Солдатка Дженни Маркс

Дженни поднялась и села, сведя колени вместе, как примерная девочка. Яйца распластались под ней по кровати и страшно мешали. Доктор обернулся, снимая перчатки. — Что скажете, Роб? Что с вами? — Э-э-э… — Дженни не знала, что сказать, но и дальнейшее молчание становилось неловким. — Дик. — подсказал доктор, — Моё имя Дик. Доктор гинекологии и акушерства Ричард Дарк. Темы научных монографий «Развитие плода в условиях невесомости» и «Влияние азотно-углекислого соединения на лабильность заднемозговых долей головного мозга космонавтов». — А-а-а… — ответила Дженни. Доктор засмеялся: — Да, я, конечно, понимаю, что сержанты не блещут интеллектом и ораторскими способностями. Хотя «ораторствовать» вы профи. Но всё же эти ваши «э-э-э», «а-а-а» наводят на определённые мысли. — он подошёл, сел рядом на кровать и уставился на неё, смущая невероятно. — Ах, Роб, чёрт побери, с тех пор, как увидел вашу страшно красивую харизматичную рожу в генштабе, так нет мне покоя. Помните этот день? Вы получали назначение на эту грёбаную планету. Дженни на всякий случай кивнула. — Но вы даже не заметили меня. А я стоял и пялился, как мальчишка. Но вы не обращали на меня внимания, хотя я известен не только в научном сообществе. Вся армия Великой страны знает меня, как самую сладкую задницу и первого красавчика. Я побеждал в конкурсе «Мистер Армия» с 2222 года по нынешнее время. Дженни офигела. Нет, она и так знала, что избранник её сердца прекрасен, но тот факт, что он нравится ещё тысячам и тысячам, даровавшим ему победы на конкурсе, очень обрадовал её. — М-м-м… — сказала она. — И вот в тот день, увидев вас, я пожалел, что не выбрал специализацию андролога-проктолога. Доктор вновь засмеялся, глядя ласково, затем встал. — Так, хорошо, что будем делать с вами, Роб? Я заберу ваши генетические материалы на анализ в лабораторию. Посмотрим, в чём причина вашего недомогания. А пока я предписываю покой и постельный режим. Вот так и ложитесь, обнажённым, — и доктор, лукаво улыбнувшись, пошленько пошевелил бровями, смутив Дженни окончательно, — а я зайду вечером, проверю, как вы исполняете мои рекомендации. Он забрал со стола свой чемоданчик, подошёл к двери и остановился. — А вы мне таким послушным и молчаливым нравитесь гораздо больше. Прежде вы смотрели сквозь меня. Конечно, такому храброму вояке какой-то там военный гинеколог не кажется фигурой значительной, несмотря на вес в научном сообществе и хм… красоту, которая, кстати, очень по нраву вашим солдатам. Один вы — чурбан. Однако же, мне пора. Если не будете слушаться, поставлю вам огромный укольчик в попку. Дженни усиленно закивала, потому что укольчиков очень боялась, и больших, и маленьких. Доктор улыбнулся ей и покинул комнату. У Дженни в животе, в желудке и около пирожка порхали бабочки. Её принц влюблён в неё!!! Вот оно счастье! Нежданное, негаданное счастье! Он влюблён в неё уже много лет! Тут она мысленно споткнулась. Он влюблён много лет в сержанта Дейна, а вовсе не в неё. Её он даже не удостоил прикосновением во время медосмотра. Но Дженни не была способна слишком долго огорчаться. И потому решила радоваться тому, что имеет. А имеет она, по меркам влюблённого человека, очень много. Ведь доктор Дарк, Дик — она произнесла вслух несколько раз это восхитительное имя: «Дик, Дик» — будет заходить к ней и даже трогать руками и даже, возможно, там… Она покраснела и захихикала. Хорошо, что никто не слышал, иначе это стало бы потрясением для свидетеля: сидит на кровати голый волосатый сержант и, жеманно краснея, тоненько хихикает. Дженни легла и принялась мечтать о докторе. От приятных мыслей колбаса зашевелилась. Дженни не решилась трогать её поначалу. Но та, похоже, жила своей жизнью и имела автономный интеллект. Поэтому Дженни не выдержала и сделала это. Пробуждение сержанта оказалось болезненным. Всё тело ныло, будто скованное. Моментально вспомнилась та вечеринка с БДСМ, героинчиком и шибари, в коей он некогда участвовал, будучи курсантом. Там его мускулистое загорелое тело красиво обернули мерцающим в полутьме шнуром и разложили на сцене. И это