nanoистория

Говоря о психопортрете Николая Второго… Это человек, плохо осознающий реальность. Всю свою жизнь он провёл в реалиях того замкнутого культурного пространства, в котором растёт русская аристократия – едва ли его можно назвать человеком, который хотя бы знает, как обстоят дела в России. Нельзя сказать, чтобы он ничего не понимал – более-менее понимает, но недостаточно. К примеру, он очень хотел рассказать обо мне и моём происхождении своей семье, поскольку он просто не осознавал того, насколько серьёзная игра ведётся вокруг. А что знают двое – знает и свинья. В целом же… Он не мешал – этого мне было достаточно. Я не надеялся получить в его лице мудрого правителя и опору всего, что я задумываю, для этого у меня есть два адмирала, царь же… Его задача – просто не препятствовать и обеспечить юридическое прикрытие. И для этого мне пришлось уговорить его дать мне практически неограниченные полномочия в Российской Империи. И специально для этого была создана новая служба. С названием, так любимым всеми любителями советского союза – Комитет Государственной Безопасности. Чем именно занимался комитет, главой которого был я, никто не знал – все документы комитета официально находились под грифом секретности. Их не было ни в архивах, ни в каких формулярах, приказах и так далее. Формально, всё, что относилось к КГБ – было делом крайней секретности. Я задумал это, сидя у себя в комнате холодным февральским вечером. За окном мело нещадно, я же сидел около камина, в котором горели куски дерева, здесь их называют поленьями и жгут в печах и каминах, чтобы согреться или нагреть печь. Довольно неприятное отношение к собственной живой природе, но… почему бы и нет? Дерево – возобнавляемый ресурс. На наш век хватит, а там привезём из солнечной системы ресурсы для удобрения земной почвы и появится возможность растить что угодно и в любых количествах. Только при прокладке моих дорог – были уничтожены тысячи деревьев. Правда, я их не уничтожил полностью – все их нужно было переработать в конечный продукт – бумагу. Чтобы удовлетворить моё бережное отношение к природе. Так вот, сидя за камином, я придумал создать секретную службу – настолько секретную, что просто кошмар. Чтобы у людей не было никаких сведений, но было уважение и страх перед нею. Спецслужба – штука серьёзная, и хорошее прикрытие моего существования, полномочий, а так же моей разведывательной деятельности. Потому что к пятому Февраля, когда произошли посиделки наедине с камином, я уже поставил на постоянную прослушку всех министров, их кабинеты, их самих, их дома и кулуары, подключил систему голосового и ДНК-опознования говорящих, автостенографию с автоматическим анализом и переводом сказанного. Зародившиеся в двадцать первом веке системы нейросетей, позволившие распознавать голос, делать переводы, дали хорошие всходы в виде мощных программ. Три века они развивались. Я что-то никогда не говорил про ту штуку, которая стояла в моей комнате на столе. Это был большой компьютер. Он действительно большой и мощный. Но, к сожалению, это не квантовый компьютер. Создать кубиты нанороботами… нет, невозможно. В этом процессе были свои нюансы – поэтому я использовал компьютер на обычном процессоре, с вычислительной мощью, позволяющей работать целой плеяде нейросетей, которые в режиме реального времени прослушивали вражеские переговоры, и случись что-то важное – сигнализировали бы мне. Обучать их я сейчас не мог – мог только настроить триггерные слова и словосочетания, а так же, построение предложений, которое может представлять для меня интерес. Компьютер выдавал результаты переодически. Но враги моей родины много трепались не по делу, поэтому выделить из этого трёпа… Достаточно было поставить фильтр на слова «Россия» «Петербург» «Корабль» «Царь» «Романов» «Макаров» «Еремеев» «КГБ» и так далее, в общем – на все слова, напрямую касающиеся меня и моего окружения. Сканирование кабинетов и видеоразведка позволяла мне, буквально, читать и делать фотокопии всех проходящих через кабинеты президентов, королей