Создал новые очки и поспешил сесть в кресло, так как меня мутило, а у кресла была гиростабилизация качения, и очень хорошая. Корабль вокруг покачивался, а я сидел ровно и обтекал… * * * * Море было усеяно обломками потонувших кораблей, на воде то и дело мелькали головы тонущих японцев, а японский броненосец, горящий, но не сдающийся, огрызался из последних сил. Крейсер же решил, судя по всему, пойти на таран. Он начал набирать ход и двигаться на наш броненосец «Победа». Макаров хотел было уже дать приказ открыть огонь, но отряд стоял так, что могли легко задеть и Победу. И произошло страшное – японец, избиваемый, врезался в «Победу». Скрежет сминаемого металла донёсся даже до нашей рубки, такой громкий был удар, он врезался в кормовую часть. «Победа» – наиболее тяжко раненый, они не могли толком ответить, зато все остальные перенесли огонь на японский крейсер, но тот преодолел расстояние и уже было пошёл ко дну, когда врезался в броненосец корабль. – Ах ты ж дьяволы морские! – горячо выругался Макаров, – Огонь по японскому броненосцу, добивайте. И правда. Как я уже говорил – сварка это сварка, клёпка это клёпка. При сварке металл соединяется в прочностной монолит, при клёпке… Во-первых – соединение не герметично, во-вторых – вбивание заклёпки создаёт микротрещины в металле, которые со временем становятся точкой начала коррозии – почти вокруг каждых заклёпок на флоте, на старых нечищеных кораблях, ржавые подтёки, словно из заклёпок течёт ржавчина. И наконец – при клёпаном соединении, при поперечной изгибающей нагрузке, вся нагрузка приходится на место соединения шляпки заклёпки с её ножкой. И при достаточно сильной нагрузке – заклёпочный шов легко расходится, просто разлетается, шляпки срывает и листы металла расходятся. Так и произошло в этом случае – клёпаный корпус «Победы» получил не столько пробоину, сколько прорыв – от борта до днища, его корпус разошёлся по клёпаному шву и в гигантскую пробоину хлынули потоки воды, он начал очень быстро тонуть. Японец же, навалившись, влип в него носом, и когда тонул сам, утаскивал за собой наш броненосец. Сцепились просто намертво. По крайней мере, пока не разорвало. – Команде немедленно покинуть «Победу»! Всей эскадре – приступить к спасению! – приказал Макаров. Я тут подумал, что сварка ещё только начинает делать первые шаги. Этот метод – основа промышленного монтажа, и было бы неплохо, если бы я занялся ею. Раз уж с помощью моих извлекателей ресурсов можно вытащить килотонны металла и создать металлопрокат, и в электричестве недостатка нет… Почему бы и не заняться распространением сварки во флоте? Дредноуты – цельнометаллические, без единой заклёпки, это их плюс перед обычными кораблями, но если бы мы могли хотя бы проварить толстый металл кораблей, без существенного разбора, просто вставить пруток в шов и наварить толстый шов, то стало бы намного проще. И герметичность есть, и всё такое… Надо будет подумать об этом на досуге. Сварка – это прекрасный способ перекрыть те узкие места в производстве нанокузней, которая позволит техникам и техническим командам, восполнять любые, даже мелкие недочёты. Что можно сварить? Да всё можно сварить. Корабль можно починить, имея автоген и хорошую сварку. А металлоконструкции? Мебель, публичные конструкции, многое другое? Это всё так и кричит «займитесь мной». Пора этим заняться вплотную, и кто знает, может быть, нам удастся сделать что-то хорошее… * * * * Спасение утопающих – наших рук дело. С кораблей спускали шлюпки – в отличие от деревянных, эти были надувные, и находились в специальных бронированных ящиках на верхней палубе, их доставали, спускали на воду, с кораблей спускали шлюпки, вытаскивали из моря наших ребят, которые нахлебались воды. Было ужасно, потому что половина из вытаскиваемых уже не дышала, их реанимировали – кто как мог. Вскоре все оставшиеся спустили шлюпки, десятки надувных лодок, и началась полномасштабная операция спасения, за которой я наблюдал сверху, с борта флагмана. У нас тоже принимали раненых, поднимали на шлюпбалке наверх, втаскивали, прямо на палубе с них снимали мокрую одежду, оставляя в одних трусах, потому что воспаление лёгких – это штука коварная. А вода тут даже в летний сезон – не то чтобы очень тёплая. Хотя гораздо теплее, чем зимой. В БИЦе макаров уже мерил шагами весь этот боевой мостик и покручивал кресло, намертво прикреплённое к палубе. – У вас рана? – Макаров посмотрел на меня, – Игорь Николаевич, где это вас угораздило? – На палубе. Тушил пожар, осколками слегка посекло. – Что ж вы так неаккуратно то, а ещё мне пеняли за беспечность, – прищурился Макаров, – целы? Операция не требуется? – Нет, я жив, цел, в полном порядке. Останется небольшой шрам на память. Троих матросов, увы, убило на месте. – Печально. Пойду сам посмотрю. И пошёл на палубу. Он оглядел происходящий разгром, и был изрядно этим опечален. Солдаты срывали со стены надстройки большие белые жестяные ящики с красным крестом – внутри аптечка, лекарства, перевязочные материалы. Нужно было ещё инъекцию от столбняка и прочих болячек сделать – морская вода это такой кладезь бактерий, что… Не мне об этом рассказывать. Доктора оттесняли матросов, уносили раненых на носилках, и вроде бы всё нормализовалось. Макаров ушёл вместе со мной обратно. – Телеграфист! – гаркнул