энтропия

Месяц спустя. Зима пришла в их город одним странным днём. Люди, которые привыкли таскать зонтики в сумках, промозглым вечером прикрывались ими от чего-то неясного между дождём и снегом. Минхо зарылся носом в шарф, пока бежал от офисного здания к такси, а, оказавшись в машине, скинул с волос крупные мокрые хлопья снега. Не то что бы парню была неприятна эта непонятная погода, просто его с непреодолимой силой тянуло домой. Минхо теперь всегда тянуло домой — как не хотеть возвращаться туда, где тебя ждут? Джисон встретил его у порога — с синяками под глазами от недосыпа из-за долгой подготовки к экзаменам, завёрнутый в плед и от этого похожий на пельмень. У него взгляд был уставший-уставший и сонный — не ложился спать специально и ждал, когда Ли вернётся с работы, — но в глазах, где отражался Минхо, сверкали маленькие искорки. Он весь так ощутимо смягчался, когда наконец видел его в конце тяжёлого дня. Что-то вроде: «а вот и ты». Ну как не хотеть к такому возвращаться? Всего пару дней назад Хан окончательно уволился из вегетарианского кафе возле офиса Минхо — на носу была зимняя сессия и защита проектов. В один день он явственно ощутил, что не вывезет учёбу и работу вместе. Во всяком случае, в ближайшие пару месяцев — он должен был закрыть все университетские долги, а на Новый год они с Минхо договорились съездить в родной город Джисона и повидать его родителей. Старшие семейства Хан этой новости были безусловно рады — уже больше полугода сын не появлялся дома, и они по нему несказанно соскучились. Джисон пока представил им Минхо как «особого гостя». У него язык не повернулся назвать своего молодого человека «другом», а по телефону рассказывать, что он нашёл своего соулмейта, было бы последним делом. Джисон явно мог подождать месяц. К тому же, он боялся реакции родителей. Хотя те едва ли выставят его за дверь, когда узнают, что соулмейт их сына мужского пола, но то, что они могут сказать, его безусловно беспокоило. Он уже морально приготовился всеми силами отстаивать Минхо перед родителями, расписывая его так, будто он был лучшим, что случалось в его жизни. Хотя почему «будто»? Дождавшись, когда Минхо снимет с себя мокрое пальто и сапоги, Джисон распахнул свои объятия, в которые Ли упал без малейших промедлений. Хан, не удержав равновесие, упал на диван, который протестующе заскрипел под их весом. Минхо спрятал лицо в складках одеяла, которое всё ещё висело на Джисоновых плечах, а Хан задумчиво коснулся маленьких кудряшек в его волосах. Они ни слова друг другу не говорили, находя в этом молчании поразительное спокойствие и как никогда чувствуя единение душ друг друга. В этой тишине их, уставших после тяжёлого дня, накрыло пеленой оглушающего сна. Так проходили последние две недели их совместной жизни. Первые пару недель они привыкали друг к другу, притирались характерами и немного смущались в попытках строить общий быт. Но вот прошёл уже месяц, и многие вещи в их совместной жизни встали на свои места. Они всё ещё порой ворчали друг на друга по мелочам — когда Минхо забывал помыть за собой посуду утром или Джисон по ошибке кидал свою одежду в шкаф с одеждой Ли, — но никогда из-за этого не ссорились. Феликс как-то назвал это «профилактическим ворчанием» — мол, когда в их совместной жизни всё стало подозрительно хорошо, повод немного позакатывать глаза начал находиться сам собой. Чтобы жизнь мёдом не казалась. Проснулись они по очереди — сначала Минхо от ощущения возмущений желудка, в котором с обеда не было ничего съестного, а после него Джисон — от того, что Минхо попытался аккуратно выпутаться из его объятий. В результате они вместе пошли на кухню, где Джисон заварил чай, а Ли вытащил из холодильника яйца и овощи. Ужин в