На сон грядущий

      Это было внезапно.       Чета Ханадзоно даже побаивалась такой внезапной перемены своей дочери после встречи с мальчиком-вундеркиндом. Она всегда была упрямой и твердолобой. Мисс Ханадзоно всегда думала, что это пройдёт с возрастом и её небольшой помощью, когда уговорит своего супруга прекратить потакать её геройскому характеру. Однако все переросло в нечто новое, необычное и немного странное. Теперь дом их семьи буквально стал… «военным бункером».       Точнее медленно, но верно в него превращался. Потому что дочь теперь была уверена, что должна быть готова к любым катастрофам. К любым изменениям климата. К любым стихийным катаклизмам. Последнее родителями только поощрялось, но вот остальное…       Супруги не знали, как на такое реагировать и как лучше воспринимать. Если раньше их дом был простым с небольшими изменениями в виде антиугонных ловушек, то теперь их дочь основательно занялась обустройством дома и устанавливала новые правила.       Все началось с малого.       Комната Ханадзоно Хикари — это больше не место для отдыха. Это командный центр. Здесь нет ни намёка на типичную девичью спальню. Это отражение её одинокой борьбы с невидимой угрозой. Со стороны комната выглядела почти аскетично. Ничего лишнего. Ни плюшевых игрушек на кровати — их она убрала подальше, ни плакатов на стенах — они словно перестали иметь смысл, ни беспорядка на столе. Этот милитаристский порядок сразу настораживал — он не для красоты, он — для функциональности.       Комната походит на капитанский мостик, готовящейся к атаке. Здесь нет уюта. Здесь есть миссия. Воздух кажется густым от концентрации и непробиваемой, детской серьезности её хозяйки. Как комната солдата, запертого в осаждённой крепости, которая существует только в её сознании.       Самое главное в комнате теперь — стена-доска. Самая главная и пугающая деталь интерьера. Одна стена заклеена подробной картой города и окрестностей. Поверх неё — паутина из ниток, булавок и стикеров с её маленькими пометками.       Красные булавки со слов дочурки — это «слабые точки», «потенциальные очаги угроз» (включая особняк семьи Такишима, который обведён в несколько неровных кругов). Синие булавки: «ресурсы» (аптеки, продуктовые, склады). Зелёные линии: продуманные маршруты эвакуации из разных точек города. И все это — на случаи непредвиденных обстоятельств.       Рядом висела ещё одна мелкая доска, где она мелом писала свои текущие гипотезы: «Теория: магический коллапс?», «Вероятность техногенной катастрофы: 67%», «Такишима К. — ключевая фигура? Цель? Источник?».       Футона больше нет, есть европейская кровать. Кровать не стояла посреди комнаты. Она заправлена так идеально, что кажется ненастоящей. Под матрасом — спрятанный «тревожный чемоданчик» (нож, фонарик, батареи, деньги, документы, небольшая аптечка с бинтами). Сама кровать сдвинута так, чтобы со спального места было видно и дверь, и окно.       «Чтобы никаких неожиданностей», говорила она с пугающим серьёзным лицом.       Письменный стол завален не только учебниками со школы, а книгами по выживанию, тактике, медицине, химии и психологии. Вместо косметики, резинок и любимых раньше заколок на полках стояли банки с консервами, бутылки с водой и аптечка первой помощи, укомплектованная далеко не под пластыри. В углу стола разобранный радиоприёмник, который она пытался модифицировать для приёма сигналов на коротких волнах. На стене над столом расписание её тренировок: бег, стрельба из лука, основы рукопашного боя.       В шкафу теперь одежды минимум. Всё аккуратно сложено, чтобы не мешать, на радость маме. Но в глубине шкафа, за обычными платьями, висела её настоящая «экипировка»: прочные, поношенные джинсы и ботинки на толстой подошве; несколько одинаковых тёмных худи («для маскировки и несения дозора»); тактический рюкзак с множеством карманов, всегда наготове.       Окно как пост наблюдения. Подоконник не украшен цветами и не гантелями. На нём лежал привычный блокнот с карандашом для записей о «подозрительной активности» с тех пор как началась серия воровства среди соседей, и старый бинокль. Шторы всегда полуприкрыты, чтобы можно было наблюдать, оставаясь невидимой.       На самой двери — самодельная сигнализация из лески и колокольчика. Под ковриком — самодельный «противовход» (деревянная плашка, чтобы подпирать дверь). Стёкла на окнах укреплены прозрачной скотч-лентой (на случай ударной волны).       Личных вещей… Их почти нет. Но если поискать, можно найти. Под самой подушкой спрятан зачитанный до дыр учебник по тактике ведения боя, подаренный ей Такешимой Кеем. Это её самый ценный и самый подозрительный подарок. Она постоянно его анализировала, ища скрытые послания или ключи к его «злодейскому плану». В ящике стола, под стопкой карт Японии, схем японского метро, карт ближайших местностей: единственная фотография. Она сделана тайком на телефон. Она нечёткая. Неполная. На ней — Такешима Кей что-то объяснял у доски в школе. Его юный профиль, сосредоточенный взгляд, полуоткрытый рот, расслабленная поза и рука, крепко держащая указку.       