он, – данные о потерях со всех кораблей, по порядку. Тот застучал ключом. И вскоре зачитал нам. Итого – погибло около тысячи наших человек. И броненосцы – безусловные лидеры по количеству погибших, больше всего – на Победе, которую потопили и спаслась только половина экипажа. Уж очень быстро затонул. Полтава и Петропавловск – потеряли около тридцати человек на каждого, некоторые на подходе, с Севастополя телеграфировали о девяносто четырёх убитых, и до госпиталя могут не дожить ещё тридцать, Пересвет лишился семидесяти человек. Наконец, на втором корабле – потеряли семерых. Это от попадания в машинное отделение и прочих попаданий. На дредноутах общее количество погибших приближалось к ста – на всех пяти. Вылавливать своих и чужих мы продолжали до вечера, пока не осталось никого. А потом поползли, раненые, но всё ещё гордые, в Порт-Артур. Второго взяли на буксир, подцепив за якорь. * * * На середине пути до Порт-Артура случилось ещё одно несчастье – интенсивно откачиваемая вода с «Полтавы» не соразмерно прибывала, и с броненосца телеграфировали – сейчас начнут тонуть. Когда разыгрался бой, волнение было слабое, так, барашки на море, но погода резко портилась – и сейчас волны уже усилились, что увеличило нагрузку на и без того сильно израненный броненосец. Пластыри конечно подвели, но помогало это слабо – он медленно шёл ко дну. Макаров рвал и метал на палубе, но сделать ничего не мог. Обратился ко мне – но я только развёл руками. Тайно, в такой обстановке, что-то сделать – увольте, господа. Он постучал пальцами по столу, сидя в БИЦе. Матрос принёс поднос с закусками и графин с кофе, я налил Макарову, себе, и взяв пончик с тарелки, отхлебнул. – Ауч. – Болит? – Конечно болит, – я схватился за щеку, – на правой скуле хорошенько черканул меня осколок. – Тогда кофе не пей, кофе нервы возбуждает. Телеграфист! – крикнул Макаров, – Лавочкин, бегом к телеграфу, передай на Полтаву – экипажу покинуть броненосец, срочно! Всё самое ценное вынести, спускать шлюпки. Остальной эскадре – спустить моторные катера для поддержки эвакуации. Он встал. – Игорь Николаевич, как не прискорбно мне говорить это, но Полтаву мы потеряли в бою. Дальше она не вытянет. – Ничего, – я качнул головой, – к нам прибудут новые корабли – и матросы не останутся в порту. Я вам обещаю. – Приятно слышать. Мы можем чем-нибудь помочь Полтаве? – Можем спустить катера, но… толку? – И то верно. И всё же, я бы хотел лично отправиться на море и принять на катер столько моряков, сколько смогу. Пойдёмте, понаблюдаем за всем от первого лица. Что ж, Макаров пригласил. Полтава шла медленно, рядом с ней другие корабли. Учитывая опасность перевернуться, а так же сильный крен, пришвартоваться к ней было нереально. Броненосец тонул, медленно, постепенно. Катера начали поднимать наверх – они находились внизу, под защитой броневого пояса, и были сугубо металлическими. Поднимали их на лифтовой платформе – в оригинальных чертежах такой не было, но зато я сделал – типичный гидролифт, для подъёма крупногабаритных грузов. Не могли же мы оставить деревянные шлюпки? Надувные шлюпки на верхней палубе, надувались от магистрали высокого давления, или собственным компрессором. Выносящиеся наверх катера весили немного – были из лёгкого металла, с мотором сзади, имели простую конструкцию. Моторные шлюпки, правильнее их так назвать. Их было вдесятеро меньше, чем надувных лодок, которые горели на верхней палубе. На флагмане было несколько иначе – на корме, на шлюпбалке, находился большой катер. Это был особенный катер, мой подарок Степану Осиповичу. Катер был превосходен – имел надстройку с бронёй, рубку то бишь, на надстройке же имелся крупнокалиберный пулемёт в стационарной установке, и в целом – он выглядел брутально. Был сделан из дельтастали, герметичен, имел снабжение питанием от ультраконденсатора и мог глиссировать на скоростях выше пятидесяти узлов. На таком можно было совершить кругосветку – хотя он имел всего двенадцать метров в длину, ему не страшны были волны – утопить его было нереально вообще, корпус двойной, герметичный, и люки закрываются тоже герметично. Степан Осипович отправился к нему, я тоже. Всей эскадре дали команду стоп, так что машины были заглушены. Когда забрались в катер, я встал за штурвал в рубке, а Степан Осипович на палубе, и мы спустившись вниз, резко развернувшись, отправились по волнам в сторону шлюпок, спускаемых с Полтавы. Броненосец был плох – по нему, видимо, особенно рьяно лупили японцы, или просто удача на их стороне, но он горел, был изрядно побит, бронепояс во многих местах пробит, но куда больше попаданий без пробития. Корпус так же имел ряд дефектов из-за клёпки и в центральной части разошёлся шов, через который броненосец набрал воду в отсеки, видимо. Крен в нашу сторону был сильным и он нависал над нами, Степан Осипович приказал взять на буксир шлюпки и лично кинул им трос, не помню, как он называется. Дальше через мегафон приказал кинуть другим, и так далее по списку. Всего к нашему катеру подцепилось четыре шлюпки и я дал самый малый газ, чтобы их не разбросало по морю – перекатываясь цепью через волны, мы со скоростью узлов в пять, пошли назад к нашему броненосцу, стоявшему всего в нескольких кбт. Дойдя, отцепили эту вереницу шлюпок и оставили их