ощущение беспомощности, уязвимости и скованности потом не раз снилось ему, навсегда отвратив от подобных развлечений. Сейчас было то же самое: тесно, туго, узко, жмёт, давит, душит. Некомфортно. Он открыл глаза и вскочил на ноги. «Опасность!», «Красный уровень», — кричали рецепторы и чутьё опытного воина. Похищен тварями, разумными формами жизни, обитающими в жерлах и кратерах потухших вулканов планеты Zad 99? Нахожусь на Земле, пленён радикальным ответвлением террористической организации «ZZZ»? Проверка со стороны командования перед отправлением на миссию на Командорские острова? Грубая шутка от подчинённых? Месть от Джеймса Карлайла за отбитую в старшей школе Салли Донован? Месть Салли Донован за то, что бросил её после первого свидания? Сержант перебрал большую часть вариантов, как он мог оказаться в столь чужеродном месте. Сладенький интерьерчик с сиреневенькими стенами. «Да я бы не стал так красить даже сортир», — подумал сержант, оглядываясь. Кружевные занавесочки. Он простонал, вспомнив свою комнату со спартанской обстановкой: кровать, стул, стол, шкаф. Ничего лишнего. А боль между тем нарастала. Она не была невыносимо физической. Он замер без движения, пытаясь идентифицировать свои ощущения правильно. Это было ноющее чувство в глубине мышц, такая мышечная усталость, которая возникает от чрезмерных нагрузок. Хотелось лечь и не шевелиться. Но он знал по своему опыту, это не проходит и не зависит от движения или неподвижности. Мышечная боль, которая снимается инъекцией спецпрепарата «Магнум-метатрон». Но сейчас при нём нет походной аптечки, ни шприца-ампулы с тетродоксином, ни именного оружия, подаренного сослуживцами на день сержанта. Ничего. Даже его самого. Сержант с отвращением разглядывал свои крохотные безволосые руки, да ещё с розовыми накрашенными чем-то ногтями. Ноги тоже уменьшились до критических размеров и лишились волос. Склонившись, он разглядел своё тело. Оно было в каком дурацком лоскутке типа маленькой майки и… о, мерзость, в каких-то мелких трусах типа стринги с рюшами. Он видел такие в клубах у стриптизёрш. Сержант ощупал свой зад. Он был плоским, как доска. Где его мускулы, наработанные за годы ежедневных тренировок в боевых условиях, регулярных спецопераций и вылазок? Где всё его телесное богатство? Где знаменитые банки? А мускулатура пресса? Квадрицепс бедра и большая ягодичная мышца? Почему он заперт в этом тщедушном теле? Кстати, чьё оно? В комнате имелся белый шкафчик с зеркалом. Сержант, ступая странно, подошёл к нему и невольно отшатнулся, хотя всегда без страха смотрел в отвратительные морды чудовищ, против которых ему довелось воевать в самых разных частях Вселенной за свою военную карьеру. Сейчас на него смотрела умильная маленькая мордочка рядовой Маркс. Будь сержант слабой девочкой, непременно брякнулся бы в обморок от огорчения. А так он только замычал от негодования и принялся разглядывать свои, точнее, чужие тощие лысые ножки, о, боги, с накрашенными опять ногтями. Страшно хотелось потянуться, расправить плечи, разорвать эту тесную оболочку и выйти на свет, распрямившись во весь рост, размяв с хрустом руки и шею, затёкшие от неподвижности. Он попробовал пошевелиться, чтобы ощутить привычную игру мышц, но бесполезно — будто связан по рукам и ногам. Вся тяжесть небесного свода, казалось, давила ему на плечи, как мифическому Атланту. «Итак, что мы имеем, — резюмировал мысленно сержант, — я заперт в маленькой лысой коробочке, — отсутствие привычных волос на руках причиняло ему дополнительный моральный дискомфорт, — и как из неё выбраться, пока неясно. Следует разведать обстановку». Судя по всему он находится на Земле в доме рядовой Маркс. А значит, поблизости её родичи, с которыми придётся контактировать, изображая Маркс. Сержант невольно скривился — в комнате страшно воняло всякими там ванилями и духами. Это стало ещё одним минусом пребывания здесь. То ли дело в казарме, всегда приятно пахло хозяйственным мылом и хлором. Ему захотелось броситься на стену, чтобы разбить оболочку и освободить своё тело. Но делать нечего, надо одеваться и выходить навстречу