nanoистория

Железная дорога – это основной вид сухопутного транспорта в Российской Империи и мире. И очень важный вид транспорта – это магистральное сообщение. Когда в Порт-Артуре вста коллапс с транспортом из-за разросшегося города – в городе был пущен трамвай. Милый такой трамвайчик, который ездил по городу, звеня своим звонком, всего пять трамвайных линий, а проблема уже была по большей части снята. Железная дорога это большой транспорт, требующий сложной инфраструктуры, связанной в первую очередь с особенностями паровозов – бункеровка углём и заправка водой должны быть регулярными. Железнодорожный вокзал Порт-Артура тоже был подвергнут изменениям. А меня захватила романтика железной дороги – ненадолго, как я полагал – я просто впитывал эту странную атмосферу дореволюционных, имперских железных дорог. И… Строил. Строительная и индустриальная нанокузни как раз таки начали усиленно работать над созданием паровозов и железной дороги – прежде всего, для регулярного обеспечения войск в двух пограничных крепостях, защищавших Порт-Артур и весь полуостров от вторжения. В Порт-Артуре построили большой такой гараж для паровозов – не знаю точно, как его называть – но поворотный круг. И здесь же стояли сами паровозы – Гб – это такой паровоз девятнадцатого века. Описать его можно просто – маленький, классический, выглядящий как игрушка, имеющий маленькую мощность, в чём-то даже примитивный. И тут же рядом с ним стоял паровоз «О» – чуть больше, чуть мощнее – очень популярный в России тип паровозика. О – это относительно универсальный, недорогой, простой в обслуживании, не слишком мощный и не слишком быстрый, но неплохой во всех отношениях, паровоз. Я изучил его конструкцию в общих чертах, благодаря моделям и чертежам, а так же изготовлению в металле. И проверке – в Порт-Артуре нашлось в избытке машинистов паровозов, которые встали, когда прекратилось движение, и когда я «завёз» тридцать паровозов «О», и море самых разных вагонов для них, у людей наконец-то появилась работа! Возврат железнодорожного сообщения – стал самой главной новостью в Порт-Артуре! В город доставили свежую прессу, в город доставили людей, вернулся оптимизм – город стал открыт с двух сторон – с моря и с суши можно было покинуть Порт-Артур… И сюда могли прибыть свежие войска – и они прибывали. Я не зря построил очень масштабные казармы на севере от города – целый военный городок из казарм и прочего, рассчитанное на десять тысяч человек. Естественно, пришлось демонтировать батарею гаубиц «Зевс». * * * * Макаров был хмур. Руднев был хмур. Даже я – и то был хмур. А всё дело в последнем известии – Японцы вели переговоры о мире и заключили его. С нашей стороны на переговорах выступал наместник Алексеев – тот самый идиот, который хотел маленькой победоносной войны, и получил её – маленькую и победоносную. Мы, в отличие от него, понимали, что эта война получилась маленькой только благодаря мне. Без меня тут вообще ничего бы не было. Громадные японские силы, высаженные на континент, покинули его, так и не вступив в генеральное сражение и было очевидно, что лишь вопрос времени – когда начнётся новая война, когда они залижут раны. Это не мир, это перемирие лет на пять-десять. – Нам велено возвращаться в Петербург, – сказал Макаров, – мне, вам, Всеволод Фёдорович, ну и вы с нами, Игорь Николаевич. – Это обязательное требование? – Руднев аж побелел. – К сожалению, да. Вы теперь адмирал, не капитан корабля, и командовали Варягом лишь постольку-поскольку. Война окончена и армия вот-вот получит приказ о возвращении. Руднев был сам не свой. Макаров зато живее всех живых, а мне это не нравилось. – Выглядит так, словно этот надутый индюк Алексеев просто заберёт всё, что было создано Игорем Николаевичем, – кивок в мою сторону, – а нас отправят от греха подальше в Петербург, чтобы не мешали ему тут. – Да, выглядит так. Так оно скорее всего и будет. Игорь Николаевич, а вы что скажете? Я молчал. Разговор происходил в небольшом домике адмирала Макарова. – Я скажу? Я скажу вот что – Алексеев может быть и скотина, и по уши погряз в своих интригах, но я установлю тут такую слежку, что опутаю сетью наблюдения всё. Безусловно, за всем, что здесь происходит – будет вестись пристальное наблюдение иностранных разведок. А я буду наблюдать за ними. На этой войне уже пропали без вести три десятка человек, уличённые в работе на врага, а после заключения мира, такой по уши погрязший в интригах человек, как Алексеев… Я его в порошок сотру, если он попробует хотя бы устроить экскурсию по Дредноуту для англичан. – И как вы это сделаете? – скептически сказал Руднев, – кто он и кто вы… – Ах, вы о джентльменских поступках, – я усмехнулся, – я просто его взорву. Просто и без затей, маленькая бомба под его каретой или автомобилем – и взлетает наш алексеев выше крыши, по кускам. Я не из джентльменов девятнадцатого века – у меня правило одно – врага нужно нейтрализовать. Внутреннего, внешнего, хоть бомбой, хоть как – главное сделать дело. И не рефлексировать по поводу эвфемерных понятий чести и морали. Если Алексеев станет врагом – его нужно будет убить. Я установлю за ним самую плотную слежку, и как только – так сразу. – Сурово, – заметил Макаров, – неужели нельзя как-то иначе? – Выбросить его в море в декабре? Или шею свернуть? Или вложить деньги в газеты и придать огласке все его интриги и интрижки, воровство, мздоимство и работу на олигархов? Тогда вонять будет ещё лет сто, и нанесёт вред государству. А так… в начале века многих политических деятелей убили всякие революционеры-террористы – почему бы нам не создать здесь свою террористическую организацию? – Не понимаю вас, голубчик, – сказал Макаров, – к чему бы это? – Смотрите, это уже не внешняя, а внутренняя война. Смысл такой – если проводить аналогию с войной. Мы создаём корабль, который поднимает флаг наших врагов, и нападает на нейтральные суда. После это всё списывается на нашего врага – мы получаем выгоду. – Это вероломство. – Это военная хитрость. Коммунисты, что думаю абсолютно очевидно, получают сильное финансирование из-за рубежа, в частности – из Англии и США, мы можем создать собственную террористическую коммунистическую организацию. И она будет брать на себя ответственность за смерти различных политических и экономических бонз. Воров, подстилок Антанты, двурушников, работающих на два фронта, скрытых агентов наших врагов, и так далее. Заодно и самих бомбистов-революционеров будем вычислять и устроим большой бум тем, кто их финансирует. – Ради интересов страны, можно, – ответил вдруг Руднев, – хотя это всё равно подло. – В нашем деле не бывает подлости, потому что нет правил, – я потёр руки, – что ж, в этом я специалист. Лично займусь этим – даже не понадобится искать много людей – сам всё сделаю. Я же из ССО, это моя специальность. – Но тогда как будет обстоять дело с императором? – спросил Руднев, – мы по прежнему собираемся ему всё рассказать? – Да, конечно. Николай второй кровавый – тот ещё фрукт, конечно, но я беру переговоры на себя. Самую сложную часть переговоров, если быть точным. Вот что, друзья мои, собираемся ка мы в Петербург. Зевсы я уже демонтировал, подземный бункер под Порт-Артуром тоже демонтирую, так что следов не останется. Не оставлять же его Алексееву, а там видно будет. Дальше наш путь уже будет в Петербурге, и всё будет зависеть от Николая Александровича. – Хорошо, тогда я предлагаю выезжать первым же поездом, – сказал Макаров, – не имею желания встречаться с наместником Алексеевым, который прибудет послезавтра. – Аналогично, – подтвердил Руднев. – Нужно подготовить поезд. Мы могли бы добраться до петербурга намного быстрее, но… – Но лучше на собственном поезде, – кивнул Макаров, – я понял тебя. Прицепить пару вагонов своих мы можем? – Почему бы и нет? – Пожал я плечами, – можем. * * * * * * * * Глубокая ночь. Наш спецвагон охраняли только два генеральских адьютанта, они ехали в отдельном купе, я тоже в отдельном стандартном, зато всё остальное пространство было разделено на два больших купе наших вип-гостей. Скорый поезд остановился в клубах пара, было темно, хотя и горели фонари, они не электрические, света давали так себе. Я решил сходить наружу и посмотреть, что там к чему – накинул свою бытовую одежду, и вышел через тамбур из вагона. Окинул взглядом платформу – низкую такую платформу. На ней даже ночью дежурили местные мужики и бабы, которые наперебой оглашали платформу своими рекламными слоганами. Имелась будка, где продавали пироги – даже глубокой ночью, так как поезда курсировали постоянно. Я решил устроить ночной дожор и взял у лоточника кучу пирогов за золотой десятирублёвик, не считаясь со сдачей, и точно так же повезло мальчишке, продававшему газеты – он получил золотой за каждый экземпляр. Накидал мне газет. На платформе пахло креозотом от свежих шпал и сыростью – ноябрь, как-никак в полном своём праве. Вернулся в поезд, постояв на свежем воздухе и твёрдой земле ещё минут пять. Догрузившись углём и водой, поезд тронулся, паровоз запыхтел, обдал паром платформу, и зачухал, набирая ход. Медленно так… Я вернулся в вагон, скинул поднос с пирогами и булочками, и углубился в чтение свежих газет. Поезд тронулся. * * * – Всё, больше не могу! – я выскочил из поезда следом за Макаровым, который с ловкостью молодого человека, вышел на свежий воздух, – Степан Осипович, давайте в Петербург на машине поедем? – На машине? – удивился он. – Да. Я уже не могу на этом поезде, так меня стук колёс задолбал, что хоть в петлю лезь. Поехали на машинах, по-франтски. – Ох, и будет же нас трясти… Но можно, можно, – кивнул он, – А что, идея! Думаете, много людей путешествуют в Петербург на машинах? – Думаю, немного. Самое время продемонстрировать чудо века. – Машины вы, конечно же, сделаете? – Сделаю, сделаю, главное больше никаких поездов! – воскликнул я. – Что ж, можно попробовать. Но сначала передохнём в Москве. Мы передохнём, а вы машину сделаете. Всеволод Фёдорович, а вы водить автомобиль умеете? – Да, обучился, – ответил Руднев, – у нас на Рюкю это строго необходимо. – Уже не у вас, Всеволод Фёдорович, уже не у вас, – Макаров вздохнул, и огляделся вокруг. Вокруг нас была платформа Казанского вокзала. – Вот что, по плану мы должны здесь пересесть на поезд до Петербурга, – сказал Макаров, – но мне тоже так надоел поезд, что я предпочту автомобиль. Пусть дороги плохие, пусть трясёт, хоть что-то новенькое будет. Поехали пока в гостиницу. Здесь же при вокзале есть гостиница? Мы пошли искать