самих взбираться по штормтрапу. Поднимали людей долго – процедура растянулась аж до самого вечера, виной тому то, что с Полтавы хотели вынести всё самое ценное. Документы эвакуировали в первую очередь, а дальше корабль обдирали довольно быстро – но пока крен не достиг уже неприличных значений – после чего все по шлюпкам – и сбежали. Как только выключились насосы, откачивающие из трюмов воду, Полтава начала тонуть. Броненосец, уйдя под воду намного ниже допустимого, внезапно завалился на бок, и затонул за каких-то десять минут – медленно погружаясь. Атмосфера при этом на флоте была не слишком радостная – ведь за жизнь боролись ещё два броненосца. Но тут уже ситуация была лучше – мы поспешили дать полный ход в сторону Порт-Артура – нельзя было терять времени. Поздно ночью, при полных огнях, вся эскадра возвращалась в Порт-Артур, предварительно Макаров связался по рации с Кондратенко и тот дал нам проход. Навстречу эскадре прибыли крейсера, а так же броненосец Ретвизан, который остался в береговой обороне. Не особенно парясь по поводу места, пять новых кораблей пришвартовались в порту, а раненых взял наш портовый буксирчик. * * * * – Восхитительно! – Кондратенко был возбуждён, – это просто восхитительно! Игорь Николаевич, дорогой вы мой, мы наконец-то можем перейти в наступление на врага! – Они не ожидают? – Конечно не ожидают, что мы пойдём в атаку. Они привыкли думать, что мы будем отсиживаться здесь. Покажите мне ещё. – Смотрите. Я поставил на стол гранату. Самую обычную гранату, Кондратенко взял её в руки. – Она не опасна? – Если не выдернете чеку – нет. – Конечно же не выдерну, боже, какая замечательная конструкция! Как хорошо лежит в руке! А всё дело было в вооружении. Во время сражений с пехотой под Порт-Артуром, было на практике выяснено, что очень не хватает ручных гранат. Их просто никто не делал и не применял – так, примитивные конструкции, самопальный уровень. И вот, я долго думать не стал и выдал на-гора гранаты. Тем более, что и с нефтепродуктами вопрос был решён, неспеша, но решён. Нефть была найдена в Японском море, и извлекалась тоннами – а после разгрома японского флота, танкер в сопровождении одного броненосца, спокойно доставил в Порт-Артур тысячи тонн нефтепродуктов, разложенных нанитами на фракции. Тут были и мазут, и керосин, и всё-всё-всё. Котлы наших броненосцев я поспешил перевести на мазут – слишком уж много возни с углём. Одних только кочегаров для разгребания этого угля – нужна целая рать, а про быструю загрузку топлива и думать нечего. Винтовые конвейеры конечно упрощали дело – немного, но бункероваться… Зато с мазутом всё просто – шланги с танкера закинул и заправился. А ещё нефть дала мне возможность делать тротил, в практически неограниченном количестве. А значит – снаряды, гранаты, мины для миномётов и так далее. – Я решил так – мы должны совершить стремительный марш к японским позициям, это довольно далеко. Они отрезали основание ляодунского полуострова – нам надо буквально за половину дня передислоцировать пехотную дивизию к врагу. – А соотношение сил? – Восемь тысяч у нас, десять – у японцев. Нас мало, но мы Русские! – воскликнул генерал, – если мы наступим и победим – война будет закончена. Или по крайней мере, получится пауза. – А как пулемёты? – Да, да, да, – поспешил сказать Кондратенко, – нам нужны новые пулемёты, ручные, и много. Они должны быть лёгкими, достаточно дальнобойными, и новая артиллерия – для поддержки огнём и колёсами. – Полковые пушки? – Трёхдюймовок у нас достаточно, нам нужны миномёты для атаки на вражеские позиции. Позиционный тупик необходимо проломить, а для этого… Гранаты, миномёты, и конечно – необходимы бронеавтомобили. – Да, тут нужен целый танк. – Да, да, нам нужны танки, хотя бы дюжина, и тогда мы могли бы прорвать японскую линию обороны. Ситуация сейчас складывалась следующая: японцы, пережив два штурма, и потеряв две трети из своих войск под огнём тяжёлой артиллерии и пулемётов, просто усыпав полуостров телами своих солдат, перешли к новой тактике – они перекрыли выход с полуострова и вход, перерезали снабжение. И поэтому ждали, когда крепость возьмётся на измор. Генеральная победа над флотом и деблокада Порт-Артура в корне изменила их планы – теперь они сохраняли позиции, но уже не могли надеяться взять нас измором – и я думал, что они просто не знают, что делать дальше. Японская группировка под Порт-Артуром окопалась на позициях. Хорошо окопались, засранцы. Наша армия была связана боями с японцами севернее – уже август закончился, начался сентябрь, война шла стремительными темпами. Наша сухопутная армия очень сильно отхватывала, просто раз за разом – Мукденского сражения ещё не было, но было пять крупных боестолкновений, в результате которых русские солдаты показали свою полную небоеспособность – японцы победили в пяти битвах из пяти. И я с трудом представляю, что должно быть в голове у журналистов – армия позорно отхватывает на севере, а на юге мы сдержали их на подступах к Порт-Артуру. Захватили, ВНЕЗАПНО, окинаву, и разбили на море. На фоне генералов и адмиралов-неудачников, Макаров – это звезда первой величины. Его подвиг в виде победы над японцами – неоспорим. Новости же о новых кораблях флота – заставили морское министерство изрядно понервничать и задавать неудобные