и лордов адмиралтейства, материалов. В том числе – проникать в их тайные тайны и архивы. Секретность они не слишком соблюдают, так, немного. Под наблюдение так же попали министры и всё Российское правительство, не исключая и царя. Хотя о последнем я ему конечно же не скажу. Всего семьсот человек, попавших под плотное наблюдение в Петербурге, и я занимался уже не столько химической промышленностью, которая строилась ударными темпами... Сколько работой с информацией и изучением реальной текущей диспозиции сил и составлением картотеки с делами различных людей. Я знал обо всех социалистах-террористах, которые после Русско-Японской притихли и ныли про то, что им урезали финансирование. Кстати, эти «революционеры» реально никто и звать их никак. Потому что сидят где-то там далеко в Англии и Швейцарии, ничего толком не делают, издают брошюрки и пользуясь абсолютной дубовостью системы по отношению к пропаганде – легко агитируют рабочих, захватывая умы. В условиях, когда противник ничего не делает, победить в идеологической борьбе легко. Однако, у них случился родимчик, когда первого января в газете «Искра», которая была создана Лениным, и по сути, стала меньшевистской, была издана большая и очень умело составленная статья. Статья была написана живым, очень простым и понятным, но легко читаемым языком. Называлась она «Судьба русского крестьянства» – статья была очень сильной, и мало кто из журналистов сейчас писал так. Потому что сейчас стиль написания слишком витиеватый, в какой-то мере даже манипулятивный. Ещё не разработаны все тонкости использования речи, чтобы заставить людей прикипеть к тексту глазами. Заодно с Искрой в Январе перестали особо жёстко бороться. В этой статье на пальцах приводились примеры несовершенства и несправедливости современного земельного кодекса, а так же приводилась подробная аналитика того, какие в Российской глубинке крестьяне, приводилась модель необходимых для благоденствия крестьянства реформ – нужно было дать образование, нужна была, по сути, индустриализация. Статья в газете наделала много шума среди социалистов – они шумели до второй статьи. «Судьба русского рабочего» – в которой так же было невероятно хорошо написано про то, какие в России заводы, проводился подробный разбор на пальцах, почему у России, опирающейся на экспорт зерна нет будущего, а так же внимательно и точно были описаны все обстоятельства работы промышленности, подробно анализировался трудовой кодекс Империи, и было найдено много уязвимостей, которые позволяли работодателям эксплуатировать своих рабочих, а так же указаны конкретные виновники таких действий на примере двух частных заводов. «По сообщениям трудящихся», конечно же. Тут же приводился наиболее подробный анализ того, как должна быть устроена промышленность, чтобы выжить в век, когда само существование государства и его независимость измеряется не количеством штыков армии, а технологической мощью. Новая, предлагаемая модель устройства промышленности, имела более сложную структуру, и опиралась на то, что даже для производства спичек – на заводе не должно быть ни одного человека, не имеющего среднего и профессионального образования, а промышленность должна обеспечивать граждан всем необходимым, вытесняя кустарщину. До сих пор в «Искре» публиковались тексты крайне простого и манипулятивного содержания, с набросами в стиле «Буржуи эксплуатируют рабочих, что же им есть, нужно собираться в профсоюзы и отстаивать свои права». Такого, чтобы вот прямо захватывало дух, и создавалась полноценная база понимания того, что есть сейчас, и куда нужно двигаться потом, не было. Автор статей, под ярким, броским и очень запоминающимся псевдонимом «Васисуалий Лоханкин», стал звездой номер один социалистического движения. Его цитировали. Его искали и приписывали его достижения Ленину, хотя более знающие люди убеждали, что и темы, и стиль, и диапазон знаний совершенно иные, и это явно не Ильич, а какой-нибудь другой знаменитый социалист. Мне даже жаль меньшевиков, ведь под этим псевдонимом