девятом часу вечера стал для них нормой — хотя, возможно, и не должен был. Ли вполголоса — почему-то ночью не хотелось говорить громко — рассказывал, как у него прошёл день, а Джисон молчаливо слушал. Хоть Хан и редко комментировал его рассказы, Ли знал, что для него эти вечерние монологи, окутанные ароматом чая, были очень важны. Вот и сейчас, Джисон молчал, глотая тёплый чай, но Минхо чувствовал силу его внимания, обращённую на себя. Обычно Хан тоже немного рассказывал о своём дне, но за сегодняшний он явно очень устал, поэтому похоронил все свои мысли глубоко внутри, экономя энергию. Минхо положил холодную ладонь на его лоб, забирая себе часть головной боли, — она отозвалась знакомыми тупыми ударами по черепной коробке, которые Ли успешно проигнорировал. Лицо Хана озарила благодарная улыбка. — Пошли спать? Минхо кивнул, собирая тарелки и чашки в кучу, чтобы отнести их в посудомоечную машину. — Ложись, я сейчас приду. Завтра важный день, — и прежде чем Джисон успел что-либо сказать, вздохнуть или закатить глаза, Ли мимолётно поцеловал его в лоб. Прикосновение губ осталось на коже смазанным ощущением тепла, и Джисон в смущении приложил ладонь ко лбу. Он, как и сказал Минхо, ушёл спать почти сразу — когда Ли складывал посуду в машинку, то слышал тихий скрип пружин кровати под его телом. У Минхо тоже уже слипались глаза, поэтому он поспешил доделать мелкие домашние дела, умыться и переодеться в домашнюю одежду, чтобы поскорее уложить своё тело рядом с Джисоном. Прежде чем окончательно упасть сном в тихую тёмную ночь, он по привычке прижал к себе Хана, от чего последний мимолётно поморщился, не просыпаясь. Почему-то Минхо спалось спокойнее, когда он чувствовал его тепло под своей рукой. Ночь выдалась тёплой и безветренной. Их чуткий сон не беспокоили шумы с улицы, поэтому Минхо и Джисону, уставшим после тяжёлой рабочей недели, удалось наконец-то отдохнуть. К тому же, как Минхо сказал, их ждал очень важный день. Хан проснулся — удивительно — не от будильника Ли, который он уже привык отключать самостоятельно, а от мягкого, но настойчивого прикосновения к плечу. Немного помучавшись с сонным мозгом, он всё же выпутался из кокона одеял, который он свил вокруг себя ночью, и поднял глаза на хозяина прохладных рук. Сверху вниз на него смотрели лучистые, добрые тёмно-карие глаза Минхо — Джисон услышал, как тот прошептал: — С днём рождения, солнце, — и протянул ему небольшой чизкейк с парой тонких свечей. Джисон счастливо улыбнулся и от смущения зарылся лицом в подушки. Из-под тонны одеял послышалось жалобное: — Я ещё не готов принимать поздравления, дай я хоть в порядок себя приведу. — Ладно, но задуй хотя бы свечи, пока они воском на торт не накапали. Лицо Джисона на миг появилось из-под груды тканей, и он виртуозно погасил свечи одним выдохом, не слишком грациозно упав на подушку после. Минхо ещё раз уверенно коснулся чужого плеча, чтобы парень не засыпал, и напомнил: — К нам сегодня хотели заскочить Феликс и Чан, так что собирайся скорее. Я не знаю, когда они приедут, а нам нужно ещё в квартире прибраться перед их приходом. — Мне ещё Хёнджин вчера написал, он тоже зайдёт, — Джисон всё же сел на кровати — ткань одеяла сползла с его плеча, открывая трогательную дорожку родинок у лопаток, — кажется, он будет не один. — Тем более, — Минхо уже направился к выходу, унося торт с собой, — вставай и одевайся. Нужно успеть позавтракать и убраться прежде чем ребята придут. Джисон лениво потянулся в кровати и оглядел комнату невидящим взглядом. Залипнув на некоторое время на узоры обоев на стене, он всё же оторвался и парировал с небольшим запозданием: — У меня же сегодня день рождения. Разве мне не позволено делать всё, что я хочу в эти 24 часа? Я хочу