вопросы, на которые получали уклончивые ответы. Обвинить Степана Осиповича в чём-то… да народ без соли сожрёт царя, если у того хватит духу что-то сказать. Вон, журналиста журнала «РазведчикЪ», который обвинил в своей статье Степана Осиповича в сговоре с кем-то и нарушении субординации, избили до потери пульса, зубов и прочего. Конечно же, благодарные читатели, из числа пьяных матросов, ворвавшихся в редакцию и устроивших ещё в процессе погром. Это лучше всего отражало настроение народа – Макаров безусловный герой. Руднев тоже герой, хотя он сидит в Рюкю. – Танки, танки, танки… – я задумался, – для прорыва вражеской обороны подойдёт и херодрыгало, хотя… для людей вашего времени что херодрыгало, что тяжёлый танк – один хрен. – Ну не скажите. – Поэтому танк должен быть надёжный, чтобы не было подбитых. Во-первых – сохраним экипаж, во-вторых – сохраним тайну. Это всё-таки секретное оружие, не следует его обсуждать всяким журнашлюшкам. Вот что, Роман Исидорович, у меня есть идея, которая вас поразит. – Да? И что же это? Роман Исидорович обладал самым живым, самым общительным и самым упорным характером, похожим на Макарова. Этим он отличался от таких субъектов, как Старк, Стессель, которые были замкнуты в себе и самодовольны. Кондратенко был рад всему новому, хорошо общался с солдатами и лучше других соответствовал званию настоящего генерала. – Танк. Да, брать более современные конструкции – слишком палевно, это наведёт на мысль, что нам что-то известно. Нужно сделать танк, внешне напоминающий самые ранние танки. Без башни, желательно, чтобы это нововведение впоследствии осталось за нами. – Хорошо, хорошо, как скажете. – Вот, я нашёл, – порывшись, я достал файл и включил голограмму, – СА-1 Сен-Шамон. Ублюдочный танк французов первой мировой войны. Если его слегка доработать – получится восхитительная база как для танка, так и для САУ, и для бронетранспортёра. Что скажете? – Э… – Ничего не говорите! Я всё понял – будет сделано, главное – это где обучить танкистов? Для такого небольшого числа врагов, нам хватит и двух дюжин танков, экипаж – пять человек в машине, это я обещаю, итого сто двадцать человек. Вы можете их обеспечить? – Да, конечно, из числа канониров и матросов, они привыкли идти в бой в тесноте и техноте. – Завтра же начнём тайные учения. Поскольку они тайные – придётся проводить их в бункере, у нас есть два больших зала, придётся там работать. Приводите в зал под Высокой сто двадцать человек, а дальше я постараюсь их научить. * * * * Сен-Шамон – конструкция крайне тупая. Что тут можно поделать? Заменить подвеску на торсионную, поставить надёжные электромоторы и танковые гусеницы, двигатели, ячейки ультраконденсаторов, которые обеспечат ход до пятидесяти километров в час по пересечёнке. Окей. Ладно. Сделали. Дальше что? Сделать стальную броню сверхпрочной. Сделали. Заменить пулемёты на уже привычные ДШК. Танк низенький, места внутри просто неприлично много. После того, как массивный двигатель убрали, осталось много места – и поэтому в бока танка я решил добавить пулемёты. Те же ДШК, в турели, по две штуки на каждый борт, и один пулемёт в хвостовой части. Итого вышло следующее – гусеничная платформа, похожая на МТЛБ, сверху командирская башенка, с пулемётом, она спереди. В носовой части трёхдюймовка, с боков по два пулемёта в шаровой установке, и ещё один пулемёт в хвосте, там, где дверца танка, через которую весь экипаж и заходит внутрь. Пространство внизу маленькое – можно только согнувшись в три погибели зайти, поэтому у всех солдат простенькие, приваренные к корпусу на штанге, откидные сидения. Шесть пулемётов и одна пушка. Оно и понятно – основной враг танка – солдаты. Пулемёты… Я отказался от ДШК почти сразу – выкинул нахер. Пусть они более-менее известны солдатам, но лучше обучить их использовать пулемёт Максима – он значительно лучше подходит, если есть охлаждение потоком воды. Всего то и нужно, что приделать насос как следует, и пулемёт может вести огонь практически беспрерывно. * * * * * Первое Октября – это день, когда началась контратака под Порт-Артуром. И началась контратака очень необычно – на улицах порта воцарился тот ещё бедлам, автомобили… автомобили, автомобили – фиатики возили по дюжине солдат в своих кузовах, словно сельдей в бочке, и ехали целыми вереницами – и впереди всего этого бедлама – ехала танковая колонна. Управлял танковой колонной не кто иной, как генерал Кондратенко Лично. Он хотел иметь наилучший обзор на поле боя, и он же имел отсюда радиосвязь со своим штабом. Головной танк был лучше бронирован, имел антенну. Бой начался внезапно – ударили сходу. Практически с колёс, предолев шестьдесят километров, а если считать по пути, а не прямой – то все восемьдесят с гаком, наша дивизия сходу начала атаку – грузовики сбрасывали десант и возвращались порожними, впереди шли танки. * * * * * Мясорубка! Так можно описать то, что происходило седьмого октября – мы наступали по всем канонам двадцатого века – впереди танки, за ними – бронетранспортёры, бронетранспортёры с солдатами, в стальных нагрудниках, касках, с ручными пулемётами. Самые отборные солдаты Порт-Артура, самые крепкие, самые-самые. И за ними – грузовики с пехотой. Я никогда не ходил в массовые атаки, поэтому сейчас увидел, как это выглядит