Она сама не понимала, зачем хранит этот снимок. Может, для того чтобы помнить врага в лицо? Или потому что его присутствие — единственная константа в этом безумном мире, который она не может разгадать.       Реакция домочадцев на «комнату-штаб» Хикари — это был отдельный вид искусства, балансирующий между ужасом, недоумением и попытками сохранить лицо.       Мистер Ханадзоно, человек дела и порядка, сначала был приятно удивлён. Дочурка наконец-то проявила недюжинный ум и организаторские способности! Каждый раз, когда заходит в комнату, видел идеальный порядок, карты и графики.       — Хикари, дочка! Я вижу, ты составляешь стратегию по оптимизации школьного маршрута? Отлично! Чувствуется папина хватка! Может, поможешь мне с логистикой на одном из складов?       Он абсолютно серьёзно пытался обсудить с ней эффективность грузопотоков, принимая её «план эвакуации на случай зомби-апокалипсиса» за продвинутый бизнес-проект. Он горд. Озадачен, но горд. Его дочь — гений операционного менеджмента! Он периодически подумывает установить у неё в комнате камеру наблюдения… не чтобы шпионить, а чтобы учиться.       Миссис Ханадзоно — воплощение элегантности и традиционного воспитания. Каждый её визит в комнату дочери — это испытание на прочность.Чтобы дочь не ощутила ее тихий ужас. Она замирала на пороге, как перед входом в «бункер параноика». Её взгляд скользил по заклеенному скотчем окну, замирал на стене с колючей проволокой из красных ниток и булавок, и на её лице застыла вежливая, растерянная улыбка.       — Хикари-тян, милая… это… очень… практично. А где же твои платья? И… плюшевый мишка, которого мы тебе дарили?        Услышав, что «мишка — это неоптимальное использование ресурсов и потенциальный рассадник пылевых клещей», она тихо вздыхала и отступила, решив, что лучше направить энергию дочери в более «женское» русло. Она начала дарить ей не кукол, а дорогие шарфы и зонтики — в надежде, что хоть что-то добавит комнате уюта. Эти вещи аккуратно складываются в «резервный фонд на случай бартерного обмена после коллапса экономики».       Ей оставалось надеяться только на то, что и это с возвратом пройдёт.       Для маленького брата Хикари — не сестра. Она — Командор. Его пускают в комнату только после строгого досмотра и только по особому разрешению. Он смотрел на её карты, арсенал и «тревожный чемоданчик» с благоговейным ужасом. Он абсолютно уверен, что его сестра — секретный агент или избранная, которая готовится спасти мир.       Он может подойти к ней и шепотом спросить:       — Онэ-сан, а правда, что Такишима-нии-сан — это инопланетный шпион? Я никому не скажу! Клянусь!       Он с гордостью выполнял все её поручения: незаметно следил, не чистил ли дворник слишком пристально лужайку перед домом (подозрительная активность!), или запоминал номера машин, которые слишком долго стоят на их улице.       Он единственный, кто воспринимает её комнату именно такой, какая она есть — крутейшим штабом. И он мечтал, что когда-нибудь и ему выделили там уголок.       Домочадцы выработали особый ритуал общения с Хикари.       Перед тем как зайти: стучали и ждали чёткого «Вход разрешён!» (любое другое приглашение считается недостаточно безопасным и приводило к её недовольству на весь день); ничего не трогали. Перемещение любой вещи без спроса могло «нарушить систему безопасности». На праздники больше никаких бесполезных вещей, только «подарки для выживания». Отец мог принести мощный power bank со словами «Для связи в кризис». Мать — коробку дорогого чая, что укрепляет дух. Брат — красивый камень с улицы… «На случай, если нужно будет кинуть в врага».       Часто обращались к её «экспертизе»:       — Хикари, как думаешь, нам стоит покупать больше круп? На случай неурожайного года?       — Разумно, Ото-чан. Рекомендую гречку — и нет не для чая! — и рис. Запасы увеличить на 15%. Сарай же не пострадает, если некоторый инвентарь убрать в коморку под лестницей?       Они не понимали её. Их пугала эта её новая одержимость. Но они видели, что она не несчастна. Она сфокусирована, целеустремлена и по-своему сильна. И они, в конечном счёте, принимали это. Их дом теперь защищён не только от грабителей, но и от падения астероида, вторжения зомби и экономического коллапса. И в этом есть своё, своеобразное чувство спокойствия.       А ещё они безмерно благодарны Такишиме Кею. Потому что только в его присутствии их маленький стратег ненадолго забывал о конце света и становился просто девочкой, которая с интересом спорила с умным мальчиком.       