гостиницу. Нас никто не встречал, только денщики тащили за нами багаж – путешествовали мы налегке – всего по два чемодана у каждого. Должен заметить вот что – Руднева и Макарова знала каждая собака. Это раз. И их адмиральская парадная форма, в которую они нарядились, перед «сходом на берег», как выразился Макаров, внушала огромное уважение – такое, что перед ними простые люди шапки снимали, толпились, и так далее. Макаров, пользуясь собравшейся толпой, спросил, где тут ближайшая гостиница. И получил не то что ответ – вокзальный служака, забыв про свой служебный долг, вызвался проводить нас, и выглядел так, словно это самый счастливый день в его жизни. Скорее всего, так оно и было. Мы вышли через парадный вход в вокзал – площадь трёх вокзалов… О, это громадная и пустая площадь, на которой не толпились таксисты, не было входов метро, наоборот, всё так… мило. Да, мне нравился этот стиль дореволюционной россии. Можно сказать, я даже его в какой-то мере полюбил и натурализовался здесь, как Русский. От поездки в самую фешенебельную гостиницу Москвы мы отказались – увидев надпись «Гостиный дворъ» через улицу, Макаров махнул туда рукой и выхватил у своего адьютанта тяжёлый чемодан, руднев поступил так же, и мы отправились туда, пешком. К ужасу и недовольству вокзального служки, который, наверное, настучит уже через минуту всем, что там-то и там-то можно нас найти. Адмиральские мундиры ещё раз открыли нам дорогу – гостиница была приличной, но на вид – провинциальной, привокзальной. Для класса ниже среднего. Степан Осипович ничуть не смутился, он подойдя к стойке, объявил наши имена, и спросил, есть ли номера. Вызвав чуть ли не обморок служаки за гостиничной стойкой – а потом цирк продолжился – нумера нашлись мгновенно. Как и положено приказчику, проводивший нас не умолкал ни на секунду… Было уже пять часов вечера, а мы так долго сидели в поезде, и по сути – только болтали, планировали, строили наполеоновские планы и изучали технологии будущего, историю прошлого, что устали от всего этого – оставаться в гостинице не было ни малейшего желания. Ни малейшего! Поэтому уже через полчаса я был в холле гостиницы. Уже начинало темнеть, несмотря на ранний вечер – ноябрь в своих правах, декабрь скоро. Холодно, сыро, противно. – Игорь Николаевич, – позвал меня Макаров, – вы не могли бы заняться тем делом, о котором мы говорили? Подготовить всё. – Да, степан осипович, займусь этим немедленно. С вашего позволения. – Ступайте, а мы тут пока отдохнём. Эй, – окликнул он проходившего уже третий по комнате, гостиничного слугу, – Эй, любезный! У вас тут гимнастический зал имеется? – Н… нет, – запнулся он. – Ну хоть что-то, чтобы подвигаться, пока от Порт-Артура ехали, уже насиделись, любезный. Не будет же адмирал Макаров бегать по улице, как маленькое дитё? – Одну минуту, я поговорю с владельцем, – проблеял этот служка и убежал прочь. Макаров пожаловался: – Совсем мочи нет не двигаться, тело аж затекает от малоподвижности. Ну понятно. – Действие браслетов, – вздохнул я, – это нормально. Для полного внутреннего омоложения рекомендуются лёгкие физические нагрузки. Может быть, я для вас создам гантели, штангу, или что-то в этом роде? – Был бы невероятно благодарен за пару гимнастических гирь. – Секунду. Организую. * * * * Автомобиль – штука тут довольно редкая. Это ничего – десять лет и уже никого не удивишь – а сейчас тут редкость. Нужен был автомобиль полностью закрытый, бензиновый, без электромотора, или гибридный, с хорошей подвеской, очень, очень мягкой. И я взял за базис «Duesenberg». Вернее, его модификацию с закрытым кузовом, и начал работы. Машина это большая, и нужно было сделать её не только эффективной, но и красивой, для чего я изменил кое-что в процессе создания первой машины. Хотя она почти всем была хороша – длинная база, хорошее, проходимое шасси, классический вид, всё же, ей было куда расти. Я использовал хромированные накладки-молдинги, для большей красоты, добавил ещё четыре электрические фары – удвоил количество больших, поставив вторую пару перед радиатором, и ещё две маленькие. Получилась целая люстра светотехники, но симпатично. Машина получилась восхитительна. Заменил задний диван, сделав его мягче, установил электрическую печку салона, и самое главное – в двигателе. Пришлось чуть-чуть улучшить его конструкцию и добавить ему гибридную схему – электромотор, мощностью в примерно пятьдесят киловатт, и привод от ультраконденсатора, чтобы хватило хотя бы на неделю пути одного такого. Чудовищная ёмкость конденсатора компенсировалась его редкостью, дороговизной и огромной сложностью в перезарядке, сравнимой с изготовлением нового по запарности. Но зато польза! Маленькая, удобно ложащаяся в руки штука, могла двигать автомобиль целую неделю. Машина получилась… Близка к идеалу. Мощная, удобная, с усилителями руля и тормозов, с превосходным мощным дизелем, кушающим не самый дефицитный керосин. А как она выглядела! О, это восхитительно – блестящие молдинги, запаска с хромированным покрытием спереди, рядом с дверью водителя, хромированная плетёная решётка радиатора и в стиле ар-деко – полосы на ступеньке, переходящие в такие же молдинги на задних крыльях. Четыре фары, красиво изогнутый бампер, колёса с хромом на спицах и белой прослойкой каучука, якобы натурального… И самое главное – очень мягкая подвеска, приличный для дороги клиренс… Можно было сказать о машине одно – для этого времени – это машина наивысшего возможного уровня, и лучше неё ни внешне, ни внутренне, создать нельзя. Одни только диваны чего стоят. Определившись со всеми техническими надбавками в автомобиль, я создал два таких – нам вполне хватит двух. Руднев умеет водить, я тоже, остаются Макаров и адьютанты адмиралов. Или денщики – я не знаю, как они называются – в общем, это два уже довольно взрослых мужика, солдаты, находящиеся в услужении и выполняющие роль камердинера, повара, домашнего слуги, дворецкого, оруженосца, секретаря и так далее. Обе машины я привёз под гостиницу, одну за другой, и пошёл спать. * * * * В автомобильных путешествиях есть своя прелесть. Я так думаю – дорога до Петербурга была приличной – щебёночной. Шоссе, по местным меркам, и весьма, весьма хорошее. Ноябрь не лучшее время для автопутешествий – летом бы, да по асфальту, но… почему бы и нет? Мы выехали утром. И поехали на зависть всем – поскольку машины ещё в Москве произвели едва ли не бОльший фурор, чем два адмирала, приехавшие без свиты. И оно понятно – оба моих знакомых имели стойчивую неприязнь к тем, кто пытался навяаться к ним в компанию – примазаться, так сказать. А таких хватало – хотя они то тут при чём? Мне же было крайне любопытно осматривать окрестности с места водителя своей колымаги – довольно удобного места, к слову. Выехали мы от привокзальной гостиницы и уже через полчаса – покинули всяческие пределы маленького провинциального города Москвы. Погода стояла отвратнейшая. Самая отвратная из возможных – холодно, сыро, но интересно. Выехав на щебёночное шоссе, ведущее в Петербург, я придал скорости – раньше никогда не ездил по щебёнке. И не сказать, чтобы у меня возникли сразу претензии к такому покрытию – дорога под колёсами автомобиля не расползалась, но шумела. Взяв планку в сорок километров в час, я наблюдал за окрестностями. – Степан Осипович, а давно тут гравийную дорогу проложили? – Ещё в начале прошлого века. В первой вполовине, после наполеоновского нашествия. – О, и как лошадям нравится гравий? – Да никак не нравится, идут как по любой другой поверхности. – Хм… – А что это вдруг тебя заинтересовало? – Да так, никогда не встречал таких дорожных покрытий. Я и представить себе не способен, каким образом во времена, когда железные дороги то были редкостью, а спецтехники ещё не существовало, люди перемещали и укладывали такие объёмы щебня. – Вручную укладывали, вручную. – Чудовищно, – удивлённо воскликнул я. – Нормально. Думаю, мы переполошили всех, кто встречался нам на тракте – до сих пор автомобили не совершали столь длинных поездок. Ну разве что в исполнении каких-нибудь трюкачей, потому что автомобили четвёртого года – это редкостное унылое дерьмо. О том, чтобы ехать семьсот километров по гравийке со скоростью в шестьдесят километров в час – и речи не шло. Хорошо ещё, что я поставил на машины широкие шины. Предвидя отсутствие асфальта, мне пришлось выбирать между двумя характеристиками. Но для этого давайте зададимся вопросом, почему на тракторе задние колёса большие, а передние маленькие? Ответ не слишком очевиден. А есть ещё маленькие колёса на паровозах – бегунковые оси. Это ось с маленькими колёсами, которая служит для улучшения вписывания локомотива в поворот. Я думаю, не нужно объяснять, что если поезд наедет на рельсу громадным колесом, то он может просто перекатиться через него? Соотношение высоты рельса к диаметру колеса. В тракторах эффект тот же – чем меньше и уже колесо, тем лучше оно управляет автомобилем, врезаясь в дорогу, грубо говоря. Широкая же шина не имеет такого эффекта. В автомобиле колёса равного диаметра, в отличие от трактора, потому что колёса автомобиля адаптированы под твёрдое покрытие – твёрдая земля, гравий, асфальт, не важно. Важно то, что управляемость авто по прежнему зависит от ширины колёс. Узкие колёса дают лучшую управляемость, а так же облегчают поворот руля, тогда как широкие – дают лучшую поддержку и пятно контакта. В тракторах всё просто – равные диаметры колёс используются в двух случаях – при переломной раме, если трактор изгибается посередине, и тем самым принимает нужную геометрию поворота, или при двух управляемых осях – что так же делает то же самое, колёса встают в круг и по сути – движение вперёд становится для них поворотом. Поэтому если мы расширим ширину шины колеса – то существенно возрастут усилия на руле, при этом поворачиваемость ухудшится, а если сузить – ухудшится проходимость. Поэтому на первых автомобилях использовались колёса узкого профиля – это позволяло водителю не срывать силы, поворачивая. Но и проходимость страдала, но с этим можно было мириться. Самый простой усилитель – механический, состоящий из редуктора, который требовал всего лишь крутить баранку намного активнее, но давал гораздо лучшую поворачиваемость, чем при классической схеме с рулевой зубчатой рейкой. Простейший гидравлический усилитель руля же представлял из себя, по сути – гидроцилиндр двойного действия, управляемый системой клапанов через рулевой вал. Механизм довольно старый, но вполне себе действующий. С