изнутри, так сказать. Танки вырвались вперёд и начался бой – там грохотал пулемётный огонь и бумкали трёхдюймовки, стреляя по японской артиллерии – они просто рвались сквозь траншеи и сразу к японским батареям. А наш отряд на бронетранспортёрах шёл следом – моя группа прибыла из Рюкю, где изрядно к осени раздобрела, и тысяча отборных воинов шла в бой бок о бок со своими товарищами из обычной штурмовой бригады. Наступали не цепью, выставив свои белую форму под японские пули – наступали точечено, стремясь прорваться и захватить японца в кольцо и добить – наш БТР остановился под небольшой сопкой, занятой японцами. Пулемётчик бронетранспортёра долбил по врагам в громадной траншее, к которой мы развернулись боком – и начали выскакивать. Японцы, видя, что траншейный бой проигран, начали выскакивать и попёрли на нас целой массой пехоты, примкнув штыки. Я поднял свой пулемёт и дал длинную очередь по наступающим, и все прочие тоже начали стрелять из ручных пулемётов – воцарился страшный шум слившихся в один гул, пулемётных очередей. Нас четыреста человек с пулемётами, японцев намного больше, с винтовками, расстояние чуть больше ста метров, и мы начали стрельбу. У солдат были в основном пистолеты-пулемёты, компактные, и куча магазинов к ним – стреляли они на близких дистанциях, благодаря танкам и БТР мы подобрались на сотню метров, и начали стрельбу просто на подавление – японцев смело, словно их тут и не было. Идея идти стенка на стенку, арисаки со штыками против пистолет-пулемётов и ручных пулемётов – изначально проигрышная для врага. А уж когда начали стрельбу… Это было кошмарно для врага – мы пробили оборону практически за минуту, и с криком «Ура» ринулись в сторону окопов. Закидали в них гранаты, чтобы наверняка. Бой показал тотальное превосходство четырёхсот солдат с автоматическим оружием над тысячью японцев с винтовками. Я поспешил вернуться к бронетранспортёру, который стоял у склона сопки, и приказал поспешно двигаться к траншеям. И мы поехали, я сел сзади в кузов и ноги свесил. Заодно полазил по своим подсумкам и перезарядив оружие, достал рацию, послав вызов кондратенко. – Наше укрепление взято, – сходу начал я, – раненых человек двадцать, подробности позже. Как у вас дела? Генерал ответил не сразу. – Нормально, идёт бой, срочно двигайтесь к позициям номер три, начинаем генеральную часть сражения. – Есть. На то, чтобы собрать всех солдат с помощью мегафона и мата, и заставить вновь залезть в бронетранспортёры, ушло минут пять – пинками, затрещинами и прочим, удалось ускорить процесс, и мы поехали к третьим позициям. Для простоты, все японские укрепления разделили на позиции – с первой по девятую, мы взяли четвёртую, третья была всего в километре от нас, но километр тут – это понятие относительное. Километр по прямой, через сопку, а внизу – километров пять нужно проехать. – Едем на сопку, – приказал я через мегафон, – Всем мехводам БТР – забираемся на сопку! Я нашёл на стене бронетранспортёра сигнальный пистолет и повторил приказ, выстрелив из него сигнальную ракету, сигнализирующую о том, что надо следовать за мной. Поехали, неспеша, гудя моторами, но легко – уклон тут большой, довольно таки. Солдаты чуть из кузова не вываливались, когда БТРы врезаясь траками в землю, взбирались наверх. Позиция номер три была сразу за сопкой, с другой стороны начиналась, и если мы перемахнём через неё, и атакуем сходу в правый фланг японцев, то те вряд ли будут ожидать такой подляны. И действительно, когда мы взобрались наверх, я смог увидеть, что японские позиции – это длинная нить траншеи внизу, забитая японскими солдатами, словно бочка селёдкой. Отсюда открывался просто идеальный обстрел. И я приказал открыть пулемётный огонь из станковых пулемётов. Что и было сделано почти сразу же – десятки пулемётов ударили по траншеи с самой невыгодной для траншеи позиции – сверху-сбоку, откуда простреливалась вся эта толпа японцев. Мы ударили в самый уязвимый для японцев фланг! Эх, мне бы сюда миномёт автоматический, или хотя бы автоматический гранатомёт – накрыли бы всех цуцыков, но не было. Впрочем, ответный огонь японцев был точен – стучали по броне пули их винтовок, но безрезультатно – мы потихоньку спускались с горы, а некоторые машины ещё перелезали через сопку. Моя командирская машина была одиночной – поэтому за пулемёт мне пришлось вставать лично. Из плюсов – у меня стоял не ДШК, а шестиствольный пулемёт гатлинга, калибра 12.7мм, с темпом огня в шесть тысяч в минуту. И ревел он во время стрельбы, но зато практически лезвием из пуль прошёлся точнёхонько по траншее – с силой десяти обычных ДШК! Японцы выскакивали из траншеи, кто ещё остался жив – их было много, рассеявшись, они представляли уже более сложные цели. Я переключил скорость вращения блока стволов на три тысячи выстрелов и стрелял по скоплениям противника. Мой мехвод спокойно ехал вперёд, не обращая ни на что внимания… Когда мы скатились вниз на тормозах, все начали выскакивать из бронетранспортёров, до врага оставалось каких-то тридцать метров. Японцы ринулись на нас, мы на них, и началась свалка, какой не было в прошлый раз – огонь из пистолет-пулемётов, штыковой бой – наши, вооружённые абордажными тесаками против японцев со штыками, и многое другое. Вокруг царила полная вакханалия ближнего боя