скрывался Его Императорское Величество, Николай Второй. Да, все статьи написали мы двое, в соавторстве. ЕИВ Николай II – был всего лишь соавтором, но он вносил важные коррективы в статью и мог считаться автором на сто процентов. Третья статья Васисуалия должна была выйти в середине Февраля. А моё ведомство, КГБ, нуждалось в рекламе. Но не в газетах, конечно же. Оно нуждалось в авторитете спецслужбы. Таком, чтобы его реально боялись и уважали. Нужны были комитетчики и нужны были громкие дела, в которых комитет покажет свою экстраординарную осведомлённость и возможности, выходящие за рамки обыденного. Это всё было нужно, и нужно было сделать в короткие сроки, а время поджимало, потому что за февралём приходит Март, а там уже и май, тепло, время строек… Так что до весны нужно было успеть. * * * * – А теперь взяли, аккуратнее! – я толкал самолёт, а вместе со мной – ещё четверо мастеров из моей автомастерской. Ребята лично подобранные и обученные на автомобилях, наученные опытом, так сказать. Самолёт катился легко, выкатывали мы его из ангара рядом с Петербургом, на самой заокраине города. – Всё, хватит, – я остановился, – хорош, теперь развернуть надо. – Сейчас всё сделаем, – самый рослый из всех, детина, подошёл к хвосту и легко развернул ероплан вдоль взлётно-посадочной полосы. Честно говоря, авиаторам, из тех, что ранние, нужно памятники ставить, как героям, потому что залезать в трещащую и гудящую, дрыгающуюся машинку, и на ней взлетать в высоту – это нужно иметь стальные яйца. Я бы не залез в этот летающий шкаф! Мне было откровенно боязно, но поделать нечего. Самолёт был хорошим. Любительская конструкция, ещё и доработанная мною. Простой до невозможности – биплан с открытой кабиной. Маленький – такой маленький, что даже не верилось, что это самолёт. Но не самый компактный из всех. За основу взял любительский проект fly baby, который присутствовал в моих чертежах как образчик классического, но не профессионально спроектированного самолёта, из доступных материалов. Выкрасив корпус в белый цвет с красными полосами, я полюбовался на свой самолёт. Какой он красивый и органичный. Дельтасталевый каркас из тонких труб обеспечивал ему невероятную жёсткость конструкции к малейшим качаниям и вибрациям – он просто не гнулся, как может гнуться и качаться сталь обыкновенная. А благодаря лёгкости дельтасталевых труб… они были толщиной с карандаш, пустотелые, и могли выдержать тонны нагрузки… Учитывая всё это, а так же относительно мощный континенталь C-85, мощностью в восемьдесят пять лошадей, самолёт мог лететь с крейсерской скоростью в сто пятьдесят-шестьдесят километров час. Кабина была предельно простой, а количество приборов откровенно небольшим – как на самолётах первой мировой, не более того. Тем не менее, от самолётов первой мировой этот отличала сильная амортизация шасси специальными пневмоцилиндрами из дельта-стали, а так же наличие запасного электромотора, соединённого с валом двигателя. Этот же электромотор выполнял функцию как маршевого электродвигателя, так и стартера. В кабине было три слота под промышленные ультраконденсаторы. Их типоразмеры были похожи на аккумуляторы, и форма такая же, были модели, похожие на крошечные таблетки, были громадные, автомобильные, весом в центнер. И примерно сотня популярных типоразмеров. Небольшие, средние, квадратные и прямоугольные, цилиндрические – восьми разных размеров цилиндры, плоские, словно слот, и объёмные – треугольной формы, с тремя контактами. Те, что я использовал тут – те же, что используются в мощном электроинструменте – вроде компактных электросварочных аппаратов, лазерных резаков и плазморезов. Эти конденсаторы имели в пятьсот раз большую ёмкость, чем аккумуляторы, но если произвести на свет аккумулятор непросто, то ультраконденсатор требует наличия восьми различных редкоземельных металлов, и работы специального оборудования, облучающего активную зону в течении нескольких дней. Перезарядить его можно раз пять, не более, отработанные – они могут дать не больше трети