отдыхать и не убираться. Минхо хитренько улыбнулся — чего Джисон, естественно, видеть не мог — и не терпящим возражений тоном ответил: — Не тогда, когда ты принимаешь гостей дома. — Чисто технически, этот дом не мой, — Джисон закусил губу, ожидая ответа от замешкавшегося Минхо. Тот появился в дверном проёме спальни и посмотрел на Хана, приподняв одну бровь. — Чисто технически, он наш, — после этого Джисону пришлось напрячься, чтобы скрыть предательски лезущую на лицо улыбку, — так что даже не пытайся отмазаться, Сони. — На тебя невозможно злиться, — пробурчал Хан и всё же встал с кровати, проигрывая этот бой (но не войну!). Утро прошло в торопливой уборке — то тут, то там мелькал Джисон с тряпкой для пыли в руке. Он смахивал грязь со всех поверхностей, что видел, и не переставал удивляться тому, как в доме их, оказывается, много. Минхо в это время стоял у плиты, одновременно помешивая в кастрюле суп из водорослей и жаря кальби и чапче. Иногда он слышал, как Джисон прерывался на разговоры с родственниками, которые звонили ему с поздравлениями. Где-то на пятом звонке Ли уже научился отличать по тону голоса, с которым Джисон отвечал, когда ему желали долгого здоровья, а когда — поскорее найти девушку и завести детишек. После очередного скомканного «да, спасибо, очень приятно, и вам хорошего дня», Хан тяжело вздохнул и побрёл на кухню. Там его встретили умопомрачительные ароматы, слившиеся воедино в неописуемый коктейль сплошного восторга. Он подошёл к Минхо и, приподнявшись над его плечом, посмотрел на готовящиеся блюда. — Вау, есть хоть что-то в этом мире, что ты не умеешь делать? — немного вяло восхитился Джисон и уткнулся лбом в спину Минхо. Повисла тонкая, уютная тишина, прерываемая лишь звуками шипения масла на сковороде. Ли, не отрывая взгляда от готовящихся блюд, спокойно ответил: — К сожалению, я совершенно не умею читать мысли, — ответом ему служила тишина, поэтому Ли продолжил, — но я чувствую, когда тебе плохо. Что случилось? Минхо почувствовал, как вокруг его талии обвились тонкие тёплые руки, и положил одну из ладоней на ладонь Джисона, которая теперь покоилась на его животе. Она была не горячей, но прерывисто тёплой — температура его пальцев менялась каждую секунду. Такое обычно бывало, когда в голове парня было слишком много мыслей, и он никак не мог облечь их в слова. — Да ничего особенного, всё, как обычно. Родственники, их «ну, когда ты наконец покажешь нам свою невесту?», разговоры о внуках, семье… ты понимаешь, — Минхо безмолвно кивнул — конечно, он всё это понимал, и сам не раз слышал подобное. — Мне становится плохо от одной мысли, что им нужно будет всё это объяснять и доказывать, что со мной всё в порядке. Столько сил и терпения — просто чтобы они поняли, что я правда счастлив. Здесь и сейчас, с этим человеком. С тобой. Без девушки и детей. — Хэй, — Минхо в одно мгновение развернулся, сжал потускневшее Ханово лицо в ладонях и твёрдо посмотрел в его глаза, — не позволяй этим мыслям портить тебе праздник, будем решать проблемы по мере их поступления. Мы со всем справимся, и я буду рядом, чтобы помочь тебе пройти через всё это. Шаг за шагом. Понял? Джисон, всё это время смотревший стеклянным взглядом прямо на Минхо, медленно кивнул, а затем неожиданно широко улыбнулся. От удивления Ли убрал свои руки от его лица и торопливо отвернулся обратно к плите, чтобы продолжить следить за праздничными угощениями. Хан в это время пытался остановить расползающуюся на лице улыбку и стремительно краснеющие уши. — Я пошёл развешивать украшения. — Давай, — бросил Минхо. Вдруг возле его лица неожиданно материализовалась знакомая фигура, но прежде чем Ли успел что-либо сказать, парень коротко поцеловал его и тут же умчался в