энтропия

В этом мире Феликса встретил давящий светлый потолок и душный запах горьких лекарств. Из приоткрытой двери тянул прохладный уличный воздух, который щекотал его не прикрытые одеялом конечности. Сил двигаться, говорить или реагировать на что-либо у него не было, поэтому Ли закрыл глаза в ту же минуту, что открыл их. Ускользающим сознанием он услышал чей-то голос, но слова потеряли своё значение в тот же момент как достигли его ушей, и Феликс вновь провалился в никуда. Когда в следующий раз Ли накопил достаточно сил, чтобы открыть глаза, потолок над ним был всё таким же низким и грязновато-белым. Феликс сделал над собой усилие и повернул голову, чтобы рассмотреть пространство вокруг. Он обнаружил себя отделённым от остального мира тонкой шторкой, из-за которой слышались приближающиеся и удаляющиеся голоса других людей. Ли понял, что лежит на просторной больничной кровати, и его движения ничем не скованы — никаких капельниц и пакетиков с лекарствами, поступающих внутривенно. Это было хорошей новостью, ведь здорового человека, не нуждающегося в медикаментах, долго в больнице продержать не должны. Жаль только, что Феликс не помнил, сколько он уже здесь находился. Рядом с его кроватью стоял маленький твёрдый табурет, на котором уже сидел человек, скрывавший свою личность от Ли под капюшоном чёрной худи. Точнее говоря, полулежал, уложив верхнюю часть тела и голову на койку возле Феликса. Ли резонно подумал, что это один из его друзей, который не дождался пробуждения Феликса и заснул сам. Ли было страшно даже подумать, как сильно у него будет болеть спина, когда он проснётся. Однако только эта мысль пронзила его голову, как лежащий парень медленно зашевелился и поднял голову. Их взгляды встретились, и тело Феликса одеревенело. Перед его глазами замелькали картинки — бар в коричневых тонах, улыбчивый бармен, пиво в стеклянной кружке и Хёнджин на стуле напротив. Неловкая улыбка, маленький хвост тёмных волос, блестящие тёмные глаза, а затем… — Не приближайся, — голос Феликса был охрипшим и слабым, но его сил всё же хватило, чтобы отползти от Хвана на противоположную сторону кровати. Картинки переставали маячить перед глазами, намертво впечатываясь в его память. Феликс видел Хёнджина в центре каждой из них. — Успокойся, пожалуйста, — у Хвана было заспанное лицо и взъерошенные волосы, он выглядел настолько безобидно, насколько это вообще было возможно. Но для Феликса он будто весь горел красным, сплошная запретная зона. Опасность. — Не трогай меня, — Хёнджин поднял руки, подобно охотнику с ружьём перед животным, готовым к броску. Я безопасен, я не причиню тебе вреда, как же ты не видишь? А сам держал в руках то, что убивает. — Я не приближаюсь и не трогаю тебя. Всё в порядке, Ликс, спокойнее. — Да как я могу быть спокойным?! Феликс сорвался, потратив силы, которых у него не было, и вновь осел на подушку. Голова трещала, глаза щипали невыплаканные слёзы. Они сидели в метре друг от друга совершенно одинаковые — неловкие, не знающие, что ещё сказать или сделать, отстранённые и молчаливые. Хёнджин поправил капюшон, сняв его с головы, и сел на стуле прямо, устремив на Ли ожидающий взгляд. А Феликс и не знал, что ему говорить. Что вообще следовало сказать в такой ситуации? «Я не хотел, чтобы это был ты»? «Давай просто забудем всё»? «Ты просто не вписываешься в мою жизнь»? Феликс скривился, как от зубной боли, и уткнулся взглядом в висящую напротив штору, за которой мелькали бледные далёкие тени. — Мой соулмейт — это Чан. Он хороший человек, у нас всё начинает складываться, и мы оба очень много сил вложили в это. Понимаешь? — он