чисто механической точки зрения – сложный, поэтому его массовое внедрение задержалось аж до второй половины двадцатого века. И то он не был лучшим – информативность руля по сравнению с механикой – никакая. Мне пришлось поставить гидроусилитель руля и относительно широкие внедорожные колёса, поэтому машины чувствовали себя на бездорожье прекрасно. А ещё электропривод… Всеволод Фёдорович и правда научился на Рюкю лихачить только так – места там большие, пространства тоже, а ездить приходилось, порой, немало, наверное. Неудивительно, что он уже стал докой в управлении автомобилем. Хотя не стоило расслабляться. Мы ехали по унылым пейзажам, довольно долго, четыре часа – и мы доехали до Твери. Время было раннее, но устали мы изрядно – Макаров в дороге решил почитать книгу, которую я для него создал, военно-морскую энциклопедию. Чем были заняты денщики – знать не знаю, но уверен, что режутся в карты. Остановились мы только в двухэтажной гостинице в городе Торжке. Это было полудеревянное здание, перед ним – вкопаны каменные столбики с отверстием посередине – их назначение не осталось для меня секретом – к столбикам привязывали лошадей. Нам это не понадобилось – время было уже полдень, мы устали, а напротив гостиницы находился небольшой парк, чуть правее – старинная церковь и базарная площадь. – Степан Осипович, вы уверены, что это та гостиница? – спросил я, оглядывая здание. – Совершенно верно. Ещё Пушкин в ней останавливался. – Ну Пушкин есть Пушкин, но всё же… – А ещё тут котлеты подают фирменные. – Ну раз котлеты, – покивал я. Принадлежало данное заведение семье Пожарских, кажется. Так и называлось, Макаров первым открыл дверь гостиницы. Внутри было большое, но очень скромно обставленное помещение, с досчатым крашеным полом, людей здесь хватало, и на вид они были самые разные. Местные, проезжие, и так далее. Некоторые места имеют свой, если так можно выразиться, дух. Дома-музеи пытаются его сохранить, но из-за своей музейности, получается не очень. А вот гостиница пожарских была пропитана духом провинциального фешенебельного заведения. Здесь разговаривали на французско-нижегородском диалекте, кушали от пуза – вон у того господина у стенки, под довольно безвкусно намалёванным пейзажем реки, видимо, местной, пузо едва сдерживается ремнём, а перед ним тарелка с котлетами, и он кажется собрался навернуть их все, да с жареной картошкой. Официант вид имел странный – весь в белой, простой одежде, стриженный почти под горшок. Макаров со своей изрядно остриженной бородой, в адмиральском мундире, привлёк всё внимание на себя, чинопочитание то никто не отменял. Поэтому начался цирк – новость о проезде Макарова через гостиницу, распространилась как пожар… * * * * – Да хватит, хватит, – я отбивался от людей, – не голодные мы. – Возьмите! – протянул кто-то, – пожалуйста, не обидьте! Я был против, но он закинул в машину какой-то свёрток. Главное чтобы не бомба! Оказалось, не бомба, Макаров же сидел сзади, заваленный подарками от благодарных жителей. Внезапно, оказалось, что тут модно дарить что-то. А народную любовь местные так выразили, что священник из ближайшей церкви окропил наши автомобили святой водой, а Макаров, который хотел всего лишь пройтись по базару, внезапно оказался под градом народного внимания. Дальше всё было в лучших традициях – около гостиницы собралась толпа человек пятьсот, может больше – напротив был большой парк, и там люди и без того гуляли… Набежало людей много, я посоветовал Степану Осиповичу воспользоваться балкончиком над входом в гостиницу и выступить с речью. – Да что я им скажу то, – возмутился он. – Народ просто хочет увидеть героя. Скажите, что это была тяжёлая война, потребовавшая от нас серьёзно переосмыслить военно-морскую тактику, скажите, что вы рады быть в этом замечательном городе, пусть и проездом, похвалите всех за проявленный патриотизм, ну, вы за словом в карман не полезете. Главное начать – а там уже как пойдёт. – Хорошо, – Макаров задумался, – вы правы, нужно дать народу патриотическую опору. Я пойду. – Мегафон возьмите. – А у вас есть? – Пойдёмте, наверху, в комнате. Мегафона у меня, конечно же, не было – пришлось создать набегу. Степан Осипович поднялся на второй этаж, над входом был балкончик, маленький – как в старинных квартирах. Макаров вышел на него и толпа ликовала. Он взял мегафон и начал речь… Я конечно не специалист, но по-моему, он правда за словом в карман не лез – Степан Осипович похвалил город, хотя как по мне – похвалы этот город не заслуживал. Единственное, что у него было примечательным – зашкаливающее количество монастырей, церквей, и древняя история, и пожарские котлеты. А дальше Макаров начал жечь глаголом, видя, что толпа радуется всё больше и больше. Он призвал граждан не ждать, что война это игра, это очень тяжело, кроваво и ужасно, и война с Японией потребовала, как я и советовал сказать, переосмыслить всю нашу военную тактику – здесь, глубоко в тылу, военные ещё далеки от боевых реалий. Речь его была пламенной, но недолгой – я так и ждал «УРА, ТОВАРИЩИ» в конце, но прозвучала похожая формулировка, с тем же посылом. Он закончил речь, и сказал, что нам пора отправляться, всем спасибо, вы были прекрасной публикой. Поняв, к чему он клонит, я поспешил к машине. Руднев тоже, и понукаемые денщики тоже пошли. Когда забрались, я в одну машину с Макаровым, денщики к рудневу, я дал скорее по газам – потому что тут уже царило чёрт знает что. Стихийные народные гуляния. – Вот у кого жизнь – малина, – сказал я, смотря в зеркало, как в машину Руднева, пропихивают свёртки с подарками и прочим. Мы ускорились и пропихуны отстали. – Это ты о ком? – О ваших денщиках. Их бесплатно поят пивом и водкой, кормят до отвала, денег дают, в общем – вкушают плоды победы. – Я тоже заметил, но такая уж это порода. Главное что дело своё делают. – Небось нажрутся до зелёных соплей. – Да и чёрт бы с ними. До Петербурга ещё далеко? – Далеко. Ночевать придётся в Новгороде, – я посмотрел на часы, – если ничего не случится – то в Новгороде мы будем к девяти вечера, если сразу ляжем спать и обойдёмся без стихийных митингов – то сможем выехать на рассвете и уже к десяти-одиннадцати утра прибыть в Петербург. * * * Ночёвку и правда устроили в Великом Новгороде. Тоже старинный город – Макаров и Руднев решили, что час-два погоды не сделают и захотели сходить на заутреннюю молитву в местный храм и пожертвовать туда солидную сумму денег – на реставрацию и модернизацию. – А ты неплохо водишь, – сказал я, сев в машину, за рулём сидел денщик Руднева. Или адъютант, я не знаю, как они называются, к своему стыду. – Спасибо. У нас на рюкю, осмелюсь доложить, мне постоянно приходилось возить солдат. – И кто тебя научил водить? – Один солдат, морской пехотинец. Он меня и научил, а машин у нас было больше, чем водителей. Вот Всеволод Фёдорович и распорядился всем научиться вождению. Ну, почти всем, – поправился он. Учил я их на автомобилях упрощённой конструкции, по сравнению с нашими, адмиральскими. Здесь не было электрики, гибридности, а в качестве двигателя выступал пусть очень хороший двигатель, но всё же обычный, бензиновый, мощностью в сорок пять лошадиных сил – для этого времени – очень мощно. Потому что с каждой лошадиной силой возрастает и риск аварии. На автомобиль я приделал ограничитель скорости, который не позволил бы развить бОльшую скорость – и сделал, по-моему, большую услугу этим двум олухам царя небесного. Впрочем, за денщика Макарова я не ручаюсь. Тем не менее, у этого автомобиля была великолепная конструкция, я усилил её, в сторону увеличения ресурса деталей и надёжности, так что тут, что называется «только масло менять» ближайшие несколько лет. А то и дольше. – Что ж, ты отлично водишь, – признал я, – нужно слегка подучить правила дорожного движения, но в целом – вполне, вполне неплохо. Откуда взялся ещё один автомобиль – я не сообщал, да и никого не волновало. В эпоху, когда интернет не особо развит, люди не склонны к постоянному поиску несостыковок и анализу – разве что следователи жандармерии имеют такую привычку. Денщик, судя по обмолвкам, думал, что машина ожидала нас в Новгороде, или её пригнали сюда по нашему приказу. А что он ещё мог думать? Вот так гибнут в зародыше критические мысли. – Замечательно. Поедешь между машинами моей – я буду спереди, и Руднева – он будет за тобой. Ехать будем сорок километров в час всю оставшуюся дорогу. – А выедем когда? Сегодня или… – Выедем мы завтра днём, чтобы приехать в Петербург не раньше вечера. Господа адмиралы считают, и не без оснований, что если приедут раньше – их целый день будут мутузить по различным приёмам, и прочим, и не дадут отдохнуть. Кстати, где они сейчас? – Вы вряд ли мне поверите, но Всеволод Фёдорович и Степан Осипович купили удочки перед тем, как выехать. И я подозреваю, что на озере Ильмень сейчас рыбу ловят. – Серьёзно? – Ну… удочки то они взяли. – И то верно. А я ещё в японском море наловил рыбы, ох, какая там рыба… какие там крабы, какая там уха готовится! – Да от рыбы уже тошно, поесть бы чего родного, гуся жареного, курочку, прорсёнка… на рыбу до конца жизни смотреть не смогу – на завтрак, обед и ужин рыба! * * * * * В Санкт-Петербург мы отбили телеграмму о том, что прибудем в город рано утром. А дело было вот в чём – Степан Осипович и Всеволод Фёдорович водки выкушать изволили. И немало – короче, то ли расслабились, то ли, что более вероятно – синдром деда мороза, которого угощали все, и не выпить считалось бы оскорблением – но в гостиницу эти двое приехали на извозчике, и их пришлось растаскивать их денщикам по комнатам. И весь следующий день я – занимался техникой, а они – мучались с похмельем, спать легли в шесть часов, и встать обещали часа в три ночи. Поэтому поездка в Санкт-Петербург началась в четыре утра, тёмной ночью. Однако, это не страшно – на машинах были очень мощные фары. Просто прожектора – на всех, кроме машины денщика, но это без разницы – загрузившись с больными головами и выпив таблеток, они молчали всю дорогу. Ехали мы на этот раз уже на трёх машинах, оглашая окрестности рыком дизельных двигателей. Яркий свет и быстрый ход – что ещё нужно для счастья? Ехали всего сорок километров в час – так безопаснее, и что не менее важно – меньше укачивало наших адмиралов. Их слегка штормило. Но к рассвету мы уже въезжали в Санкт-Петербург въехали через рабочие окраины, где располагались, судя по виду, всякие производственные здания, по Московскому тракту, и дальше уже Макаров служил