соседнюю комнату. Минхо расширил от удивления глаза, пару раз ущипнул себя, чтобы убедиться, что это не сон, а после поспешил убрать с плиты готовое чапче. Уже через час, когда парни закончили украшение дома праздничными гирляндами и лентами, в их дверь постучали — несложно было догадаться, кто заглянул к ним в гости. — С днём рождения, Джисон-и, — Феликс, не отходя далеко от порога, протянул другу красиво упакованную коробку. — Спасибо, — искренне улыбнулся Хан. По его лицу было заметно, что он рад видеть своего лучшего друга гораздо больше, чем его подарок. После того, как гости разулись, помещение наполнилось звуками непринуждённой беседы. Сначала они разговаривали вчетвером, а после разделились на пары — Минхо с Чаном ушли на кухню, чтобы достать столовые приборы и принести тарелки, а Джисон с Феликсом удобно расположились на диване в гостиной. По тону Ликса было понятно, что он тоже измучен подготовкой к грядущим экзаменам, но старался этого не показывать. Он говорил только о хороших вещах — что недавно к нему приезжали родители, которых он не видел с прошлого лета, и что они хорошо провели тот день. Что свои новые рецепты он теперь испытывает на Чане, и тот жалуется, что поправится от такого обилия пищи, но редко может ему отказать. Рассказал, что Чан недавно предложил ему съехаться, но Ли отказался — он слишком любит свой дом и хочет иметь хотя бы немного личного пространства. К тому же, в нём Чан всегда будет желанным гостем. Про их отношения он говорил смущённо и неохотно — что у них всё спокойно, но порой Чан перегибает палку с заботой о его состоянии. — Он мне почти как мамочка, — шёпотом добавил Феликс. С кухни, как по заказу, послышался громкий Чанов смех. — Тогда уж как папочка, — игриво повёл бровями Джисон. Конечно, ему незамедлительно прилетело за это кулаком в плечо от лучшего друга и приступом стыда от собственного мозга, но это стоило выражения лица Ли. После времени на разговоры почти не осталось — послышался стук в дверь, и Джисон поспешил открыть. За ней ожидаемо стоял Хёнджин — элегантный и красивый в обтягивающей белой рубашке и тёмных брюках, — а за его спиной застыл бледной тенью Чонин. Они были похожи скорее на сына с молодым отцом, чем на партнёров. Хван протянул Джисону коробку с подарком и, перекинувшись с ним парой фраз, сделал уверенный шаг в дом. Внутри его встретили украшенные гирляндами стены, сияющие чистотой полки с фотографиями, большие панорамные окна и Феликс, застывший посреди комнаты в нерешительности. На секунду они застыли во времени и пространстве, глядя друг на друга. В их глазах, как в зеркале, отразилось тягучее сожаление и давняя невесомая боль, которая уже начала покрываться заживляющей корочкой (не зря говорят, что время лечит). — Привет, — прошелестел Феликс, который наконец смог отвести взгляд. Доски под ногами и рисунки обоев плыли, а пламя загоралось под кожей в тех местах, которых касался своим взглядом Хёнджин. — Привет, Ликс. — Чего ты от меня хочешь? Феликс был ни на шутку раздражён сложившейся ситуацией. Хёнджин буквально выловил его в толпе студентов прямо перед выходом из университета, где его уже ждал Чан, и повёл за собой против его воли. Когда они оказались в одном из ближайших кабинетов и Хёнджин весьма однозначно встал на пороге, перегородив Ли путь отступления, Феликс почувствовал себя по-настоящему некомфортно. — Ты так и будешь бегать от меня по всему университету? — Хван скрестил руки на груди, и Феликс неосознанно сделал шаг назад, отгородившись от парня партой. Его разум был пуст, но тело будто бы само искало пути отхода в полутьме замкнутого пространства. — Я не бегаю от тебя, — упрямо возразил Ли, на что Хван вскинул брови. — Ты делаешь это даже сейчас. — Потому