повернулся на Хёнджина, но тот неожиданно отвёл взгляд. — Я тебя очень прошу, просто не лезь в это всё. У тебя своя жизнь, у меня своя, а то, что произошло — это просто какая-то глупая ошибка. Давай не будем позволять ей портить наше будущее. Он ждал, что Хёнджин его поймёт, ведь он не мог не понять. Ему тоже едва ли улыбалось разбираться, почему он стал соулмейтом человека, у которого он уже есть. Тем более, если этот человек — один из его старых друзей. — Ты предлагаешь просто забыть обо всём? Разойтись и сделать вид, будто ничего не было? — Феликс с надеждой смотрел в чужие глаза, но не видел в них понимания. Хёнджин глядел на него растерянно и обиженно. — А обо мне ты не подумал, Ликс? Ты со своим прекрасным Чаном уходишь в закат, но что предлагаешь делать мне? У меня нет запасного соулмейта под боком. Хёнджин смотрел на Феликса в ожидании ответа, но у парня его не было. Он не знал, что делать в этой ситуации и у кого попросить совета. Хотелось по-детски жалко позвать маму, но и она при всём желании мало чем смогла бы ему помочь. — Я не знаю, Хёнджин, — честно ответил Феликс, его слова звучали горько и отстранённо, — у меня нет ответов на твои вопросы, я впервые в жизни оказываюсь в такой ситуации. Я просто не хочу терять то, что с таким трудом приобрёл. Я уже вышел из зоны комфорта, когда решился строить отношения с Чаном, и сейчас, когда я только начал привыкать к тому, что у меня есть соулмейт, в мою жизнь врываешься ты, и делаешь… всё это. Ли оглядел пространство вокруг себя и вновь устремил свой взгляд на Хёнджина. — Мы не сделаем друг другу лучше, если будем придавать произошедшему большее значение, чем оно действительно имеет. Я не вписываюсь в твою жизнь, Хёнджин. — Скорее я не вписываюсь в твою, — Хван пожал плечами, и у Феликса не нашлось, что на это ответить. Хёнджин был прав, и от этого какая-то часть сердца Ли болезненно ныла. — Если бы мы узнали друг о друге раньше, чем Чан появился в твоей жизни, это бы изменило что-то между нами? Говорить об этом с Хёнджином было странно и неприятно. Феликс ощущал себя барахтающимся в липком болоте и хотел вновь вернуться в прошлый вечер, когда они просто и свободно болтали обо всём на свете. — Я… — «не знаю» осталось непроизнесённым. Штора, скрывавшая парней от остального мира, неожиданно исчезла. Посреди потока света и звуков, которые хлынули навстречу Феликсу из внешнего мира, застыло недвижимое пятно. Постепенно оно обрело человеческую форму, и Ли понял, что перед ним стоит Чан. — Феликс, — в его голосе смешались обеспокоенность и облегчение. Не в силах подобрать других слов, Чан присел рядом с Ли на кровать. С его приходом вокруг разлилась аура уюта и умиротворения, а у Феликса даже хватило сил улыбнуться и выдохнуть слабое: — Привет, — он не мог не бросить торопливый взгляд на Хёнджина, который сделал вежливый шаг назад и скрылся за Чановой спиной. В голове Феликса набатом звучала его последняя фраза: «если бы мы узнали друг о друге раньше, чем Чан появился в твоей жизни, это бы изменило что-то между нами?». — Я приехал сразу же, как мне позвонил твой друг, — Чан обернулся на застывшего в тени Хвана. Тот явно старался не смотреть на Феликса в этот момент. — Спасибо, — мужчина переместил взгляд обратно на Феликса, — что с тобой произошло? Как ты себя чувствуешь? Хёнджин всё ещё смотрел в пол, не поднимая глаз. Он явно собирался притворяться мебелью до тех пор, пока рядом с Ли находится Чан, и не лезть в их дела. С его стороны это было очень любезно. — Я в порядке, — Феликс предпочёл пропустить первый вопрос, и прежде, чем Чан успел сказать что-либо, продолжил, — всё