вложенных в них ресурсов. Гораздо выгоднее использовать реактор – но компактный реактор… по ресурсам это будет намного дороже. Для строительства в СПБ электростанции, пришлось все собранные ресурсы ухнуть туда, и у меня был небольшой собранный запас, его хватило бы на горстку различных конденсаторов, или на один большой. Большой мне не был пока нужен, а вот малокалиберные – очень даже. Поэтому в самолёте использовались треугольные, промышленного формата. Забравшись в кабину, я уселся, надел глухой военный шлем, вставил конденсаторы. Электрика заработала – в самолёте была электрика, которой не было в самолётах первой мировой. Лампы, светотехника, стартер… Включив всё это добро, я отогнал матами от машины наблюдателей, и завёл двигатель. Он зажужжал, вращаясь, и почти сразу же завёлся двигатель. Он чихнул, рыкнул, и издавая клубы дыма, заработал как должен был. Самолёт медленно стал двигаться по взлётной полосе. У меня не было возможности учиться пилотированию нормально – только в авиасимуляторе с виртуальной реальностью. Не знаю, не знаю. Производитель обещал, что подготовка приближена к реальной настолько, насколько это возможно. И возможно, он совершенно прав, но всё же, разница была – сидеть в комнате с комплектом тренировочного оборудования, или в реальной кабине… Самолёт разгонялся, и вскоре опустил нос, подняв хвост – начался отрыв. Я даже почти не заметил момента, когда он оторвался от земли – для людей внизу это был праздник всей их жизни, а я боялся! Слегка потянув рукоять на себя, я заставил самолёт набирать высоту. Медленно, очень медленно. Конечно, с его весом можно не скромничать, да и электромотор, в случае чего, поможет, но всё же… До сих пор я летал только в современной технике – а она была намного проще в управлении. Это же… Это было намного больше похоже на настоящий полёт – двигатель рычал, я готов был поклясться, что слышу шум ветра на расчалках и кабине, при этом он медленно набирал высоту. Отсюда был хорошо виден город – вершины крыш, картина – как с дрона, красивая. Двести пятьдесят метров. Низко, все меня видят, я всех вижу. В шпили не должен врезаться – в Питере не было таких высоких зданий, а если и были – я их увижу, думаю… Даже почувствовал облегчение, когда выровнял самолёт. Общаться с его аэродинамическими нюансами не привычен, вот и очкую. Слегка довернув влево, в сторону города, я отправился полетать над ним. Пейзажи леса внизу сменились картинами домов, вид сверху, а над городом летать было и боязно, и приятно. Над лесом не так – там громадный объект внизу, а тут… Скорость была крошечной – всего сто пятьдесят. Да я под водой больше разгонялся! Но это как раз то, что нужно, если хочется не пролететь расстояние, а посмотреть вниз, на пейзажи города. Людей посмотреть, себя показать. Сверху всё действительно выглядело иначе, чем снизу, с городских улиц. Я заложил лёгкий вираж и начал поворот… ВПП находилась за Глухоозёрским цементным заводом, первым я увидел под собой обводной канал. Прямо напротив него – здание казачьих казарм. Хехе. Пролетел дальше, прямо к Таврическому саду. И над ним развернулся на запад – вдоль Сергиевской улицы, над Летним Садом, Марсовым полем, Милионной улицей, Дворцовой Площадью, над Александровским садом и дворцом, над Галерной улицей и дальше… Над новым адмиралтейством развернулся в обратную сторону и полетел назад, спустившись ниже, мне это начинало нравиться! Легко было разворачиваться, я сделал круг вокруг дворца и направился к форту. К арсеналу и Александровскому парку. Сверху он выглядел шикарно. Я проделал три круга над крепостью и направился назад, к заводу. Пора было садиться. Набрав скорость до полной, почти двухсот, я поднялся выше и приступил к самой сложной части полёта – посадке…. К счастью, бог миловал, или ещё что – но мне удалось сесть без приключений. Моё шасси погасило удар полностью, не пружиня при этом, и самолёт сел без прыжков и приключений… Когда я доехал до конца полосы и остановился, к самолёту бросились люди – радости было – полные штаны! Ведь самолёт