и собачьей свалки – на меня выскочил какой-то япончик с саблей наголо, но получил в ответ тычок в морду кулаком экзоброни и пулемётную очередь в брюхо. Всё, время пулемёта закончилось – отбросив его в кузов бронетранспортёра, я достал компактный ПП, магазины к нему, и большой тесак. Благодаря своему экзоскелету, я мог намного ловчее орудовать им, чем кажется на первый взгляд. И стукнув по машинному, приказал мехводу: – Возвращайся на сопку и жди команды. Если что случится – возвращайся сюда. – Слушаюсь! Он рванул так быстро, что я едва успел спрыгнуть из кузова вниз. А здесь уже вовсю происходил бой. Ух, раззудись плечо, размахнись рука! * * * * Японцы всё-таки жутко злые, бешеные. Таких просто так не победишь в ближнем бою – но я старался! Тесак в моей руке рубил их практически без остановки, а кто поумнее и решил отсидеться – знакомился с пистолетным огнём. Благо, стрелял я хорошо – и в бою старался выбирать наиболее удобные для себя места, нанося удары по тем позициям японцев, где они окопались пуще всего. Местность вокруг нас… Похожа на степь с сопками и преимущественно кустами, а не деревьями. Даже деревья тут были низенькие, японцы окопались почти в чистом поле. Бой был в разгаре, когда с юга послышался рёв моторов и появились десятки грузовиков. Не бронетранспортёров – это были грузовики фиат Фт-15, и ехали они, гружёные под завязку русскими солдатами – целый пехотный полк вылетел к нам и наше положение сразу стало намного приятней – солдаты в сотне метров от нас высыпали из машин и шли в атаку на японцев, примкнув штыки. Бой был жестокий, но не такой красивый, как делают в кино – грязь, кровь, вонь, и толпы злых японцев против толпы ещё более злых наших, они кололи, мы рубили, старались изо всех сил. Кровища лилась рекой. На свою беду, японцы приняли не самое умное решение – они решили отступать, вернее, бежать без оглядки – потому что подкрепление оказалось внушительным по количеству. И вот тут то повторилась прошлая картина – командир полка подмоги приказал стрелять, а штурмовая группа из числа моих – немедля вспомнила про пулемёты и начался такой массовый огонь по бегущим японцам, что просто восхитительно – стреляли со злости и адреналина до тех пор, пока боеприпасы не кончились совсем. Стреляли постоянно, бегущие не убежали далеко. * * * * Запрыгнув в БТР, я уже понимал, ситуация складывается в нашу пользу, но солдаты устали. Сильно устали, есть раненые – их вывозили грузовиками, есть убитые – их тоже вывозили в Порт-Артур на грузовиках. Я приказал собраться в ста метрах севернее японских позиций. Порт-Артур находился на Ляодунском полуострове. Ляодунский полуостров – отходил от другого, покрытого почти полностью горами, если его так можно назвать, полуострова. Он имел всего два прохода со стороны гор – с запада и с востока – и с востока проходила КВЖД, перерезанная японцами, с запада – шла железная дорога в Корею, в Пхеньян. Другого пути на корейский полуостров не было. Вечер был томным – на своём бронетранспортёре я подъехал к большой палатке штаба дивизии, где располагались все, вообще все, и вошёл, слегка ткнув пытавшегося заступить мне дорогу солдатика. Так, не удар, а тычок под рёбра. Нервный я стал. Голоса раздавались в штабной палатке постоянно – здесь обнаружился Роман Исидорович, его заместитель, и ещё несколько чинов пониже генерала, но тоже с красивыми погонами. А я такой красивый, в броне, исцарапанной и изорванной японскими штыками, да ещё и в кровище где ни попадя. – Вечер добрый! – громогласно поздоровался я, – Роман Исидорович, я вас не оторвал от дел? Я стянул шлем, положил его на складной стол. – Конечно же оторвали, Игорь Николаевич, – ответил Кондратенко, – мы как раз обсуждали дальнейшие планы. – Я примерно представляю, что вы предложили. – Да? Ах, да, безусловно. – Я предлагаю сделать то же самое. И поскольку работать над этим мне – какие есть возражения? – Никаких. – И что же вы предлагаете, если вы говорите, знаете, что предложил я? – С востока и запада от горного хребта установить блокпосты, артиллерийский заслон, инженерные заграждения, береговую оборону, и контролировать проход на полуостров. Японцы не сумеют взять в блокаду такую громадину, даже если постараются, а в узких проходах мы можем сдерживать вдесятеро большую армию. Но это территория китая, так что придётся заочно потоптаться по китайской гордости и объявить, что ради защиты интересов России, им придётся потесниться с этого полуострова. Обвиним их в том, что они никак не препятвтвовали японской империи, а следовательно, содействовали врагу, посему территория считается законно отчуждённой победителем. Смотрите на карту, – я сдвинул шлем, – в районе деревушки Гайчжоу, рядом с которой мы находимся, вон на тех сопках, что с востока, нужно установить форт с пушками-гаубицами МЛ-20. С такой обалденной простреливаемостью, три сотни шестидюймовок будут в намного более выгодном положении в артиллерийской дуэли. И смогут сдержать натиск врага любой численности. А если территорию между горой и морем укрепить против штурма – построить двадцатикилометровую линию обороны, то наше доминирование на всём большом полуострове будет абсолютным. Японцы не протащат гаубицы по горам – пехоту ещё куда ни шло, но не артиллерию. Никогда. Поэтому тут мы в