ещё немного слаб, но это нормально. Я бы просто хотел немного спокойствия сейчас. Чан не сразу отвёл свой внимательный взгляд от Ли, попытавшись разглядеть в парне что-то скрытое за словами, но вскоре понятливо кивнул и встал с кровати. Прежде чем уйти, он взял слабую руку Феликса в свою большую ладонь — Ли смутился перед Хёнджином и хотел было машинально выдернуть свою руку из захвата, но вдруг почувствовал что-то странное. С прикосновением Чана из его тела будто утекали слабость и колющая боль в конечностях — Феликс позволил себе на секунду закрыть глаза от облегчения. Распахнул он их в ту же секунду, как почувствовал прикосновение холодных губ к своему лбу, но, увидев удаляющегося от его кровати Чана, решил ничего не говорить. Краем глаза Феликс заметил, что Хёнджин со своего места тоже исчез, но как бы ни старался, парень не мог вспомнить, в какой момент он пропал из поля его зрения. — Отдыхай и выздоравливай. Я напишу тебе вечером, — Чан бросил на него немного уставший взгляд с лёгкой улыбкой, отразившейся в морщинках в уголках его глаз. Феликс улыбнулся ему с благодарностью во взгляде. Он был невероятно признателен Чану за то, что тот не стал задавать лишних вопросов, особенно о Хёнджине. Вряд ли он смог бы так легко соврать ему. Через пару часов, которые Феликс провёл в своих мыслях, к нему заглянули Джисон и Минхо. Последний протянул ему небольшой пакет с вкусной и здоровой едой (его содержимое едва ли выбирал Ли, но оплачено оно было точно из его кошелька), а Джисон моментально начал закидывать парня вопросами. Как он себя чувствует, хорошо ли выспался, не тошнит, дают ли ему какие-нибудь лекарства, как за ним ухаживают и ещё с десяток подобных. Прежде чем Феликс дошёл до той точки раздражения, когда он готов был методично выпинывать друга из больницы обеими ногами, в ситуацию неожиданно вмешался Минхо. Со всей присущей ему учтивостью он положил ладонь на талию своего молодого человека, что заставило Джисона поражённо захлебнуться очередным вопросом. Феликс не мог этого не заметить и силой заставил сохранить себя невозмутимое выражение лица. — Думаю, на сегодня вопросов хватит. Дай своему другу отдохнуть, — Ли не был уверен в том, что он хотел оставаться наедине со своими мыслями после случившегося, но ещё десять минут с Джисоном могли бы оказаться для него смертельными. Поэтому Феликс слабо улыбнулся другу и позволил Минхо вывести того за пределы «палаты». Он слышал, как возмущённые возгласы Джисона становились всё тише и тише по мере того, как парни удалялись от Феликса. Лишь тогда, когда все посетители наконец его покинули, Ли осознал, как утомили его все эти эмоции и разговоры. Устремив безразличный взгляд на стул рядом со своей кроватью, он и сам не заметил, как закрыл глаза и провалился в долгий спокойный сон. В нём отовсюду играл плавный, тягучий джаз, и Ли без устали танцевал под светом прожекторов. Иногда к нему присоединялся высокий мужчина с широкими плечами и чарующим взглядом. Он что-то бесконечно шептал ему низким, приятным голосом, от чего Феликс никак не мог перестать улыбаться. И лишь однажды рядом с ним возникла плавная, гибкая фигура, не спускавшая с него взгляда на протяжении всего танца. Феликса бросало то в жар, то в холод, но он не останавливался, а парень не отставал от него, хотя, казалось, тот не очень-то и старался. Когда незнакомец уже собрался уходить, тугая резинка, стягивавшая его волосы, вдруг лопнула, разметав влажные от пота пряди по лицу. Феликс не смог удержаться и сделал шаг в его сторону, мимолётным движением убрав длинные пряди за ухо. Горячая ладонь на