то они собрали, так что теперь эти пятеро автомехаников официально могут считаться и авиамеханиками. Пока они бежали, а это немало, я успел заглушить мотор и вылезти, спрыгнуть вниз. Завтра о произошедшем будет написано во всех газетах – и на ближайшую неделю народ будет думать только о самолётах, авиации, воздухоплавании и прочем, в общем – газеты и журналы вряд ли заметят завтра исчезновение пяти крупных чиновников… А пока – обнимашки с командой. * * * * * – Удивили вы меня, – этими словами приветствовал меня Николай Александрович Романов, – удивили. – Вы тоже меня удивляете. – Это мелочи, – отмахнулся царь, – садитесь, вина? – Разве что бокальчик. – Как, всё прошло гладко? – Как по маслу. Пять лучших друзей английского посольства бесследно исчезли, – улыбнулся я, – я даже думал пофорсить и намекнуть послу, что знаю, что они работали на него, и кто ещё работает, но потом передумал. – Может оно и к лучшему, – согласился царь, – вы не слишком то разгоняйтесь, аккуратнее будьте. – Вот и я так подумал и отказался от идеи. Фарс бывает уместен и даже полезен, но не в этом случае. Полезен он бывает, когда нужно заставить противника нервничать, или народу что-то продемонстрировать. – Как с нашими статьями? – Это скорее особо унизительный удар ниже пояса товарищу ульянову, – ухмыльнулся я, – думает, что умнее всех, дурачина, раз сумел сагитировать рабочих. Землю крестьянам, – процитировал я его лозунг, – тьфу. Как писали впоследствии не вражеские буржуи, а даже свои, идейно правильные коммунисты, крестьянин русский воспринял смену власти на коммунистическую – плохо. Даже негативно, и только большое давление и агитация смогли проложить ему путь, потому что Ленин обещал землю крестьянам. Но как? В том же декрете следующим пунктом шла отмена частной собственности, а следовательно – землю то крестьянам, вот только заберут последнюю, что ещё оставалась, а формально – так государство то народное, значит и земля крестьянская, и фабрики рабочим принадлежат, только через их, коммунистов, посредничество. Не напрямую, напрямую шиш вам с маслом. Простейшая демагогия, основанная на лозунгах и кричалках. Как по мне – обещал землю крестьянам, так отдай. И не выпендривайся, а не можешь отдать – так и нечего лжеобещаниями заниматься. Сменили ещё более-менее барей, которые раз на раз не приходится, на всеобщего барина, тьфу ты… – Социалистам наши статьи очень понравились, – улыбнулся Император, – в восторге. Я даже смутился от тех эпитетов, которыми меня наградил гражданин Ульянов. – Не читал, к великому своему сожалению. – Назвал меня человеком с глубоким политическим мышлением, глубоко и архисильно обеспокоенным судьбой России и прекрасно понимающим нужды рабоче-крестьянского класса… – Ха, – я не выдержал и заржал, – Да, я поставлю сто фотоаппаратов вокруг, чтобы увидеть его рожу со всех ракурсов, когда он узнает, кто такой Васисуалий Лоханкин! Политическая борьба ещё никогда не велась методами такой контрпропаганды. Сами развели демагогию и популизм, вот и подставились. Ваше величество, раз уж у нас всё более-менее хорошо, и к марту я продвинулся в строительстве железных дорог, и химической промышленности, что главное, не начать ли нам крупномасштабные продажи? Хотя бы для начала – на снабжение армии, а там видно будет. – Армии? Хм… Можно. Хотите закинуть удочку? – Верно. На профессиональном сленге это означало – вбросить большую и красивую партию товаров, и расставить везде жучки и шпиков, а потом внимательно смотреть, кто разворовывать будет. А потом их под белы рученьки брать, и мордой в говно. – Тогда я за. Нужно организовать закупки, я так понимаю. А что вы можете предоставить нашей армии? – Из нашей химической промышленности… – я задумался, – есть несколько веществ, которые несомненно заинтересуют. Средства от насекомых – яды и репелленты, чтобы комары да клещи не кусали. Моющие средства – для чистки казарм, в больших количествах. Есть чистящие средства для уборки, есть средства для чистки металлических изделий, очень неплохие. И конечно – ассортимент для гигиены солдат. Мыла антибактериальные, шампуни, и вот ещё, наша новая продукция, – я достал из кармана маленький баллончик, поставив на стол, – это малюсенький баллончик, в товарном виде он в пять раз больше. – Вы меня заинтриговали. – Это аэрозольный антисептик. Для наружного применения. Убивает не всех, но процентов девяносто девять бактерий. В том числе основных болезнетворных. Таким составом обрабатывают места общего пользования – поручни, перила, дверные ручки, и прочие поверхности, которых регулярно касаются люди. В военной обстановке… может быть очень полезная штука. Впрочем, медики ею тоже могут заинтересоваться – применять её легко, стоит недорого, очень недорого. Ввиду того, что на спиртовой основе. – А пить её не будут? – Вряд ли. Там денатурат, пропан и бутан. Можно схлопотать сильное отравление. – Ладно, это весьма неплохо. Сколько у вас такого? – Могу пять-десять эшелонов пригнать. То же и с моющими средствами, и с средствами для ухода за металлом. – Кажется, назревает большая чистка, – глубокомысленно заявил царь. – Гигиена никогда не бывает лишней. Похоже, он прав – в армии уже давно назревала большая чистка. Чистка чисто гигиеническая – ужесточение требования к гигиене. – Что ж, раз мы с этим закончили, – Император сел в своё рабочее кресло, – позвольте теперь мне взять слово. Вы, Игорь Николаевич, у нас как неприкаянный, не имеете никакого места в табели о рангах. То есть фактически – никаким государственным служащим не являетесь, а это непорядок. Вы возглавляете службу, которая является моей главной опорой, и источником всей нашей текущей мощи. Поэтому я принял решение и издал указ о присвоении вам чин. – Серьёзно? – А как вы хотели? Впрочем, можете не беспокоиться, чин высокий, очень высокий. Можно сказать, уникальный. – Вот даже как? А не будет недоразумений у меня? – Не должно быть. Отныне вы действительный тайный советник первого класса. Чин этот считается первым классом, соответствует генерал-фельдмаршалу в армии и генерал-адмиралу во флоте. И пока что у нас вы первый с шестьдесят восьмого года, кто его удостоился. – Хм… – Официальный приказ будет зачитан завтра. От комментариев по этому поводу я решил отказаться, сославшись на то, что всё, что касается вашего ведомства, не предназначено для прессы. – Это хорошо. – О вас ходят ужасные слухи при дворе, Игорь Николаевич. – Боятся? – Очень боятся. – И должны бояться. Я солдат и кровь пролить не боюсь, если это кровь врагов. Так что пусть трясутся от страха, и чем больше трясутся – тем лучше. Меньше будет своеволия. – Что ж, так тому и быть, – ответил Николай Александрович, – ваше новое звание подразумевает, как правило, значительные изменения в вашем образе жизни… но я думаю, что вас правила вряд ли коснутся. Вы слабо себе представляете, что такое чинопочитание, поэтому всё же учтите, что ваш текущий чин означает, что вы находитесь выше всех в иерархии. Могут возникнуть коллизии по этому поводу между придворных, против вас могут попытаться плести интриги. – Вы же знаете, они все у меня под колпаком. Чихнуть не могут, чтобы я об этом не узнал. Боюсь, в подковёрной борьбе я нахожусь над ковром и могу раздавить любого, кто под ковром шелестит. – Вот этого я и опасаюсь. Все имеют определённую… свободу действий и определённое поведение – но оно вовсе не означает, что они враги, просто привыкли так решать вопросы. Не стоит от этого убивать моих советников и прочих чиновников, не получив на то моего дозволения. – Что вы, конечно же, я не буду лишать кого-то значимого жизни, – пожал я плечами, не совсем понимая, – не думайте, что мне это нравится. – Вот и договорились, – Николай Александрович вернул себе самообладание и соответствующую должности царственность, – мы решили, что столицу необходимо перенести в Москву. – Что? – Переедем в Москву, – повторил Николай Романов, – Петербург хороший город, но слишком уязвим в военном плане. Во времена Петра великого у нас не было повода всерьёз опасаться за город, но сейчас, когда появились