Со временем странность комнаты Хикари стала не просто особенностью, а новой нормой для семьи Ханадзоно. Они выработали свой собственный, слегка сюрреалистичный, семейный уклад. Все важные семейные решения теперь принимались не на кухне, а в комнате Хикари, перед её стеной-картой. Это стало негласным правилом.       Недавно на их небольшом семейном совете, собранный главой семьи, Мистер Ханадзоно с серьёзным видом тыкал пальцем в район, где находился потенциальный новый офис.       — Здесь, Хикари. Логистика неплохая, но посмотри на транспортные развязки. В час пик — коллапс. Твоё мнение?       Хикари, скрестив руки на груди, изучала карту. Её взгляд становился острым, стратегическим.       — Согласна. Кроме того, район находится ниже уровня остального города. При вероятном подтоплении в сезон дождей доступ будет затруднён. Рекомендую рассмотреть северный сектор, вот здесь. Выше, и есть запасные пути.       Миссис Ханадзоно, внося свой вклад, мягко добавила:       — А в северном секторе, кстати, прекрасный фитнес-центр. На случай, если придётся эвакуироваться пешком… нужно поддерживать форму, верно, дорогая? — и она одобрительно кинула взгляд на тяжелые гантели в углу комнаты. Маленький брат в это время сидел на полу и рисовал на своей карте «секретные знаки», чтобы «помочь сестре».       Раз в неделю миссис Ханадзоно устраивала особый ужин. Она готовила еду исключительно из тех продуктов, что есть в «аварийном запасе» Хикари: консервы, крупы, сушёные овощи. Она называла это тренировкой по кулинарии в полевых условиях. Это стало их странной, но очень сплачивающей семейной традицией. Семья ест фасоль тушёнку и гречку, которую они обычно пили в чае, с сушёными яблоками, обсуждая, как можно улучшить рецепт на случай «того самого дня». Мистер Ханадзоно даже принес домой армейский паёк, чтобы «протестировать его калорийность и питательность».       Дни рождения и праздники в семье Ханадзоно теперь проходят под лозунгом «полезное и практичное». Не только самой Хикари, но и всем остальным членам семьи. На новый год отец подарил Хикари не украшения, а набор профессиональных фильтров для воды и акции стабильной энергетической компании («Диверсификация активов, дочка!»). Мать, не оставляя надежды, подарила невероятно дорогие и красивые… трекинговые ботинки и пуховик из последней коллекции модного бренда, который, тем не менее, сделан из сверхпрочных и водоотталкивающих материалов… «Чтобы выглядеть хорошо даже в эвакуации, милая!»       Брат подарил ей свою самую ценную вещь — игрушечный бинокль и медальон «за храбрость» из шоколадного яйца.       Иногда, по вечерам, мистер Ханадзоно заходил к Хикари и с деловым видом проговаривал:       — Дочь, проведи мне брифинг. Доложи о текущей оперативной обстановке.       И Хикари, совершенно серьёзно, отчитывалась:       — Уровень угрозы — жёлтый. Подозрительный фургон у соседнего дома оказался службой доставки. Запас воды пополнен на 5 литров, думаю, Каа-чан будет довольна. Такишима сегодня вёл себя нехарактерно — улыбался на 37% чаще, чем в среднем. Как раз анализирую возможные причины. Вероятно, тестирует новый метод психологического воздействия на меня.       Отец покивал, делая заметки в блокноте.       — Держи меня в курсе насчёт Такишимы. Это важный фактор.       И каждый раз отец семества сталкивался нос к носу со своей недовольный женой.       — Опять? — сердито прошептала ему Мисс Ханадзоно, сложив руки перед собой. — Сколько раз надо повторять, чтобы…       — Тс-с, — зашипел мужчина, оглядываясь на закрытую дверь старшей дочери и тоже продолжил шёпотом, — я пытаюсь выяснить, может, это именно тот мальчуган виновен в её поведении. Она же хотела его уделать после проигрыша.       Женщина устало только покачала головой.       — Мне кажется, он ей просто нравится, и она пытается найти к нему подход.       — Нашу Хикари-чан так просто не обмануть смазливым личиком!       — О, Ками-сама… И ты туда же, — она взглянула на дверь дочери, пока её муж уходил обратно на кухню, и горько-любяще покачала головой, — она вся в тебя.       Их жизнь превратилась в странную, но бесконечно любящую игру. Они не просто приняли её паранойю — они интегрировали её в свою семейную жизнь. Они поняли, что для их дочери это вовсе не одержимость. Это — язык, на котором она говорила о своём страхе за этот хрупкий мир и о своей заботе о них. Готовясь к концу света, она, сама того не осознавая, строила самое надёжное и сплочённое убежище — свою семью.       И в глубине души каждый из них был почти уверен, что если этот самый апокалипсис и случится, то под руководством Хикари они прорвутся. А иначе… зачем они все ели эту тушёнку по средам?