выигрышной позиции. С востока абсолютно зеркальный заслон – и если укрепить береговую оборону всего полуострова береговыми батареями – то мы сможем держать тут оборону хоть до второго пришествия! – Примерно так я и предложил, – хохотнул Кондратенко, – вы совершенно точно подметили. Хотя я не предлагал ставить артиллерию в горах. – Зря. Позиции для обороны там лучше всего. Можно ещё срыть часть горы, устроив эскарп, и тогда японцы просто ничего не смогут сделать! Штурмуй, не штурмуй – двадцатиметровая стена ввысь, и всё, хоть обосритесь там внизу, пулемёты и артиллерия закончат дело. Кондратенко согласился: – Ваша мысль правильная, в корне верная. Но постройкой этого всего будете заведовать вы, у нас нет ни сил, ни средств, ни материалов. И снимать артиллерию с Порт-Артура… – Можете снимать половину, а то и больше. И то не столько из-за стволов, сколько ради артиллеристов – япы на континенте, высаживаться здесь они не смогут. Заняв две позиции и построив береговую оборону – мы окончательно и железобетонно укрепим своё право обладания полуостровом. Плюс оттяпаем у китая этот горный хребет и проходы – чем не прелесть? Офицеры зашумели. Я кивнул кондратенко и вышел из палатки – предстояло сделать так, как я предлагал. И это не займёт много времени – учитывая, что одна строительная кузня уже развёрнута, а стройматериала в горах – жопой жуй. День на западные укрепления, день на восточные. * * * * Степан Осипович проснулся поздно, даже слишком поздно. И проснулся он от звука паровозного гудка, и криков своего денщика, который что-то кому-то кричал. Шум, конечно, не всегда приятен, но на этот раз очень даже пробуждение было хорошим. Макаров привёл себя в полный порядок, и не нашёл денщика на квартире – тот вбежал только через пять минут, и тут же с виноватым видом поплёлся на кухню. – Поезд прибыл! – оправдываясь, сказал денщик. – Поезд? А кофе ещё не прибыл? – Ой, сейчас, кофе, одну минуту. Кофе выкипел и оказался на плите. Плита в доме, кстати, была электрической, как и освещение, как и многое другое. Прошло уже две недели с того момента, как на суше была одержана грандиозная победа и японец ушёл. Было спокойно и благоденно, и это время не было потрачено зря. Макаров мог только наблюдать за учениями и готовиться к новым походам, а вот неугомонный пришелец решил, судя по всему, что негоже Порт-Артуру быть такой грязной лужей, и принялся использовать все свои технологические возможности для постройки города и коммуникаций. Великое множество деревянных бараков солдат было уничтожено, а вместо них – новенькие, железобетонные казармы, с особенно толстыми стенами, способные выдержать попадание снарядов и штурм. В городе воцарилась эпоха великого строительства – Еремеев решил ввести в оборот сварку, и наделал столько стального проката, и главное – бесплатного, что хватило бы на целую эйфелеву башню, если не больше. Строительство началось и шло полным ходом – прежде всего сносились и перестраивались дома, перестраивали дома с помощью новых технологий – а именно панельного и монолитного железобетонного строительства. Дома были низкие – в максимум три этажа высотой, но зато большие, красивые, на отделке точно не экономили, ни на внешней, ни на внутренней. Стройка века – так обозвали этот период – солдаты, матросы, все были привлечены к грандиозному проекту. Прежде всего – строили дороги. Покрывали их новым прочным и долговечным покрытием, асфальтом. Улицы расширяли, деревянные же дома сносили практически полностью. Заложили множество объектов, и собирались дома очень быстро. Чрезвычайно быстро. Улицы Порт-Артура облагородились, перестали напоминать улицы грязного провинциального города – из города волевым решением убрали всех лошадей, так как гадили. Теперь только автомобили. Поскольку автомобиль был дорог, а лошади запрещены, пришлось перейти к новой форме передвижения – рикши были так же запрещены, и на их место встали мото и велорикши. И конечно – сотня автомобилей такси, гордо клаксоня и позвякивая своими бронзовыми детальками, развозила подвыпивших офицеров по домам. Улицы получили освещение, а в домах появились батареи центрального отопления, горячее и холодное водоснабжение. Масштабы стройки напоминали аврал на корабле – появилась новая техника, появились новые специальности – особо популярными оказались сварщики. Их не хватало, и в сварщики шли даже с кораблей – выпрашивая себе право подработать – потому как платили то золотом, и очень, очень неплохо платили. В пять раз больше, чем можно было заработать обычно в России. Осень уже вступила в свои права, и стало прохладно – но по меркам привыкших к холодам людей – здесь просто стало пасмурно и прохладно, как ранней осенью в Петербурге. Но для местных южан – это была самая настоящая зима, почти что. Порт-Артур пережил осаду, пережил много потерь и лишений, и сейчас горожанам хотелось что-то сдлелать, и сделать хорошего. И Еремеев, уловив тренд, дал им такую возможность – город увеличивался в размерах, уже охватив всю оконечность полуострова, а не только маленький кусочек вокруг порта. Расширялся, строились улицы, строились лёгкие одноэтажные домики. Людей на такое количество жилья было достаточно – вскоре окрестности порта заняли красивые, аккуратные, даже в чём-то миленькие и декоративные, жилые