опасностям. А тут ещё и вздрочнуть зудело. Но нечем. Впереди ничего не было. Это мучительное ощущение рождалось внутри этого тощего тела, но не имело выхода наружу. Сержант с отвращением оттянул край трусов и тут же, скривившись, отпустил. Там находилось то самое, что бывает у всех женщин. Он взвыл от ярости. Сомнений не осталось, это грёбаная фея устроила ему такую подлянку. Рыча от злости, сержант отправился искать ванную в этом вонючем царстве розового и ванили. Ванная нашлась быстро, смежная комната. Такая же тошнотворно-слащавая, как и всё остальное у рядовой Маркс. Он по-быстрому скинул с себя две тряпочки и офигел — у него были сиськи. Пусть маленькие, но сиськи. Содрогаясь, он кое-как помылся, наскоро обтёрся пушистым полотенцем и пошёл одеваться. Шкаф ломился от пёстро-розового шмотья. Сержант с отвращением брал пальцем одну тряпку за другой, но ничего не годилось. Он искал какие-нибудь приличные штаны, но не находил. Тогда вывалил гору вещей на пол и, раскидав их, вырыл из глубины тёмные спортивные брюки. Женские, конечно, но что делать, иных нет. Теперь чёрная футболка и можно выходить на разведку. Сержант решил обойтись без трусов, потому что нужных ему у Маркс не было. Первой ему в доме попалась пожилая дама. — Дженни, милая, ты когда прилетела?! — радостная улыбка озарила сморщенное доброе лицо старушки, — Почему ты не позвонила из аэропорта, не сообщила заранее? Папа встретил бы тебя с Теодором. «Значит, в доме помимо этой милой старушки есть отец Маркс и некий Теодор, который может оказаться кем угодно, от человека до собаки», — подумал сержант и попытался растянуть одеревеневшие губы в подобии доброжелательной улыбки. — Подойди ко мне, моя малышка, обниму тебя, — бабуля раскрыла объятья. Сержант повиновался, чтобы не возбуждать подозрений. Старушка нежно обхватила его, затем отпустила и внимательно посмотрела в глаза. — Милая, ты совсем посуровела. Армия не пошла тебе на пользу. Где моя нежная девочка Дженни? Ну пойдём завтракать? Вот это было кстати. За столом он молча ел, быстро запихивая в рот полные ложки овсянки с оладьями, словно вот-вот зазвучит сигнал к бою и надо успеть наесться. Старушка смотрела большими глазами. Насытившись, сержант отодвинул тарелку и выдул кружку какао. — Спасибо, э-э-э… ба-бабуля, — произнёс он вежливо своим самым приемлемым голосом, чтобы не напугать пожилую даму. — Дженни, милая, что с твоим голосом? — спросила старушка, — Ты курила русские папиросы? — Э-э, нет, — быстро соврал сержант и встал из-за стола, чтобы избежать дальнейших расспросов, — я… это… потом, — и вышел. На улице он заметил, как в его сторону направляется странного вида пожилая женщина в жёлтой майке с большим вырезом, короткой юбке и высоких сапогах на каблуках. Так в дни его юности лет десять назад одевались уличные проститутки. — Дженни, моя малышка Дженни приехала, — неожиданно высоким мелодичным голосом воскликнула женщина, обхватывая его и прижимая к своей пространной груди. Сержант ужаснулся. Он редко когда в своей жизни находился к женщинам ближе полутора метров — рядовую Маркс не считать — и уж тем более никогда не прижимался к столь огромному открытому бюсту. — Дженни! Может обнимешь свою тётю Молли?! — весело воскликнула обладательница сего. — Ты стала такой суровой после армии! Скажи хоть слово! — Э-э… привет, — выдавил сержант. — Дженни, у тебя изменился голос! Ты, наверное, курила некачественные сигареты? Сейчас тётя Молли угостит тебя! — женщина достала из кармана юбки розовую пачку и вынула тоненькую сигаретку, — Вот, возьми, самая новая версия «Rose». Сержант взял безволосыми пальцами и терпеливо подождал, пока женщина выудит из другого кармана юбки зажигалку. Затянувшись, он невольно закашлялся. Это была та ещё слащавая гадость. — Скажи же, прелесть? Вкусные такие! — воскликнула женщина, лучезарно улыбаясь. — Хм, да, наверное, — буркнул сержант, не зная, как отвязаться от дамочки. — Я скажу всем нашим, что ты приехала! Ждём нашу малышку Дженни на чай с лимонным пирогом завтра, скажем в три после полудня! — М-м, — промычал сержант и потихоньку задом ретировался.