что ты меня пугаешь, — Феликс развёл руками, будто говоря «да посмотри ты вокруг», — я не понимаю, зачем ты притащил меня сюда и буквально встал у двери, чтобы я не вышел. Никто не будет расположен к разговорам при таких условиях. Хёнджин поджал губы, явно что-то обдумывая, а после сделал шаг в сторону от двери. А затем ещё один, ещё и ещё, пока не подошёл к одной из парт и не показал на неё Феликсу. — Я просто хочу с тобой поговорить. Присядь напротив меня, пожалуйста. Феликсу не хотелось к нему идти. Ему вообще не хотелось находиться здесь и сидеть напротив Хёнджина, будто они ученик и отчитывающий его учитель. Ему было страшно и некомфортно. Но Хёнджин просил лишь о разговоре и, к тому же, пошёл на уступки — было бы нечестно по отношению к нему после этого позорно рвануть к двери. Сердце в груди Феликса билось о грудную клетку, и кровь громко стучала в ушах, пока он делал шаг за шагом навстречу Хёнджину. Их будто отрезало от остального мира — ни звука не проникало через дверь и пару небольших окон в начале и конце кабинета. — Что ж, я здесь. Теперь ты можешь сказать то, что хотел? — Ли подогнул ноги, чтобы не коснуться ими случайно коленей Хёнджина под столом. Он был весь жёсткий и колючий перед ним, как свернувшийся в клубок воинственный ёж. — Я хотел поговорить по поводу тебя и меня. Нас, всей этой истории, что произошла, — он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, и, едва успев сделать вдох, вывалил на Феликса всё, что держал в себе, — я не могу выкинуть это из головы, у меня просто не получается. Я не могу общаться с тобой, как раньше, и смотреть на тебя, как прежде. Не могу притворяться перед Чонином, что всё в порядке, потому что всё не в порядке. Я не в порядке. Хёнджин замолк и упёрся болезненным взглядом в лицо Феликса. Его сердце, искромсанное и поломанное, держалось лишь на искренней доброте и поддержке Чонина, но и Яну было тяжело пытаться помочь ему в ситуации, о которой он совсем ничего не знал. Мир, который Хван, казалось, только начал выстраивать заново, вновь рухнул, а ресурсов, чтобы начинать всё сначала, у него критически не хватало. — Хёнджин, я прошу тебя, — послышался твёрдый голос Феликса, — прекрати всё это. Хватит, забудь и живи дальше. Мне очень жаль, что между нами всё так получилось, но я не хочу, чтобы ты тратил свою жизнь на мысли в стиле «а если бы всё было иначе?». История не знает сослагательного наклонения. — Но Ликс… — Что? — Ли вдруг выпрямился в одну прямую линию и посмотрел на Хёнджина строго, почти по-родительски. — Что ты хочешь мне сказать? Что мы можем начать всё заново и быть вместе? Что мы соулмейты, и это наша судьба? Нет, Хёнджин, я так не могу и не хочу. Ты мой друг, но я не пойду на это ради нас. Эхо, отражавшееся от каменных стен, вскоре замолкло, и в кабинете повисла давящая тишина. Феликс тяжело дышал — он выталкивал каждую фразу из себя с непомерной силой — и чувствовал, что каждый следующий вдох давался ему проще предыдущего. Испепеляющая боль под сердцем стиралась, освобождая грудную клетку от обжигающих тисков. — Я понял тебя, — Ли поднял глаза на сидящего напротив Хёнджина — пустой взгляд в никуда и сжатые в замок пальцы, — во всей этой истории, которая происходит последние месяцы, должен быть человек, которому не повезло. Мне нужно просто смириться с тем, что им оказался я. Каждое слово отзывалось в Феликсе чувством сожаления. Хёнджин говорил это не для того, чтобы его пожалели, а потому что действительно верил в это. Он цедил эти непреложные истины сквозь зубы, давил из себя ненавистную правду, слабо понимая, зачем делает это. — Это не правда, не говори так. У тебя есть мы с Джисоном — мы ведь всё ещё твои друзья — и остальные ребята. Чонин — что бы между