самолёты, танки, броненосцы, безопасность столицы под угрозой. Нам придётся перенести столицу в Москву. Москва имеет много откровенно слабых мест. В центре города – улицы. Узкие, очень узкие, извилистые. Придётся начинать масштабный проект по перестройке исторической части города. – Много зданий под снос пойдёт? – Много, – Николай Александрович был, по-моему, сильно опечален, – Не хочется этого делать, но другого пути нет. Если, конечно, вы не можете предложить что-то другое. – Метро. Московское метро начало строиться аж в тридцатые годы и со временем стало одним из самых крупных, известных и красивых в мире. Колоссальную транспортную нагрузку на себя взяла именно подземка. Наземный же транспорт… Простите, но тут у меня нет никаких универсальных решений. И специализированных тоже. – Вы видели карту Москвы? – Конечно. – Современную, я имею в виду, – поправился царь. – Да, я о ней и говорю. И видел, и проездом был, но мельком видел город, когда выезжал. Улицы и правда узкие. Придётся прорубать проспекты, сносить много домов, строить много зданий… – Это верно, это так, – подтвердил Его Величество, – в этом я полагаюсь на вас. Самое сложное – это московское Метро. – Строительная кузня ни для чего так не подходит, как для стройки дорог, путей и метрополитена. Я возьму проблему строительства метро на себя полностью, опыт в Порт-Артуре у меня имелся. – Правда? Вот и замечательно. – Но для этого понадобится огромное количество самого разного обслуживающего персонала. Огромное. Количество. Метро – это не просто поезд под городом, это сложнейшая система коммуникаций, и все их нужно будет обслуживать. Что до сноса… мне жаль старые строения, но насколько я понимаю, большинству из них нет ста лет? – Да, верно, – согласился царь, – хотя среди них есть и известнейшие дома. Придётся расселять людей, строить для них дома бОльшей этажности. – Да, это беда…. Технику то я могу дать, материалы – худо-бедно, найти, тоже. Проблема ведь в отсутствии внятного архитектурного плана и невероятного количества квалифицированных рабочих. Для осуществления такого проекта – нужны десятки тысяч людей высокой квалификации. Строительных специальностей. – А их нет, – глубоко вздохнул царь, – да, беда. Но я думаю, со временем, если уделять этому делу время, то оно будет успешно решено. Слава богу, нас никто не торопит, и не нужно за год сделать всё и сразу – достаточно того, чтобы у нас было всё необходимое для работы на первое время. А с транспортом… с городским транспортом, слишком узкими улицами, вопрос мы должны решить. Вы же, господин советник первого класса, отправляйтесь в Москву, осмотрите фронт работ. Заодно можете приступать к первоначальным работам в Кремле. Я проверил все помещения кремля и решил выделить вам в качестве постоянной резиденции арсенал. Он же цейхгауз, помещения там просторные, людей можно принять много. – Разве там не расположен гарнизон крепости? – Расположен. Но я так думаю, что свою первоначальную цель кремль уже не может выполнять. Да и размещать солдат непосредственно в Кремле – расточительство по отношению к драгоценной недвижимости. – Можно построить под Кремлём бункер, как под Порт-Артуром. Громадный бункер. – Да, это тоже, – согласился царь, – это обязательно. Вот что, я отдаю вам карт-бланш на работы в кремле – будущей резиденции правительства империи. О том, что столица будет изменена – объявлено будет через месяц. – Хм. Ваше величество, прошу, держите это в секрете. Абсолютном секрете. Цены на недвижимость взлетят в два-три раза – и если кто-то прознает – сможет нажить на этом кругленькую сумму. – Само собой, об этом никто не знает, даже моя семья. Проект пока вынашивается. Вот что, Игорь Николаевич, через месяц я намерен посетить Москву с тайным визитом. Тайным – значит совершенно тайным, а не вместе с толпой своих придворных. И посмотрю, как обстоят дела у вас и заодно хочу своими глазами увидеть предстоящий фронт работ. Я встал. – По всей видимости, заскучать вы мне не дадите. Что ж, хорошо, в таком случае через месяц увидимся? – Да, именно.