навигатором. Вскоре мы узнали вот что. Макарову и Рудневу хотели сделать большую, торжественную встречу на вокзале – как героям войны, официальную встречу. Однако, на чём именно они обязаны добираться до СПБ – не уточнялось, потому что и так понятно – не пешком же? Но очень скоро комендант поезда, получивший телеграмму, отбил, что Макарова с Рудневым на его поезде нет, и никогда не было. Это переполошило народ, на поиски выдвинулась полиция, которая выяснила, что герои войны вместо того, чтобы добираться как все нормальные люди, на скором поезде, поехали на автомобилях. Новость эта разлетелась как пожар по газетам столицы. И это было уже когда мы отдыхали в Новгородской гостинице – а сейчас, о нашем отъезде телеграфировали, но не имея возможности связаться и узнать точно, когда мы прибудем, нас ждали всем городом, поэтому когда я в девять утра, в конце ноября – двадцать седьмое было число, въехал в город, очень скоро мы узнали, что нам надо ехать в Зимний Дворец, и там нас ждут в любое время. * * * * * * Прибытие автомобилей – да ещё и таких шикарных, и на них – процессии, было воспринято прессой… и народом… Хм… трудно просто взять и объяснить – прежде всего нужно понять одну вещь – автомобиль в этом времени, конкретно в этом году, это не средство передвижения, и не роскошь, и даже не транспортное средство. Автомобиль это технологическое чудо и нечто очень модное. В Петербурге были автомобили, но преимущественно они из себя представляли Curved dash или Egg&Egil – кареты с мотором. В начальном периоде развития у автомобилестроения не было чёткого понимания, что нужно, а что нет. Шли поиски оптимальной конструкции, предлагались самые бредовые варианты, и самодвижущийся экипаж с мотором – представлялся малопонятной штукенцией. А их стоимость – в несколько тысяч рублей, помноженная на ненадёжность конструкции и низкую профпригодность, делали из автомобиля – игрушку для богатого человека. Для очень богатого человека. Не утихали споры среди консерваторов, приверженцев лошадей, и молодых, горячих, но не имеющих под собой сильной базы, приверженцев автомобилей. Отдельные экземпляры даже хотели поставить на службу в армию – и говорят, в Порт-Артур отправили четыре автомобиля. Кстати, называли их здесь «Моторами». Но в америке и других странах, автомобили довольно быстро завоёвывали популярность. У нас же эта популярность пока что была больше эвфемерной. Макаров и Руднев отправились в Зимний Дворец… * * * * * 4 часа спустя. * * * * * Мне кажется, он ожидал чего-то фантастичного. И более того – мне кажется, что он ещё не понял своего места в истории. Николай Романов. – Вы же Игорь Николаевич, могу я вас так называть? – Можете, – кивнул я, – а вы Николай Александрович, надо полагать. – Верно, – он слегка улыбнулся, но был явно недоволен, – мне про вас очень многое рассказывали. – Могу себе представить. Итак, где мы можем поговорить? И какие у вас имеются для меня вопросы? – Вопросы? У меня много вопросов, господин Еремеев, – ответил он, сохраняя выражение самодержавного эго, – и надеюсь, вы на них ответите. – Если получится, конечно, – улыбнулся я, – Здесь? Здесь так здесь. Николай Романов сел в кресло, я следом, потянулся. – Устали мы во время дороги. Итак, этот неловкий момент, – я приободрился, – вы не знаете, с чего начать, я не даю вам подсказок, мы долго топчемся на месте, пока наконец не находим точки соприкосновения и дальше вы получаете обрывочные сведения, экстраординарного характера. Но поскольку для полноценного понимания ситуации вам необходимо знать огромный пласт знаний, отдельные ответы могут лишь отъесть два-три часа вашего и моего времени, и ничего существенного не дадут, кроме больших сомнений. Вы уж извините, что без чинопочитания – у нас его не имеется. – Да уж, – он слегка опешил от такого напора, – похоже, вы уже знаете, что хотите сказать? – Ну… Довольно просто – я не историк, и тем более не специалист по данному времени, могу лишь продемонстрировать вам пару интересных документальных фильмов, которые составлены людьми, знающими получше меня историю. А дальше уже появятся все необходимые вопросы. Поверьте, проверено, это лучший способ сэкономить нам обоим ближайшую неделю. Проверено на практике. Это займёт часов… много, в общем, до ночи кино будет идти. – Мне отменить все встречи? – Желательно. В конце концов, то, о чём я с вами говорю – имеет больше влияния на судьбу вашу, вашей семьи и нашей страны, чем все политики мира вместе взятые. Я достал из кармана голопроектор, включил. – Думаю, лучше будет поставить фильм… эм… «Романовы» – последнюю серию, как раз посвящённую вам, от рождения и до смерти. А я пока посижу тут и подумаю над вечными вопросами. Я запустил кино на проекторе, большой экран появился над столом, и начал показ. Николай Александрович тут же обратился в слух. Он выглядел очень… эм… да и вся эта картина сюрреалистична – но он живой, живой и настоящий, не чёрно-белый, зернистый. В слегка смятом мундире, наподобие военного, угрюмым, но заинтересованным видом. И если убрать отсюда его растительность на лице – получится совсем обычный обыватель. Не самой плохой наружности, но и не самой хорошей. Фильм, должен заметить, тяжёлый, но зато подробный – до мелочей. Поскольку освещает судьбу всех Романовых, но в первую очередь судьбу монарха, а уже потом – его ближайших родственников. Чем дальше, тем хуже – в конце концов, через три часа, фильм заканчивается на расстреле уже отрёкшегося императора. Довольно жестокая расправа всяких социалистов-башибузуков. Впрочем… насколько я знал из истории – очень скоро они друг с другом начали расправляться, и почти никто из пламенных революционеров, долго не прожил. Половину посадили, половину расстреляли, и так далее. Чтобы привести Николая Александровича в нужное мне состояние, лучше этого фильма не придумаешь – после просмотра увлекательного кино, он выглядел так, словно стал призраком. Осунулся, слегка побледнел. Я же все три часа занимался моделированием на своей нанокузне, будущего предприятия. Есть у меня идея построить заводик, но чтобы построить заводик – нужно иметь не только хороших специалистов, но и хорошее оснащение. В помощь мне, конечно же, приходит промышленная автоматика, кибернетика и роботизация, но это не перекрывает всех потребностей. Главное, чего не хватает России – это железа, стали. И это в стране с Курской магнитной аномалией – крупнейшим в мире выходом железа в литосфере. – Помилуйте, я больше не выдержу, – сказал патетически Николай Александрович, – скажите, что этого не произойдёт! – Не должно. Цепь событий начиналась с Русско-Японской войны, – я свернул недоделанную работу и посмотрел на Романова, – Война была проиграна, проиграна с грандиозным позором. Внутреннее разложение, бюрократические проволочки, очковтирательство и воровство, подковёрные интриги и парадные адмиралы и генералы… война была проиграна, когда внешне к этому не было никаких причин. Проиграна с треском и позором, самым большим позором в истории России. Естественно, это стало точкой опоры для всяких социалистов, коммунистов, и прочих… антигосударственных деятелей. – И что нам с ними делать? – задумался Романов. – Да уж точно не в щёки целовать. Цепь начиналась с Русско-Японской войны, дальше следующей точкой опоры стало почти грандиозных масштабов внутреннее разложение. Вы может быть и считаете, что те подковёрные игры, которые вокруг вас устроили аристократия, министры, генералы и адмиралы, даже собственные родственники – это нормально… но нет. Это нихрена не норма, это уже трагедия. Следующий кирпичик – ваш больной сын, к которому было приковано больше внимания, чем к умирающей империи. Следующая – союз с Антантой. Думаю, не открою для вас великой тайны, но они относились к нам во времена Петра Первого как к восточным варварам, сидящим на ценной земле. Сейчас так относятся, сменится власть – будут так же относиться, сменится ещё раз – будут всё так же относиться. Причина этого отношения не в нас, а в них. Никогда, ни один правитель, не мог одновременно служить России и Западу. Нас просто давят экономически и политически. Мы для них никогда, слышите, никогда не были и не будем своими. То, что в своё время в России учили французский язык, а потом английский – они воспринимали как культурную колонизацию. Варвары пытаются подражать джентльменам. Из США, Лондона и Парижа кормились и снабжались те, кто потом вас убил, уничтожил всю империю и вверг её в гражданскую войну… Их цель была такая же, как и с Германией – раздавить изнутри две восточные империи, которые посягают на их мир. И они добились своего. И вы, и Кайзер, по результатам первой мировой войны покинули свои места – это, можно сказать, цель антиимперской политики. – Вы говорите как славянофил, – прозвучало как оскорбление. – Возможно, я не знаю, кто это, – пожал я плечами, – таковы факты. Тайны, знаете ли, имеют свойство быть недолговечными. Рано или поздно просачивается информация, а потом уже и архив рассекречен, и вот уже толпы журналистов и историков роются во всём этом… Реальная диспозиция такова – Антанта в составе Франции, Англии и США – вы же знаете, что такое антанта? – Слышал. – США там формально не участвуют. Формально. В общем, крупнейшие финансовые круги трёх стран, жаждут заполучить ресурсную базу в виде России. В свою очередь русские, национальные финансисты, из числа олигархов, пока ещё крайне беззубые на фоне своих иностранных противников. Они не имеют влияния и не могут иметь. Политически это всё прокатывает очень легко, так как вышеупомянутые страны относятся к нам как к колонии, а не империи. Ситуация, правда, претерпела изменения в двадцатом веке, в нашу пользу, но существенного изменения отношений не произошло. – Вы полагаете, что мы не должны вступать с ними в союзы? – В союз? С Англией? С Америкой или того хуже – Францией? Вы шутите? Этим шаромыжникам от нас нужно только одно – развал государственной власти и превращение в ресурсную базу. С разделом на три зоны влияния, вернее, оккупации – европейскую, сибирскую и дальневосточную. – Тогда вы за германию? – Ну… в двадцатом веке Россия дважды воевала с Германией. В первый раз в войне действительно участвовала вышеупомянутая коалиция, во второй раз они только свечку держали, а потом объявили себя победителями. Нет, это нельзя допустить. Никаких больше войн с Германией! Я этого не допущу, ни в коем случае! Как хотите миритесь с кайзером, но знайте – оба раза, когда Россию и Германию сталкивали