вами не происходило и кем бы он тебе ни был. У тебя есть огромная, длинная жизнь впереди, чтобы сделать себя счастливым, не смей зацикливаться на этом этапе. — Думаешь, у меня получится? Мне иногда кажется, что я просто не создан для того, чтобы быть счастливым. Феликс нашёл в себе силы и протянул руку, коснувшись рукава Хёнджина. Тот посмотрел на его руку, как на живую змею, но ничего не сказал и не прервал прикосновение. Ли почувствовал, как сквозь ткань к его пальцам заструились тонкие электрические заряды. Хоть они и не были способны пробить плотную ткань, руку Феликс всё же убрал. В его голове далёким, полузабытым эхо прошелестело: «не давай мне надежду». — Всё в твоих руках. — Вы, должно быть, в последнее время тоже нечасто видитесь. Из-за экзаменов, — подал голос Джисон, вставая между ними и не давая этой странной атмосфере заполнить комнату, — так что хорошо, что мы нашли повод собраться всем вместе. — Ага, — Хёнджин почти сразу отвернулся, чтобы галантно снять с Чонина пальто и повесить его на вешалку. Тот заметно засмущался и потянулся к обуви, чтобы скрыть свой румянец. Джисону показалось, будто за эти несколько недель, что они не виделись, Хван постарел как минимум лет на пять. Что-то в нём необъяснимо переменилось, однако Джисон пока не мог сказать, в хорошую сторону или в плохую. В этот момент с кухни подоспели Минхо и Чан — оба, увидев вошедшего Хёнджина, неосознанно придвинулись ближе к своим соулмейтам. Феликс присел на диван — у него вновь обострилась мигрень, которую ему диагностировали в больнице, поэтому он искал в своей поясной сумке лекарства, — а Джисон только легко улыбнулся Минхо, показывая, что всё в порядке. Поначалу в комнате было тихо — все молча ели, изредка поднимая взгляд от тарелки и стреляя друг в друга короткими взглядами. Вскоре Джисону это надоело, он громко и показательно похвалил кулинарные умения Минхо, после чего к нему присоединились основные гости торжества. У Минхо с Феликсом завязалась совершенно неожиданная беседа о приправах, а Чан пожаловался, что его парень уже весь мозг ему этими травами проел. Феликс, не отрываясь от разговора, ударил мужчину кулаком в плечо, а тот в извиняющемся жесте положил ладонь на его колено. Чонин, случайно увидевший это движение, от неожиданности подавился, и Хёнджин потянулся за салфетками на другой конец стола, случайно задев при этом Джисона. Тот начал ругаться с другом, потому что из-за него испачкал в остром соусе свою любимую рубашку, и Минхо пришлось успокаивать его, пока Хан не подрался с Хваном по старой памяти. В общем, празднество превратилось в небольшой хаос, что сделало поначалу напряжённую атмосферу более непринуждённой. Когда Джисон вернулся, уже переодевшийся в другую рубашку — по секрету, не менее горячо им любимую, — все уже спокойно общались между собой, подъедая остатки чапче. Только Минхо нигде не было видно — Хан пару раз порывался встать и поискать его, но парня раз за разом усаживали обратно за стол, прося не волноваться. Когда он всё же встал со своего места, пропуская мимо ушей трёхголосые уговоры друзей, свет в комнате погас, и всё вокруг погрузилось в темноту. На мгновение Джисона охватила паника, прокатившаяся по телу табуном мурашек, но всё внутри разом успокоилось, как только на пороге комнаты показался Минхо с тортом в руках. Его лицо освещал мягкий свет свечей, которые плавились под жаром огня. — С днём рождения, Джисон, — запели, улыбаясь, окружающие его люди, — с днём рождения, Джисон. С днём рождения, Сони, с днём рождения тебя. — Загадывай желание, — Минхо поднёс торт к его лицу и с надеждой посмотрел в чужие глаза. Джисон оглядел пространство вокруг себя, которое освещало слабое пламя свечей. Аккуратные полки, на