лопатках — Ли застыл, прижатый к чужому телу. Ответом на его краткий жест был надрывный и странно знакомый шёпот: — Не давай мне надежду, — и парень сделал шаг во тьму, где Феликс, как бы ни старался, уже не мог его разглядеть. / Джисон чувствовал себя любимым. Возможно даже в большей степени, чем ему нужно было. Если бы ему сказали, что где-то на свете существует более заботливый и искренний человек, чем его парень, то Хан бы только покрутил пальцем у виска. Минхо с готовностью помогал ему во всём, о чём бы Джисон ни попросил, во всех разногласиях старался найти компромисс и никогда не выказывал недовольств в отношении того, что Хан с гораздо меньшим энтузиазмом выражал свои чувства. А Джисон уже порядком устал чувствовать себя из-за этого каким-то безэмоциональным камнем. — Я тебя люблю, — услышав это от Джисона вечером того же дня, Минхо первым делом подумал, что у него начались слуховые галлюцинации, — ты ведь это знаешь? То, что я не хочу держаться за руки или по-другому проявлять свои чувства к тебе, когда вокруг много людей, не отменяет этого факта. — Что ты сказал? Повтори ещё раз, — они сидели на большом диване в гостиной квартиры Минхо, и Ли чуть поднялся, чтобы увидеть лицо Джисона. Даже в полумраке он заметил, что у парня покраснели уши. — Да всё ты слышал, не заставляй меня повторять, — Хан сдвинул брови и отвернулся, но понял, что уйти никуда не может. Их ноги и руки переплелись между собой, и распутать их не представлялось возможным. — Я тебя люблю, — у Минхо глаза были по-кошачьи хитрые. Совершенно чёрные и виден был в них один единственный силуэт — парня, лицо которого Ли плавным движением кисти повернул к себе. У Джисона от этих слов в животе что-то болезненно перевернулось, заблокировав кислород. Когда Минхо становился таким, что ещё он мог ему сказать? Опасения, которые он долго хранил внутри, вырвались из него со словами: — Я тебя не достоин, — Хан выглядел так, будто готов был в любую секунду бессильно расплакаться. Обычно те, кому признавались в любви люди, похожие на прекрасные греческие статуи, выглядели иначе, но он ничего не мог с собой поделать. — Ты ведь просто… ну, ты. Такой замечательный, ты просто идеальный, а я — это просто я. Во мне ведь нет ничего особенного. Минхо молча слушал его с непроницаемым выражением лица. Лишь когда Хан замолчал тоже и устремил на него отчаянный и беспомощный взгляд, тот не смог удержаться от мягкой улыбки. За окном темнела поздняя ночь, тихая и спокойная. Все внутренности Джисона похолодели — не мог же Минхо просто взять и рассмеяться над его словами? Но Ли не смеялся. Он вдруг оказался так близко, что у Хана перехватило дыхание. — Зачем ты держишь такие вещи в себе? — шёпот у самого уха. Джисон почувствовал, как его щеки коснулась чужая, нос защекотали гладкие тёмные волосы. — Что я теперь должен тебе на это всё ответить? — Да или нет… наверное, — Джисон истратил последний воздух, чтобы сказать это. По его спине пробежал табун мурашек, когда он почувствовал прикосновение чужих губ к шее. В этот момент ему показалось, что он навсегда потерял способность дышать. — Ты смешной, добрый, искренний, — каждое слово сопровождалось маленькими поцелуями-бабочками. Они заставляли Джисона сжимать пальцы на руках и закусывать губы, только бы не сбить Минхо, — упорный, вежливый, ответственный, — Ли провёл носом вдоль вены на его шее, — скромный, заботливый и трудолюбивый, — когда Минхо поднялся и посмотрел Джисону прямо в глаза, тому уже было всё равно, как он сейчас выглядит. Хан положил сжатые кулаки на чужие бёдра и одним движением сократил расстояние между их губами. Это