лбами, заканчивалось это одинаково. В первый раз вы видели, чем это закончилось, во второй раз примерно то же, только вместо тотального обнищания и ослабления, Россия вышла сильнее, чем была до войны. И от этого у них случилась натуральная политическая истерика. Оба раза они наживались на этих войнах. Нет, истинных врагов у нас не так много – это финансисты США, Англии и Франции. Причём им не принципиально, через какую страну продвигать свои интересы. У этих людей нет национальности, расы или веры – только власть. Николай Александрович вздохнул грустно. – Что же тогда можно поделать? – Я бы предложил их просто убить. Всех до единого, но это принципиально не разрешит проблему. Гораздо лучше держать их всех под строгим и плотным наблюдением. Чтобы даже вздохнуть не могли, чтобы мы об этом не узнали. А далее – я бы предложил заключить союз с Германией. Да, они грубы, политически незрелы, в чём-то даже высокомерны, но, по крайней мере, не такие ушлёпки, которые финансируют наших революционеров и террористов. В остальном… шанс вылезти из этого дерьма у вас есть, но только в том случае, если вы возьмёте ситуацию в стране под свой контроль. И не позволите мягкости характера проявиться в мягкости политики. Что ж, двадцатый век начался. Век кровавый, век диктаторов, век возможностей и перехода из количественного в качественное. – О ком вы говорите? Кто из моего окружения работает на врагов России? – Вот это я выясню. Наблюдением, прослушкой, выясню досконально. Скажите мне, готовы ли вы, если выяснится, что это кто-то из ваших ближайших родственников, отправить их на плаху? Николай Александрович вздрогнул: – Вы хотите сказать… – Я хочу спросить, а не сказать, – ответил ему я, – конечно, влияние на монарха через его ближайшее окружение – основа основ. Готовы ли вы отправить в тюрьму, к примеру, ваших дядь, тёть, братьев и сестёр, двоюродных и так далее, если выяснится, что они совершили акт государственной измены? Коррупции? Николай Александрович ответил строго, как только мог: – Я постараюсь выяснить всё до мелочей, но если это действительно так… У меня не останется выбора. – Хорошо, – кивнул я, – про министров и прочих я уже молчу. В этом дворце уже давно завелись крысы, возможно, мне придётся их слегка потравить. На этот счёт мы с адмиралами даже выработали замечательную стратегию. Выслушаете? Он кивнул: – Выкладывайте. – Всё очень просто, мы создадим фиктивную коммунистическую организацию. Что-то вроде «Народно-Освободительная социалистическая армия», «НОСА». Организация сугубо террористическая, крайне зловредная и опасная. В процессе своего функционирования эта террористическая организация совершит ряд крупных и малых терактов, политических убийств… Вы же не думали, что чистку следует проводить открыто? В этом случае на вас всех собак спустят. – Это довольно… смело. – Возможно избавиться от неугодных людей, не устроив при этом скандала, заодно репутация коммунистов и социалистов пойдёт на спад. Мы даже можем устроить фиктивную, но очень эффективную борьбу с этой организацией – и под шумок создать мощные силовые ведомства, которые прижмут к ногтю настоящих социалистов. Довольно тривиальный ход, но вполне работоспособный. – Допустим, как тогда держать мне в повиновении чиновничество? – Ну, террористы – это в самом сложном случае. Всяких мелких и крупных воришек из бюджета можно и нужно сурово карать. Строго по закону, вообще, законность, на мой взгляд – это единственный возможный путь. Только на закон может опираться государство. Наконец, отвратно организована работа с основной массой населения. Рабочими и крестьянами, которых и переманивают к себе социалисты. Хотя… если проводить индустриализацию – то ломать крестьянский быт придётся в любом случае. А это такие люди… я уже с ними достаточно пообщался – более непрошибаемых найти трудно. – И это так. Но что есть – то есть. – Придётся работать с тем материалом, который имеется. Заняться массовой пропагандой. – К сожалению, большинство крестьян неграмотно. Да и… – Радио. Вскоре появится – грамотность не нужна, агитировать можно всегда. Нет, решительно – нужно переигрывать коммунистов на их собственном поле. Это будет непросто – но я могу помочь. Хотя я ничего существенного сделать в одиночку не смогу – это уже работа для психологов и талантливых агитаторов. – Что ж, вы сказали очень многое, мне есть над чем подумать. – Да, кстати. Я пока что только о политике балаболил, – я остановил хотевшего уже закругляться государя-амператора, – мы поговорили только про политическую часть, и то только начали. Без подробностей. Однако, я достигаю своих целей при помощи технологий, а не политики. – Технологий? Ах, ну да. И чем нам помогут технологии? – Чем? – я даже опешил, – это же… основа всего сущего. В двадцатом веке так точно. Есть три типа технологий, которые уже были сформированы на дальнем востоке. Секретные совершенно – те, которые не подлежат разглашению. Настолько, что об этом не стоит говорить вообще, в принципе. Секретные по своему действию, но не секретные по результату, и несекретные. К примеру, наличие компактного термоядерного реактора – секретно, но электричество, которое оно вырабатывает – не является секретным. То же можно сказать про самую мощную технологию в моём арсенале – нанокузницу. Это такой джинн, который может строить дворцы и разрушать города в мгновение ока. Именно она сыграла ключевую роль в войне. Вылезти из этой задницы можно только с помощью технологий и никак иначе. Индустриализация! Никак иначе! Николай Александрович пожал плечами: – Я конечно понимаю вас, развитие промышленности – это едва ли не самая главная задача государства российского, но тут всё имеет сдерживающие факторы. Кадровый голод, ресурсы, удалённость, рентабельность… в конце концов, получается, что мы стараемся изо всех сил и развиваемся, как только можем. Ещё бОльшего Россия сейчас выдать не в состоянии. – Рентабельность… – я улыбнулся, – для нанокузницы это пустой звук. Почти. Но бросаться на всё сразу и во всём сразу устроить эпичный провал – не в нашем духе. Давайте для начала определимся – мои технологии позволяют мне построить город размером с Санкт-Петербург… примерно за полгода. Без участия рабочих. Подняться в космическое пространство, преодолевать расстояния со скоростью выше звука по воздуху или земле, под землёй, или массово производить…. Да что угодно. Любую вещь двадцатого века. Вопрос в другом – как и к чему это всё прямо сейчас применить? Государь амператор задумался. – У меня имеется крайне интересная докладная записка, которую вам стоит прочесть. Она из начала двадцать первого века. Это записка, с подробным анализом того, почему производство сельхозтехники, уборочных комбайнов, предприятия ростсельмаш находится в Канаде, а не в России. Почитаем? – Почему бы и нет. Я нашёл файл и создал документ, передав его императору. В документе довольно легко разносилась позиция всех, кто считает, что олигархи ненавидят Россию, поэтому заводы строят в Канаде. Ох, и наделала же она шуму в своё время… Если коротко… В России лишь оплата труда и стоимость газа дешевле. А по всем остальным статьям расходов, россия тупо невыгодна как место расположения промышленности. А именно – затраты на охрану, затраты на транспорт, затраты на налоги, и самое главное – обслуживание кредитов. Император прочитал, задумался, очень крепко задумался. – Подумать только. Сто десять лет прошло – а проблема та же. Даже ничуть не изменилась! – воскликнул он. – Именно. – Поразительно! – Я исхожу из того постулата, что в России можно было бы создать развитую экономику, индустриализировать, и без таких жёстких катаклизмов, как в тридцатые годы… если подумать над этим делом достаточно хорошо. Я не экономист и не политик, просто солдат, – я прикрыл глаза, сложив пальцы домиком перед собой, – Так, знаю о многом понемногу. Не могу сказать, почему моя мысль дурная, не знаю. Если исходить из этой записки – можно сделать выводы, что в России нет условий для бизнеса. Инфраструктуры, которая удешевила бы производство и сделала его рентабельным. А именно – транспорт, электроэнергия, общественный порядок, низкая процентная ставка по кредитам и низкая налоговая нагрузка. – С налоговой нагрузкой сложнее всего, – сказал Николай Романов, – Снизить налоги можно, но резко упадут доходы государства. – Перераспределить структуру доходов? – с интересом спросил я, – сейчас основной экспортный товар – зерно, то есть сырьё. – Производство сырья, особенно такого – это практически единственное, что могут производить неграмотные крестьяне, – Николай Александрович вздохнул, погладил усики и продолжил, – если бы у нас было больше квалифицированных рабочих, то… – Советская власть с этой задачей справилась. Хоть и большим, ударным трудом. Если мне не изменяет память – формула подразумевала внедрение механизации в сельхоз, высвобождение рабочих рук, миграцию их в города и в промышленный сектор. – Только это будут малограмотные крестьяне, – парировал царь. – Придётся заняться массовой пропагандой и массовым же просветительством. Планы по внедрению поголовного среднего образования имелись у вас ещё до революции. Я не знаю, существуют ли они сейчас… – Пока ещё нет, но предложения имеются. – Вот. Предложения имеются, это хорошо. Строительство сельских школ, массовая работа с новым поколением – это конечно нелегко, но надо. И затратно, но надо. Война за будущее требует значительных затрат, но надо сделать это. Я дам вам бесплатное электричество с помощью своих термоядерных реакторов – уже одно это сэкономит государству до ста миллионов рублей в год. – Однако, нужна электрическая инфраструктура. Линии электропередач, трансформаторы, – показал свою осведомлённость царь. – Их тоже организуем. И более того – я готов построить завод на базе нанокузницы и производить массово электроприборы – как промышленные, так и бытовые. – Если вы об этом… – царь почитал ещё немного записку и положил на журнальный столик между нашими креслами, – подумайте вот о чём – нам понадобятся деньги, и много. Я понимаю, что многое вы готовы взять на себя – и как глава государства обязан выразить вам самую большую признательность. Одной войной на востоке вы заслужили большой кредит доверия. И за вас поручился Степан Осипович – я, как и все граждане империи, глубоко уважаю Степана Осиповича как человека большого ума и таланта. Однако, вопрос стоит костью в горле – нужны деньги, чтобы платить жалование учителям, ведь учителя – это одна из престижных, и в