дома, в один-два этажа, в которых поселяли офицеров, и дома попроще – для матросов. Собственное, пусть и временное, но собственное жильё на суше, это дорогого стоит. Наконец, встала новая задача – создать какой-то проект из чисто политических целей. Это должно быть что-то грандиозное, символичное, и должно «застолбить» Порт-Артур за Россией. Красивый милый городок, почти кукольный, это одно, а это другое. Необходима была политическая стройка, символ Порт-Артура в составе России. И тут уже всё было сложнее. Проекты были следующие – построить гигантскую арку между двумя сопками на входе в гавань – «Ворота России». Построить громадную высотку – которая будет служить как государственным зданием России в Порт-Артуре, так и символом. Оба проекта по тем или иным причинам были отвергнуты Макаровым, и начали думать. Строить гигантский памятник? Бессмысленная гигантомания. В итоге всё же пришлось сделать свой выбор – построить и то и другое. Макаров был бы против, но требования политические… После восстановления телеграфной связи, он фактически стал хозяином Порт-Артура, наместник Алексеев круто влип, поскольку фигура Макарова затмила его фигурку, и они были откровенно на ножах. Макаров недолюбливал Алексеева, как штатскую рожу, сухопутную крысу, политика, чиновника, и напрочь завязшего в своих мелких и мелочных интригах, чиновника. Алексеев ненавидел Макарова по схожим причинам, но с другой стороны – Макаров посягал на его власть на дальнем востоке. Порт-Артур практически официально находился под властью Макарова, Рюкю – под властью Руднева, ситуация с Рюкю волновала японцев и сейчас там, в Японии, происходили волнения, выступления, шумиха, и политический кризис власти. Пришлось отказаться от идеи грандиозного строительства, почти полностью – почти – потому что на сопке высокой всё же решено было построить нечто грандиозное. И это было продиктовано не политикой, а нуждой – нужна была очень высокая радиомачта. Вернее, башня. Проект нашёлся мгновенно – Шуховская башня в Гуаньчжоу. Сетчатая стальная конструкция, красивые изгибы к центру, и отличная устойчивость. Эта башня, высотой шпиля в шесть сотен метров, идеально подходила для наших целей. Её строительство началось почти сразу же, на сопке Высокой. Нанокузня работала круглые сутки – нужно было собрать колоссальный фундамент под сопкой, там, где располагался секретный причал секретных подводных лодок, и построить конструкцию из дельтасталевых труб, высотой в шестьсот метров! Строилось это всё крайне быстро – по тридцать-сорок метров в день. * * * * Я стоял на вершине башни, и пил свой утренний чай. Сегодня была великолепная погода – башня подо мной стояла как влитая. Сверху была смотровая площадка, колоссальная площадка, смею заметить! Даметром в пятьдесят метров. А в центре – железобетонная внутренняя башня – хорда башни, в которой и ходили лифты. Подойдя по ступеньке к краю – закрытому, конечно же, сеткой, я всмотрелся вдаль. С высоты в шестьсот метров всё выглядит немного иначе. Сегодня закончилось строительство башни – и строительство радиомачты на башне. Что ещё более забавно – тут установлен мощный радиопередатчик, который передаёт в эфир радио, а простейшие детекторные приёмники – продавались по рублю за штуку. Звук у них был нерегулируемый, но вполне слышимый, и на расстоянии до пятидесяти километров – можно было слушать музыку из коробочки детекторного приёмника. Прелесть? Прелесть. Башня имела разноцветную подсветку на всю высоту, и сейчас была окрашена в триколор – белая сверху, синяя в центре, красная внизу. На вершине башни развевался громадный российский флаг тех же цветов. Наверное, передать словами трудно чувства вон тех муравьёв внизу – когда они плывут на своих судёнышках, и видят башню, такую большую, что казалось бы, она сейчас пробьёт дыру в облкаках и оцарапает небосклон. Грандиозные постройки… как же я их люблю! Попивая чай из термоса, я где-то с час не мог насладиться видами. Смотрел и не мог наглядеться – отсюда открывалась невероятная панорама. Горы Люйшунькоу, наверное, им пора придумывать русское название. И отсюда весь полуостров Ляодун был как на ладони виден, а море – на горизонте, в туманной дымке, была видна земля. Нет, это не противоположный берег жёлтого моря – всего лишь цепь островов, которые заканчиваются на противоположном береге. Но можно было ради туристов сказать, что это так высоко, сама сопка – двести метров над уровнем моря, и ещё шестьсот – башня. Восемьсот метров! Я тут подумал, что стоит разместить на вершине башни – ресторан. Это был бы самый высокий ресторан в мире, на самой высокой постройке в мире, и вообще, от мировых рекордов отбоя бы не было! Сверху я осмотрел плод рук своих в Порт-Артуре. Вся гавань отсюда была видна – как игрушечные миниатюры. В кармане завибрировала рация. – Слушаю? – Игорь Николаевич, – это был голос Макарова, – где вы сейчас? – На вершине радиобашни. А что? – Спускайтесь уже с небес на землю. Тут такие новости прибыли! – О том, что япония хочет прекратить войну? Я эти новости ещё вчера узнал. И нет, ситуация куда хуже. – Насколько хуже? – За япов хотят впрячься англичане. Конечно, в их духе так просто взять и кинуть своих союзников, но они что-то сильно сейчас в духе что-то такое вытворить. Похоже, нас ждёт ещё одна война.