тягучее прикосновение длилось вечность, и даже когда Джисон почувствовал взмах чужих ресниц, ему не захотелось открывать глаза. На его талию легли твёрдые ладони, которые плавно уложили Джисона на диван. Кожа скрипела от каждого движения, но Хан просто не мог не двигаться. Ему казалось, что настойчивые прикосновения окружили его со всех сторон, тёплые руки касались одновременно везде, и он ничего не мог с этим поделать. Он ничего не хотел с этим делать. — А ещё, — Джисон распахнул глаза и увидел над собой Минхо, который рассматривал его, как самое драгоценное сокровище, — ты даже не представляешь, насколько ты красивый. И весь окружающий их мир вновь померк под чужими плавными касаниями. Его руки хаотично скользили по спине Минхо, царапая короткими ногтями ткань рубашки, в то время как ладони Ли твёрдо и уверенно двигались от его талии до шеи. Джисон чувствовал жар, волнами охватывающий всё его естество, и это чувство было таким странным и незнакомым, что ему хотелось сбежать из собственного тела. — Подожди, — Минхо, увлечённый процессом, не услышал тихого шелеста, сорвавшегося с Джисоновых губ. Хан выгнулся навстречу пальцам, очерчивающим его рёбра. В тот момент, когда лицо Минхо на секунду зависло над его собственным, Джисон наконец смог совладать с собой и обхватил ладонями чужие щёки. Ли тёмным, затуманенным взглядом оглядел Джисона — ослабевшего, зацелованного, податливого — и шепнул: — Ты в порядке? Хан сначала покачал головой, затем кивнул, а затем снова покачал. Его взгляд намертво приклеился к лицу Минхо в надежде, что тот сможет уловить его бессловесные сигналы. Ли нахмурился. — Тебе нехорошо? Что-то случилось? — Мне так хорошо, — Джисон наконец смог собрать разбегающиеся мысли в кучу, — что я сейчас с ума сойду. Минхо посмотрел на него с лёгкой улыбкой и плавным движением ладони очертил его лицо. Краем сознания Джисон осознал, что Ли совершенно наглым образом зажал его в углу, вжав в диван, и выбраться из чужого захвата совершенно не представлялось возможным. Он бы непременно возмутился, если бы этот факт был ему неприятен — но Хан не сказал ни слова. — У тебя было что-то подобное прежде? С парнями или девушками? — нет, небольшая поправка. Джисону совершенно не нравился тот факт, что Минхо захотелось поговорить прямо сейчас. Хан выдохнул, поправив растрепавшиеся волосы торопливым движением руки. — Ну, не совсем. Это было в старшей школе и на первом курсе университета, и мы не заходили особо далеко, — в этот момент он почувствовал себя неловко перед Минхо, от простых прикосновений которого Джисон потерял всякий стыд. — Я слегка старомоден, да? Ли попытался сдержать ухмылку. Его глаза были непроглядно тёмными, но от их взгляда Джисону почему-то совершенно не было страшно. Он бы никогда не оказался в таком уязвимом положении, если бы нависшим над ним человеком не был кто-то вроде Минхо. Он был последним, от кого Джисон бы мог почувствовать опасность. — Вовсе нет, это даже забавно, — он быстро поцеловал Джисона в щёку, от чего парень под ним поморщился, — напоминает мне мои университетские годы. — А ты был на моём месте или на своём? — сощурив глаза, спросил Хан. — Когда как, — неопределённо отозвался Минхо и, не давая Джисону продолжить расспросы, вполне однозначно положил свою ладонь на его бедро, — мы можем продолжить, или как? Джисон хотел бы продлить эту невыносимо прекрасную муку. Он был бы рад продолжить, сделать шаг в пустоту и неизвестность — ему не было страшно, если он делал это рука об руку с Минхо. Но что-то в его глупой голове упрямилось. Что-то внутри просило его немного притормозить, остановить