то же время, довольно уважаемых профессий, требующая значительных затрат. Я задумался. – Деньги можно получить, продавая свои товары, полученные с помощью нанокузницы. Их себестоимость… близка к нулю, а стоимость может быть большой. Скажите, какие товары можно таким образом продавать? – С трудом представляю, – отозвался царь, – про автомобили и думать не стоит, спрос на них невелик. На что сейчас высокий спрос… хм… такого товара, чтобы был нужен поголовно всем – нет. Разве что пища, но мы ею уже торгуем. И вы её сделать не можете, сами говорили. – Электроприборы сейчас ещё не в большой моде. Они не могут обеспечить такого объёма. – Хм… Тогда что? – Государь задумался пуще прежнего, – металл? Сырьё, опять же. – Если товара нет, его нужно придумать. Тяжёлое машиностроение экспортировать невыгодно – кормить промышленность конкурента. Выгоднее продавать готовую продукцию. – Любая страна будет защищать себя от потока товаров извне. – Верно. Пошлины никто не отменял, но мы можем себе их позволить, если пойдёт торговля. Блин, как же сложно, – я схватился за голову, – куда ни кинь – всё можем производить, но универсального товара не существует. Если только не… – М? – Николай Александрович поднял на меня взгляд, – говорите. – Химикаты. Удобрения, краски, смазки, различные пестициды, гербициды, нефтепродукты и растворители, моющие средства, чистящие средства, шампуни и мыла, растворимые и жидкие, одних шампуней можно создать ассортимент в тысячу различных наименований. Всё, от технических смазок и высококачественных машинных и моторных масел до аэрозолей в баллончиках – вроде тех, которыми травят тараканов, освежители воздуха – вонючка, если честно, даже женские лаки для волос и духи… Огромнейший рынок. Колоссальнейший рынок. Сложнейший рынок. Николай Александрович приободрился: – У вас же есть формулы? – У меня есть всё, – утвердительно сказал я, – правда, стоимость некоторых из этих товаров непропорциональна их массе. Но это вопрос транспорта – нужно построить танкеры. Громадные танкеры, способные перевозить тысячи тонн жидких грузов. – Уже лучше, пошло, – он приосанился в кресле, – и если мы это сделаем… Ведь и для нашей промышленности это всё нужно. Один только завод требует сотню, если не больше, различных химических жидкостей. – Нужно построить химические заводы. Грузовой терминал. Запатентовать средства. И начать торговлю. Учитывая чудовищные объёмы ассортимента – от духов до моторного топлива и химических удобрений… Нет, это потребует большой команды людей, которые согласятся работать со мной. Маркетологи, рекламщики, и многие другие, кто будет всем этим заниматься, кто придумает товарные названия, проведёт рекламную компанию, организует продажу товара на месте… – Был бы товар – а как продать его – сумеем. – Да, идея пришла! – радостно провозгласил я, – смотрите, если следовать этой записке – то основные расходы – это кредиты, налоги, транспорт и безопасность. С безопасностью вопрос решаем, транспорт. Понадобится построить или переделать крупные железнодорожные магистрали. Прежде всего – построить двухпутные железные дороги. Везде, – я потёр руки, – у неё столько минусов, что за год простоя или недозагрузки магистрали мы теряем больше, чем стоит второй путь. На КВЖД, когда целые эшелоны днями и неделями стояли и пропускали встречные или скорые поезда, это было заметно очень ярко. Я займусь этим лично – скоростные поезда и дороги для них. Придётся сильно потеснить МПС, и либо строить собственную ЖД магистраль, либо вмешиваться в их работу. – Я бы агитировал вас за постройку своей. Потому что работу МПС трудно наладить и легко разрушить. – Хорошо, своя так своя. Наконец, проблема налогов и кредитов. – Кредиты вам вряд ли понадобятся, а налоги… Сами понимаете. Смысла нет. – Да. Да, да, ещё раз да. Производство потребует постоянного подвоза сырья – придётся строить длинные железнодорожные магистрали. Я уже слегка поднаторел в железнодорожном деле в Порт-Артуре, и с радостью возьмусь за работу в бОльших масштабах. – Но начать лучше с чего-нибудь одного, – сказал Император, – скажем, с постройки завода, и производства, скажем… какой-нибудь нужной стране технической жидкости. – Да, вы правы. Пробный запуск… Хотя вопрос не в этом, вопрос в транспортировке ресурсов. Придётся потрудиться. – Ну вот и договорились. Вы сообщите, где хотите построить своё предприятие. – На строительство уйдёт неделя-другая. Хм… И дороги нужно будет строить. И много чего ещё, вплоть до огромных танкеров… И нефтепровод из Сибири в центральную часть России… Император кивнул: – В Сибири есть нефть? – И много. – Вот это хорошая новость! Я поднялся. – Вижу, уже утомил вас. Чтобы узнать всё, что имеет первостепенное значение, понадобится минимум неделя обдумывать это всё, поэтому предлагаю вернуться к нашему разговору потом. А сейчас – всё, что мне нужно, это разрешение на строительство. Весьма общего характера – потому что, кто знает, что и где понадобиться потом строить. Государь-амператор поднялся тоже: – Мы можем выдать вам такое разрешение. Хотя это создаст юридические недоразумения, но хорошо. * * * * * Паровозик чух-чух-чух… В Российской Империи бегали самые разные паровозы, маленькие и большие, но все они составляли едва ли не самую главную инфраструктуру – железную дорогу. Пока не были развиты автомобили, пока грузовики, способные тащить целый вагон груза, не были распространены, жизнь в Российской Империи подчинялась железнодорожным магистралям и ответвлениям. А прокладка куда-либо железной дороги – автоматически означала присоединение этого места к числу цивилизованных. – Давление поднимаем не выше двадцати восьми атмосфер, – инструктировал я молодого машиниста со смешными маленькими тоненькими усиками, – на двадцати пяти включаем перевый режим подачи и очистки. – Понятно. Долго будем бежать с таким давлением? – Всю дорогу. Предельное давление у него тридцать пять атмосфер, но на них лучше никогда не выходить, даже тридцать – уже всё, последний край. Дальше может рвануть. – Тогда вы правы, лучше не доходить до таких давлений. Паровоз стоял на путях, я в кабине локомотива, и рядом машинист, а за нами – десять пассажирских вагонов. На паровозах «О» я обучался вождению этого транспорта. Но сейчас перед нами была не овечка, мы были в кабине сконструированного специально для этой, специальной дороги, паровоза. Строительство железной дороги с помощью нанокузни – самая приятная вещь. Потому что чем дальше – тем меньше напряжённость поля и тем хуже работают наниты. Если поставить нанокузню на жд-платформу, и толкать её электровозом, её и десяток вагонов с сталью, то нанокузница развивает предельные возможности. В месте создания поля полыхают, в сто раз ярче сварки, освещая всё вокруг. Гигаватт мощности уходит на постоянную постройку, при этом дальность минимальная, ресурс легкодоступен, скорость прокладки такого пути – до тридцати километров в час. В час! Тогда как в РИ самое большее – делали пять километров в день, вручную, без даже техники, не говоря уже о нанороботах. Именно поэтому тоннели, пути, и прочие длинные конструкции, вроде трубопроводов – это самая сильная сторона нанокузен. Самая слабая же их сторона – это массивные объекты, к которым она не может подъехать поближе, скорость строительства может упасть в пять-десять раз на предельных дистанциях, а то и ещё больше. Но дорогу от Москвы до Санкт-Петербурга я строил особо. Получив безусловное разрешение лично от царя, и наступив при этом на хвосты и горла как министерству путей сообщения, так и строителям с прикормленными князьями да графами. Шумели они недолго – до первого трупа слишком любопытного ушлёпка. А потом затихли, как по щелчку пальцев. Строительство продлилось неделю – и перед нами была особая ветка скоростной железной дороги. Я открыл и зарегистрировал собственную железнодорожную компанию под названием «Скороход». И эта компания с названием, которое вызывало улыбку, пока что, уже месяц как функционировала. С Императором с тех пор я не виделся – он пока меня не приглашал, а я и не напрашивался. Компания должна была заниматься скоростными поездами. Тепловозы и прочее пока что были попросту недоступны – за неимением либо персонала, либо материалов. Зато паровозы – вполне. И для компании я создал нечто особенное – паровоз, в который я вложил столько сил! Это был вариант знаменитого паровоза П36, снабжённый рядом нововведений. Носовой обтекатель, полусфера, боковые аэродинамические плоскости, увеличенная топка, и увеличенное давление пара – до сорока атмосфер. Хотя назвал я цифры поскромнее. Увеличение максимального давления пара вдвое – сильно улучшило его возможности. Но самое главное… самое… главное… это топливо. В качестве топлива использовалось сухое горючее. Не уголь в его природной каменной форме, теплотворность угля довольно посредственная. В качестве топлива я использовал уникальную штуку для этого времени – сухое топливо. Это тот случай, когда технический прогресс позволяет выжать из казалось бы уже окончательно себя изживших технологий, ещё чуть-чуть. Но не буду говорить зазря – сухое горючее это разработка экологов и энергетиков, химическое топливо, обладающее рядом полезных свойств. Это топливо практически не оставляло золы и дыма – оно не грязное, в его составе имеются соединения кислорода, которые служат источником кислорода для горения, оно обладает намного большей теплоёмкостью, чем каменный уголь – самый ёмкий уголь не пробивал отметку в тридцать мегаджоулей на килограмм веса, а у этого – все сорок один мегаджоуль на кило. Производство этого топлива не требовало угля или нефти – хотя требовалось много чего. Но к счастью, всё это было легко достать. Рядом с Петербургом имелся большой бассейн сланцевого газа – достать его проще простого. Пробурились, установили извлекатель, системы подачи, трубы, всю инфраструктуру изготовления СПГ. Сразу же произошла крупная катастрофа – местныя мужики, чегой-то обозлившиеся на трубу, которая шла над землёй, решили её снести. Что ж, показательный случай. Давление газа было огромным, и когда прорубили трубу топорами и прочими инструментами, на них так полыхнуло, что восемь человек, находящихся рядом, кремировало на месте, остальные скончались позже. А я понял – как, мать вашу, с такими людьми, можно проводить индустриализацию? Они ведь даже не понимают элементарных вещей. Дикари! Один путь остался – тиранить и терроризировать. Как это делал кровавый тиран Сталин. Потому что достучаться до их совести