которых стояли в рамках их с Минхо совместные фотографии. Феликс, который слегка облокотился на плечо Чана, и легко улыбался другу. Хёнджин, который не сводил взгляда с Чонина, заворожённо смотревшего на красиво украшенный торт — Феликс наверняка испёк его сам. И любовь всей его жизни, которая смотрела на него так, будто в жизни не видела ничего прекраснее. Какие у меня могут быть желания? Джисон, крепко зажмурившись, задул свечи и впервые за всю свою жизнь не загадал совсем ничего. Если эта история его чему-то и научила, так это тому, что судьба есть судьба. Хоть загадывай желания на свечах от торта, самолётах и падающих звёздах, хоть не загадывай — есть вещи, которым суждено случиться, а есть вещи, которые только в твоих руках. На первое никакие желания повлиять не в силах, а для второго они и вовсе не нужны — нужно лишь твоё старание, терпение и, конечно, понимание того, что ты собираешься делать. Вот и всё — просто и понятно. Джисону понадобилось три месяца, поддержка друзей и стальное терпение Минхо, чтобы это понять. — Что ты загадал? — Ли оставил торт на столе и потянулся к выключателю. — Не скажу, а то не сбудется, — Хан заговорщически ухмыльнулся, на что Феликс, Хёнджин и Минхо одновременно фыркнули. — Подождите, не режьте пока. Давайте сделаем фото на память? Они неприлично долго размышляли, как лучше разместить торт в кадре таким образом, чтобы было видно и его, и остальных ребят. Споры прекратились тогда, когда у Чана кончилось терпение — он просто расставил всех по местам секунд за десять и вручил имениннику телефон. — Один, два, три, — на экране отпечаталась смущённая улыбка Чонина, Хёнджин, положивший ладонь ему на талию, Феликс и Чан, похожие на старую семейную парочку, и Минхо, который быстро поцеловал Джисона в щёку. Телефон тут же полетел в сторону, а Минхо, уже готовый к такому исходу событий, был на полпути к другому концу комнаты в попытках убежать от Джисона. — Эй, отправь её мне, — напомнил Феликс Хану, когда тот упал на диван после упорных догонялок с Минхо. Закончились они тем, что Ли сдался сам. В один момент он резко затормозил, развернулся лицом к Джисону и быстрее, чем тот смог отреагировать, завёл его руки ему за спину. Хан ещё какое-то время брыкался — скорее из упрямства, чем из реальной необходимости, — а после, успокоившись, освободился сам. — Только попробуй это кому-то показать, и я тебя прибью, — Хан убедился, что фотография отправлена, и устало зевнул. Сегодняшний день был явно очень весёлым и приятным, но и тяжёлым (кажется, его социальная батарейка окончательно села), а впереди его ждала ещё уборка и мытьё посуды. Хотя, скорее всего, часть обязанностей он торжественно возложит на Минхо. — Хэй, что-то не приходит, — Феликс ещё пару раз перезагрузил переписку с Джисоном, но фотография там так и не появилась. — М? Что ты имеешь в виду? — Хан потянулся за телефоном. — Я видел, что она загрузилась. Вот, смот… Ой, мне, кажется, мама звонит, погоди секунду. Да, мам, привет, что-то случилось? Что? В смысле? Какая фотография? Я не присылал тебе… В комнате повисла тишина. Глаза у присутствующих расширились, когда они поняли, что только что произошло. Минхо тяжело сглотнул и приблизился к Джисону, чтобы при необходимости оказать ему моральную поддержку, а Хёнджин вдруг начал хохотать. Пока Чан пытался заткнуть Хвана укоризненным шиканьем, а Феликс ударами, Джисон всё лепетал в телефон, совершенно ошарашенный произошедшим: — Что? Нет, мам, я всё тебе объясню. Подожди, не надо приезжать сюда, мы всё-равно скоро к тебе приедем. Я прошу тебя, успокойся. Познакомлю я вас, познакомлю… Что? Минхо, она говорит, что ты очень красивый. Ой, погоди. Да-да, он тут, недалеко сидит. Мам, только не показывай отцу. Мам!