Ли сейчас, ведь другого шанса уже не будет. — Минхо, — ему вдруг снова захотелось обратиться к нему на «вы», — мы можем сегодня этого не делать? Я ведь могу не уйти домой. — Так оставайся, — Минхо пожал плечами, — я никогда не просил тебя уйти, ты всегда делал это сам. — Но ты никогда прежде не просил меня остаться. Минхо посмотрел на него, как на упрямого ребёнка, которого невозможно было переспорить. — Я делаю это сейчас, как я могу обозначить это ещё более ясно? Подарить ключи от своей квартиры? Джисон закатил глаза. — Я не… — Просто оставайся со мной. Можешь навсегда, на сколько захочешь — больше тебе не обязательно уходить от меня каждый вечер. Это достаточно прямолинейно? Хан немного растерялся от такого напора и не выдержал прямого выжидающего взгляда Минхо. Он отвёл глаза и через десяток томительных секунд услышал сверху неуверенное: — Ты мне что-нибудь ответишь? Минхо боялся его отказа? Кажется, это было самым невероятным открытием сегодняшнего вечера. А Джисону было стыдно признаться, что он залип на губах Минхо и слегка упустил основную мысль его тирады. — Джисон, я предлагаю тебе переехать ко мне, — нет, вот сейчас он точно уловил её достаточно ясно. — Ли Минхо, — Джисон резко повернул своё лицо и расширившимися от удивления глазами посмотрел на застывшего над ним парня. От его выражения лица Джисон не мог не улыбнуться. — Ты правда хочешь, чтобы мы снова вернулись к разговору о том, какой ты идеальный и вообще самый лучший на свете? — Хан Джисон, — Минхо намеренно скопировал интонацию парня, от чего на лице Хана появилось игривое выражение, — я задал вопрос и жду ответа. Ты хочешь жить со мной? Джисон оглядел Минхо с ног до головы, сделал вид, что немного задумался, и, глядя своему парню прямо в глаза, ответил: — Конечно да. На моём месте отказался бы только последний… Не успел Джисон закончить, как расстояние между их телами резко сократилось — Минхо буквально упал на него, и их ключицы больно ударились друг о друга. От Ли по-прежнему пахло терпким кофе. Больше ему не нужно было идти до кафе, в котором работал Хан, чтобы получить свой любимый американо. — Пока от тебя ответа дождёшься, руки накачаешь. Всё, я устал, — в подтверждение своих слов, он обвил Джисона руками и ногами, упёрся носом в его макушку и замолчал. Хан, к такой наглости от него совершенно не привыкший, поначалу застыл на месте, а после начал показательно брыкаться в попытках выбраться из чужих объятий. Однако Минхо, казалось, вообще не прилагал никаких усилий, чтобы удерживать его на месте. Вскоре Джисон всё же успокоился, признавшись самому себе, что он не особо против столь наглого захвата собственного тела. Он ещё немного поёрзал, устраиваясь поудобнее, а когда нашёл идеальную позицию, затих. Чуть в стороне светился голубым экраном ожидания телевизор, ждали своего часа закрытые пачки со снеками и пара банок уже тёплого пива. За окном тихо шелестели голыми ветвями деревья, которые чудом попавший сюда ветер колыхал из стороны в сторону. — Спасибо, — прозвучало не громче шелеста тонких тополей. Но Минхо, уже засыпающий после тяжёлого дня, услышал его. На его лице расцвела улыбка, и он подумал, что выглядит, как совершенно потерявший голову от любви. Ну и пускай — пока он не один, ему ничего не страшно. — Я тебя люблю, — эти слова уже не казались такими тяжёлыми. Они сорвались с его губ лепестками вишни и растворились в воздухе подобно сигаретному дыму. Когда Ли подумал, что сказал слишком тихо и Джисон ничего не услышал, он без особого смущения закрыл глаза, чтобы заснуть. Но чужой шепот пробился даже сквозь пелену сна: — И я тебя.