и сознательности – занятие бесполезное, зато до печени – легко. Трубу пришлось убрать под землю, построив ещё бОльшую, вместо тонкой трубы высокого давления – толстую, низкого. Зато производство топливных гранул пошло на лад. Там был и углерод, глубоко в земле – килотонны угля, причём самого лучшего качества. Было всё топливо, которое мне необходимо. Я включил конвейер – из трубы посыпались гранулы, размером с горошины, сплошным потоком. Взял зажигательную гранулу с полки и кинув в топку, поджёг факелом. Она тут же вспыхнула ярким пламенем и загорелись все – процесс пошёл. Машинист следил за бесчисленными, казалось, рукоятями, ручками, вентилями и прочим. Как он во всём этом разбирается? Я вот не сумел разобраться. Повернув вентиль, он дёрнул за свисающий с потолка шнурок – раздался долгий, протяжный, и громкий гудок. Давление в три атмосферы. Четыре… Когда дошло до девяти – он сдвинул рычаг вперёд и поезд медленно двинулся вперёд, с соротировочного пути. Мы плавно, но упорно набирали ход. Хм… странно. На машине тридцать километров в час – это мало. На корабле – много, а на локомотиве – достаточно. Он пыхтел, шипел, лязгал, и шёл как танк. Это ощущалось совершенно иначе, нежели внутри пассажирского вагона. Мы неслись, словно прорубая себе путь. Ну как неслись… до вокзала доехали за несколько минут, сбросили скорость, и дальше машинист притормозил точно в нужном месте, обдав паром перрон. Я посмотрел из окна за людьми. Народу собралось много, но в поезд заходили немногие смельчаки. Потому что первое время вообще пробег испытательный, а билеты продаются постольку-поскольку. Не ходить же порожняком. С балластом мы уже разгоняли поезд. Путь до МСК был построен предельно прямой. То есть было огромное количество железобетонных конструкций, компенсирующих перепады высот, кое-где пришлось целые холмы разравнять, кое-где – засыпать овраги. Плюс дорога была цельная. Без сварных швов или тем более – соединений, бархатный, что называется, путь. Поэтому стука колёс не было – только металлический постоянный звон идущего по пути поезда. После принятия на борт пассажиров, начали разгоняться – тридцать, сорок, шестьдесят, восемьдесят… И так до ста пятидесяти шести километров в час. Поезд и правда нёсся как сумасшедший, по меркам времени – сто пятьдесят это не предел. Но всё же, незачем разгонять его ещё больше. Мы неслись по пути, словно гонщики, паровоз источал немного пара, из того, что не пошёл в рециклер, и гнал очень быстро. Лязгал, звенел и шумел, в топке же был звук, как будто крышка топки – это врата ада. Рёв. Воздухозаборник топки располагался сверху, над кабиной, а задувал снизу, у него даже был собственный компрессор для продувки топки. Но пока что обошлись без потных мускулистых мужиков с лопатой и по уши в пыли. Паровоз был не чёрный, как это делали из-за угольной пыли и практичности – он имел ярко-алый цвет, обтекатель – бронзовый, как и некоторые элементы декора, внутри же кабина – белая, чистая, аккуратная, без грязных подтёков, грубых механизмов и так далее. Здесь было странно – какая-то смесь кабины электровоза будущего и паровоза прошлого. Рычаги имели разноцветные рукояти, чтобы не перепутать, и были подписаны все до единого. Чтобы точно не перепутали. Поезд разогнался до своей крейсерской скорости. Машинист до ста километров в час ещё высовывался в окно, но потом скрылся за окошком – как тут высунешься, если мороз, минус семнадцать на улице, и ветер хлещет ужас как. Я же смотрел в окошко, и следил за тем, как работает спроектированная мною система подачи топливных гранул. Состояла эта система из вагона-тендера, из него торчал винтовой конвейер, перемещавший топливные гранулы в тендер паровоза. Из тендера паровоза гранулы могли быть заброшены в топку как вручную, лопатой, так и по конвейеру. Последний способ приоритетный – этот конвейер был неподвижен и соединён наглухо с конструкцией паровоза. Электромоторы легко перемещали почти сто килограмм топлива, захваченные за один проход в конвейере. Он ссыпал топливные гранулы в горловину над топкой, горловина из огнеупорного и теплоизоляционного материала. Во избежание загорания гранул от жара и огня топки. Белые гранулы были основными – они, размером с горошину, круглые, сыпались сплошным, но не слишком быстрым потоком. Красные – в отдельном, защищённом от пожара, сундучке, и кидать их можно только маленьким совочком. Зато вспыхивают они – как спичечные головки почти, и горят очень жарко. В Порт-Артуре не было некоторых химических элементов, но я тут подумал – лучшего топлива даже для турбин нам не найти. Это всяко лучше, чем просто уголь, верно? – Поддай ещё скорости. – Вы уверены? – спросил меня машинист. – Да, ещё десять километров в час. Дальше будет ещё более прямой участок. Мы разогнались до ста шестидесяти. Всё, скорость максимальная. Поезд – практически летит над путями, а внутри почти не трясёт. Зато шум, свист пара, жужжание электродвигателя в конвейере, шум топки и свист пара в различных клапанах и прочем… звуки, конечно, очень специфические для паровозов. Мы неслись по заснеженному пространству – снегопад кончился ночью, а сейчас – утром, рано утром, нетронутая снежная целина окружала дорогу, укрывала шпалы, над которыми торчали только блестящие поверхности рельсов. Зато после нашего прохода – воздушный поток сметал все эти снежные наносы. – Притормаживаем, – объявил машинист, – скоро будем проезжать Тверь. – Уже? Как быстро время летит. – Это не время, это мы летим быстро. – И то верно. Жаль только, что эти пути рассчитаны на большие скорости – они рассчитаны на скоростные электропоезда со скоростью до… до чёрт знает скольких – потому что ограничения скорости у пути нет. Но перед Тверью было несколько переездов, нужно было сбросить скорость. * * * * * Декабрь, новый тысяча девятьсот пятый год. В стране начинались праздники, и как всегда – балы, красавицы, лакеи, и так далее. Недавняя победа до сих пор была у всех на устах – но её не ценили. Говоря не ценили – я имею в виду, что люди относились к победе над Японией как к чему-то само собой разумеющемуся. Так, я помог России победить Японию, но даже до войны, критическая недооценка противника была главной причиной поражения. А всё остальное – проистекало из неё. Что будет с Россией, если граждане, военные, министры и даже Император, верят, что боевая мощь Российской армии в два-три раза выше, чем в реальности? Примерно то же, что с собачкой, которая возомнила себя волком и полезла в драку с диким зверем. Раздерут в клочья, унизят и потопчутся! Вот что будет с Россией. К счастью, у нас ещё было время – Британия прошла по самому краю перед вступлением в войну на стороне Японии. И сдержала их не Россия, а Германия. Они испугались, что Русско-Германский союз станет противоположностью Антанте, и своими действиями они сами толкнут братьев в объятья друг друга. Правда, кайзер и николай похожи только внешне – внутренне… это два совершенно противоположных человека. Я не хочу быть пикейным жилетом и рассуждать о политике так, словно чего-то знаю. Знаю только немного историю – и то, что удалось разведать. Британия и правда предпринимала беспрецедентное давление на Россию, США вовсе разорвали дипломатические отношения. Или они сейчас САСШ называются, не важно. В общем – санкции, санкции, санкции. Россия главный враг всего «цивилизованного» мира, и так далее. Вложенные в Японию громадные средства не дали ожидаемого результата. Япония встала перед кризисом. А у меня возникла идея. Раз уж наш враг так спор, что снабжает наших врагов, образуя целые азиатские империи в противовес России на дальнем востоке… Почему бы мне не сделать то же самое? Я ведь могу. Возьмём к примеру Ирландию – они не слишком довольны зависимостью от Британии. Гордые Шотландские горцы тоже – так почему бы мне не наладить с ними общий язык и не снабдить их тем, чего им так не хватает для войны за свою независимость? Деньгами, оружием, амуницией, практически всем, что нужно армии Ирландии для ведения подрывной деятельности? Даже против бронемашин, которые вскоре начнут появляться, у меня уже готов ответ – противотанковые ружья, которые их пробьют навылет, или БЗ-патроны, которые легко подожгут двигатель. Так что мы ещё повоюем. Сейчас же… Я принял свою идею как основу основ – Химическая промышленность. Как основа для будущего процветания и заодно – источник колоссальных средств. Химия – расходный материал, при этом химикаты – покупаются и продаются огромными количествами. Производство их возможно на молекулярном уровне, при помощи всего лишь нескольких сложных аппаратов. Есть такой, химический реактор с использованием современнейших технологий. Его промышленное применение требует огромного количества энергии на выработку реактивов – но зато оно может вырабатывать чудовищные объёмы, контролируя на молекулярном уровне химические реакции и принудительно совершая их. Химический реактор – имеет высоту шестьдесят восемь метров, ширину всего тридцать метров – и это только рабочая, активная зона. Вокруг неё – резервуары, трубопроводы, сложная энергетическая инфраструктура. Один такой реактор может производить колоссальную по своей разнообразности номенклатуру химических соединений, но работать одновременно он может только над одним. Первый химический реактор должен был работать для производства чего-то достаточно важного и нового. Но чего? Пластик? Нет. Удобрение? Нет. Мыло? Нет. То, что действительно нужно прямо сейчас России, чего ей не хватает. То, что позволило бы зарекомендовать себя, и заодно – создать достаточно хороший имидж компании. В промышленности есть огромная потребность в смазочном материале. Конечно, каждому механизму нужна своя смазка. Можно было бы производить моторные масла потом – а сейчас – смазочные материалы. Но есть одно но… Ещё нужно топливо. Причём топливо – нужно в промышленных масштабах. Хорошо ещё, что синтез кислорода и добыча сланцевых газов – налажены. Я весь декабрь этим и занимался. Моим первым товаром вполне могло стать супергорючее. И тут же есть подколка нашим заклятым врагам – ведь наладить его промышленное производство – слишком дорого, а наладив – можно убедиться, что себестоимость у килограмма твёрдого супергорючего будет больше, чем у тонны угля. Самое оно, чтобы подколоть врагов, а заодно сделать себе имя – ведь паровые машины, котельные, сейчас основа основ для любой промышленности. Плюс можно поиграться с его характеристиками – благо, это уже сделали за меня. Ассортимент разновидностей топливных гранул поистине поражает. Тут тебе и котельные, и каминные, и костёрные, и разжигательные, и долгогорящие, и высокотемпературные, и так далее. Потерев руки и проверив свои депозиты, я наладил подвоз материалов – газ через трубу. Вода через трубу. Уголь – на поезде. Двадцать девятого декабря я был счастлив, потому что реактор заработал и началось массовое производство! И мой первый железнодорожный состав выехал в Санкт-Петербург. Я решил так – первую партию в десять тысяч тонн топлива – подарю котельным города, чтобы этот новый год был тёплым… * * * * * Авиация! Шумиха вокруг прошедшей войны подняла кораблестроение на пьедестал самой мощной техники, которая есть у стран – но тихо где-то вызревала тёмная лошадка, которой предстояло побить все эти достижения. Я не тратил времени на акклиматизацию, вместо этого всецело посвятил время двум вещам – строительству железных дорог и инфраструктуры для химической промышленности. Это было строго необходимо. Тем временем, не один я активный гражданин – Степан Осипович захотел сделать кое-что грандиозное – он решил, что необходимо создать техническое училище, построенное по новому стандарту. Текущий стандарт таков – училище не столько готовит специалистов, сколько заготовки под них, не обладающие свойством готового продукта. Полуфабрикаты. Эти полуфабрикаты нужно доводить до полной готовности на производстве. Вчерашний русский студент – это человек, по сути, ничего не умеющий, но обладающий зачатками профессионала, его нужно ещё обучать, практиковать, стажировать и воспитывать. Примерно три-пять лет практики ему необходимо. Учебный процесс довольно рыхлый, и состоит в основном из теоретической подготовки – причём подготовки сразу глубокой, как будто студенты всё знают и умеют. Но нет – расчёт делался на то, что после, столкнувшись на практике с задачей, они поймут. Как нетрудно догадаться… я бы оценил такую подготовку в пять процентов эффективности. Студенты ленятся на парах, потому что если и учат всё, и даже кое-какую практику имеют, всё равно этого критически недостаточно. Степан Осипович вкуривал наставления и книги будущего, пытаясь разобраться в технологиях, и принял идею профессионального учения будущего. Отличия очень радикальные! Во-первых – педагоги не пытались влить как можно больше информации в студента и проследить за сиюминутной усвояемостью материала – задачей обучения было создание специалиста, который не требовал бы ни малейших доработок. Вместо студенческого досуга и расслабона – студентов нужно держать в состоянии постоянного давления и стресса – во время стресса мозги работают намного лучше. Поэтому ни у кого в науке, почти ни у кого, не бывает быстрых и лёгких успехов. А в войну мы за три месяца переподготавливали специалистов. Живительный для серых клеточек стресс, и главное – никаких наслоений теории на теорию! Практика в новом курсе составляет половину учебного времени. Но даже этого мало – вне практики необходимо обеспечивать студенческие проекты, привлекать студентов к решению многих практических задач. Не так, чтобы они бухали и еблися в общежитиях сразу после пар – чтобы приходили домой и чувствовали себя задолбанными, но довольными. Чувство понимания того, что ты делаешь и приятное ощущение от сделанной работы – вот что главное. Наконец – тактика обучения по практическим задачам. При подаче какого-либо нового материала, он подаётся с практикой вместе, без сначала наслоения теории в три слоя, а потом практики. По большому счёту, можно считать это не столько учебным заведением, сколько учебным заводом. Моделью завода идеального, идеально оснащённого и обустроенного, на котором идёт производственно-учебный процесс - без чёткого разделения на теорию и практику. С постоянно идущим процессом производства, который к тому же решает практические задачи, то есть создаёт предметы для армии, флота, коммунального хозяйства и так далее. Начиная от художественной ковки, мостиков через ручьи и электрификации жилых домов, и заканчивая глубокой сваркой бронепоясов дредноутов. Макаров составил прожект постройки политехнического училища, которое должно готовить рабочих по специальностям – в первую очередь сварщики, слесари и электрики. Как самые востребованные, самые нужные, самые ценные и универсальные специалисты. Потом уже – токари и фрезеровщики на металлообработку, монтажники, и широкий спектр побочных профессий – строители, даже стропальщики, рабочие склада, и так далее. По идее Макарова, обучение нужно производить Сразу не том оборудовании, с тем инструментом, с теми станками, которые я собираюсь создавать и внедрять. Особенно много новшеств было готово к внедрению в деле электромонтажников, слесарей, монтажников, варщиков… Короче, я решил добыть для него деньги путём продажи синтетических бриллиантов и добычи золота из глубоких месторождений. Таковые имелись. Миллион царских рублей золотом – это семьсот семьдесят килограмм чистого золота. Именно столько Макаров попросил на организацию процесса – благо, что теперь его авторитет огромен и никто не посмел перечить. Деньги я ему выдал, и за пределами Петербурга построил академию. Это дело нескольких дней – построить громадный комплекс из дюжины крупных зданий, каждое из которых могло бы вместить университет первой величины. Но требования были вполне конкретные – нам нужны рабочие в огромных количествах. И для этого нужно было делать большие наборы – и по ходу дела ещё кормить, поить, одевать, обувать, оснащать всем необходимым для жизни и учёбы. Чтобы учёба была действительно тяжёлой, напряжённой, но интересной. В общем, за Декабрь, Макаров попросил миллион рублей и здания, и устремился заниматься просветительством среди молодёжи технической направленности. Выколачивать прямоту рук по правилу и уровню, и развёл знатные пары под этой деятельностью – привлёк десятки специалистов в свою клику, собрал и направил мощное движение военно-морских инженеров и специалистов, придал им ускорение и финансирование. На его фоне мои достижения… ну делаю, но не моя заслуга – заслуга нанокузницы и просто монотонной работы. Пока, наконец, я не затронул больную тему – авиацию. Первый самолёт братьев райт уже полетел, а Россия – впереди планеты всей по техническим новинкам, по крайней мере, хочет быть. Встала проблема – хотим самолёт. Мне так точно было бы выгодно иметь такой в своём распоряжении. Я посмотрел чертежи первых самолётов и у меня резко ухудшилось настроение. Это деревянно-полотняные конструкции, не иначе как гаражно-любительского уровня, которые невозможно назвать самолётом – скорее летающей мебелью. По уровню технологий – это именно что мебель с моторчиком. Но сделать самолёт было нужно – просто потому что это требует престиж, а ещё было бы хорошим хобби, и я принялся его делать. Произошло это в конце декабря, в Петербурге. Конечно же – мне не нужно было лично присутствовать в поле, чтобы управлять нанокузней – можно было делать это дистанционно. Осматривать местность с дронов, использовать роботов на гусеничном ходу, чтобы разведывать обстановку, используя систему телеприсутствия. И вот, встал непосредственный вопросец – а что если преподать себя как авиатора, и использовать это в рекламе своих химикатов? Химикаты – товар, крайне необходимо их впарить, номенклатура уже составлена – тот же WD-40, смазки машинные и моторные, станочные, для паровых двигателей, для железной дороги и флота, и это только начало! Самое ценное – промышленная химия, необходимая для очистки, обезжиривания, смазывания, покраски, защиты от коррозии… клеи, в конце концов. И конечно – химически произведённые материалы. Самый ценный из них – ПВХ. ПВХ, из различных форм которого делаются упаковки, трубы канализации, в отделке зданий вместо дерева и дорогостоящих натуральных материалов. Да, ПВХ – едва ли не главный, ключевой товар в моём арсенале. Одна только электрификация потребует создания громадного количества проводов и кабелей, им понадобится изоляция, а это – ПВХ. Понадобится делать самые элементарные вещи – те же монтажные шкафы. Этот материал легко обрабатывается и в форме толстых листов – может служить как недорогой заменитель натурального дерева. Но вернусь к самолётам – в конце декабря я сидел в своей комнате в доме Макарова. Довольно большая у него квартира, и мне выделил он большую комнату, вполне симпатичную. Служанка имелась, которая не сказать чтобы совсем красавица, но и придраться особо не к чему. Имелись так же другие жильцы, которые не лезли ко мне постоянно. И вот, сидя в кресле, я задумался над перспективой заделаться авиатором и авиаконструктором. Официально, по крайней мере – неофициально ещё и промышленником, но главное сейчас – это заставить людей о себе говорить, и создать ореол элитарности и значимости своей фамилии. А сделать это можно было, если не шокировать сразу всех невероятными достижениями, а постепенно, шаг за шагом, получать какие-то достижения, заслуги, ставить рекорды, в общем – не сходить с передовиц газет. Это меня сильно подставит в том плане, что известность – сковывает по рукам и ногам. Но с другой стороны – реклама моей фирме может быть просто невероятно мощной по своим масштабам. И если обратиться к продвижению популярных у простых людей товаров и услуг – можно хайпануть на этом так, что только держись. Авиаторы первых времён – это практически небожители, люди с большой буквы, и будучи кем-то, кто заслуживает большого внимания… Хех, перспектива сделать из своего имени мощный бренд и потом под этим брендом впарить много технических новшеств и заработать деньги на массовое просвещение… Даже не надо скрываться – то, что все деньги я пожертвую на строительство школ – только улучшит мою репутацию. Я потёр руки и полез в нанокузницу. Нужно было что-то такое… примитивное, но не выглядящее как убожество. Что-то в стиле истребителей первой мировой войны. Вот только в том самолёте, в котором хотел бы летать я – должна быть надёжная конструкция. Должен быть мощный двигатель, должна быть пилотируемость, поскольку свалиться в штопор мне совсем не хочется. Мне нравился самолёт Siemens-Schuckert D.IV – хотя от самолёт братьев райт он отличался очень сильно. Думаю, если на подобный установить двигатель попроще и потехнологичнее, из будущего, то можно сделать нечто весьма стоящее. Но сначала нужно сделать более примитивную, первую конструкцию, новые самолёты должны сыпаться как из рога изобилия – и поэтому первая должна быть примечательной, и самое главное – нашей, Русской.