Солдатка Дженни Маркс

Вечером Дженни вновь навестил доктор Дарк. Она к тому времени одетая слонялась по комнате, страшно скучая по своим сюси-пусям. «Вот если бы мои пусечки были здесь со мной, я бы накрасилась, попробовала новый вид макияжа, как у Пэгги, — вспомнила Дженни одну из своих старших подруг-проституток, — и примерила бы новые вещички, они же у меня так и лежат с этикетками». — Роб, у меня новости, — вошедший доктор сел у стола и раскрыл принесённую папку, — в вашем организме предельно высокий уровень антител. Это является точным маркером присутствия инфекции, но источник пока не обнаружен. Без сомнения это вирус с большой вирулентностью. С огромной, я бы сказал. Дженни так и села. Сползла на пол по стене. — Роб, не пугайтесь так, вам не впервые умирать. Не бойтесь смерти, если хотите жить. Прежде веку не помрёте. Страхов много, а смерть одна. Смерть не самое страшное, что может с нами случиться. Дважды не умирают. Не бойтесь сыграть в ящик. Коньки рано отбрасывать. Ласты прежде сроку не склеить. — Вы очень обнадёживающий доктор, — пробормотала Дженни. — Да и вы вроде не трус. Что с вами, Роб? Вы сейчас напоминаете мне институтку, готовую грохнуться без чувств. Впрочем, давайте. Люблю приводить в сознание таких красавчиков, как вы, — голос доктора изменился, став масляным, мурлыкающим. Дженни поняла, что он будет сейчас приставать, и очень обрадовалась. Доктор отбросил папку и рванул к ней на пол. Сел рядом и сразу распустил руки. Дженни уплыла. Никто никогда не касался её тельца столь жадно, точнее, вообще, никак не касался. А тут доктор совсем потерял голову. Он лез руками ей в штаны сержанта, тискал её затвердевшую колбасу и огромные яйца-дыни. «Видно, он голоден», — подумала Дженни. Доктор действительно оголодал. Он в пару секунд ловко раздел её и, к восхищённому ужасу Дженни, разделся сам. — Проклятые солдатские кровати, скрипят немилосердно, да узкие! Расположимся на полу, — доктор стянул покрывало и расстелил его, встряхнув, — ложись сюда, Роб, — он пошло пошевелил бровями и улёгся в откровенной позе. Дженни, изумляясь своей смелости, переползла к нему. Доктор моментально оседлал сержантское тело и, склонившись, так засосал её губы, что в голове Дженни заиграл марш. Правда, не военный. Руками он скользил, гладил, щипал, теребил, царапал, играл и щекотал. Везде, куда только дотягивался. Каждое его движение отзывалось в фантомном пирожке Дженни и она изнывала от непонятных ей пока желаний. Но сладкий туман в голове быстро рассеялся, стоило доктору, соскочив с неё, перевернуть и поставить на четыре конечности великолепное тело. Она насторожилась. — Роб, ты ждал меня? Подготовился? — доктор потянулся к своей одежде на полу, выудил оттуда флакончик и полил себе на ладонь. Дженни поняла, что сейчас произойдёт и очень испугалась, ведь старая проститутка Молли наказывала ей беречь свой пирожок. А если доктор сделает ей трах в попку, то пирожок уже не будет считаться целым. Или будет? Она не была уверена точно, поэтому отчаянно замотала головой. — Что? Ты не готовился? Роб, ты не ждал меня? Мы же договорились. — доктор обильно смазывал её дырочку и внутри, и снаружи. — Я… я … забыл… — ответила Дженни и отодвинула зад подальше от смелых рук доктора. — А я готовился, — доктор, нимало не смутившись, принялся смазывать свою розочку, — возьми меня, Роб, — он кинул Дженни презерватив. Девушка страшно перепугалась, гораздо больше, чем если бы брали её. Ведь наличие твёрдой колбасы не гарантирует умения ею пользоваться. Но доктор ждал, бесстыдно поводя раскрытым персиком в разные стороны. Трясущимися руками Дженни из раза в раз пыталась раскрыть упаковку. Потом порвала её зубами в лучших традициях порнофильмов. Она впервые в жизни видела близко презерватив и не знала, что с ним делать дальше. Колбаса, кажется, знала. Она шевелилась и покачивалась. — Роб, скорее, что ты так долго? Я изнываю, хочу, чтобы ты скорее засадил мне свой жезл! — доктор ткнул своими безупречными круглыми половинками ей под нос. Дженни воспламенилась от таких речей и неожиданно раскатала презерватив, как надо и той стороной. — Давай, вставь мне, сержант Дейн! Впендюрь между моих орешков! Порви меня пополам! — доктор оказался совсем бесстыжим и сам нанизался на колбасу. Дженни с ужасом наблюдала, как окаменевшая колбаса жестоко пронзает крохотное розовое сморщенное отверствие. «Ему же больно», — мелькнула мысль в её милосердной головке. Но доктор с протяжным стоном — несомненно боли, по версии рядовой Маркс — продолжил скольжение по обтянутому латексом стволу. Дженни с растопыренными в растерянности руками стояла на коленях за кормой доктора и лишь смотрела. Колбаса между тем волшебным образом исчезала между белых крепких полушарий. «Как она смогла поместиться? — подумала Дженни, — Ведь доктор стройный и дырочка у него маленькая». Эта маленькая аккуратная попка с силой шлёпнула по её паху, вобрав в себя немалый член сержантского тела полностью. — Да возьми ты меня руками, дьявол тебя побери! — возмутился доктор, — Я не хрустальный, не бойся! Тискай меня, сжимай покрепче, я не сломаюсь! Дженни обхватила стройные бёдра своего принца. Ощущения колбасы внутри тесной попы передавались в её пирожок так явно и сильно, что она невольно застонала и несколько раз двинула своими бёдрами, вырвав восторженный вопль у доктора. Он оказался очень громким и активным. Вскрикивал, постанывал, охал, ахал, мычал, рычал, ныл, тёрся и крутил задом вокруг её колбасы, как на пилоне, соскальзывал и нанизывался вновь, быстро двигался и замедлялся до неподвижности. Он ни секунды не молчал и каждое мгновение шевелился. Дженни поняла, вот у кого ей нужно учиться искусству умелой куртизанки. Она тоже загорелась и потеряла голову. От бешеной скачки на твёрдом полу было больно коленям, но это являлось таким пустяком на фоне безумных ощущений везде, внутри и снаружи, в колбасе и пирожке. Дженни казалось, что она раздвоилась, и каждое из её тел чувствует свой отдельный спектр удовольствий. Она, как со стороны, видела свои руки, хватающие член доктора, который вскоре изливался. Они оба кричали и в величайшем нетерпении двигались, стремясь к какому-то неведомому пока для одного из них финалу. Когда жаркий туман, обнёсший голову, слегка рассеялся, Дженни заметила сержанта Рейна, который стоял и смотрел на них квадратными круглыми голубыми глазами. Она немедленно испытала настоятельное желание завизжать и прикрыться одеждой, но сложно сделать это, когда твой член захвачен в плен тугой попой доктора. Тот, кстати, среагировал быстрее: — Дьявол вас побери, Рейн, убирайтесь отсюда! — он швырнул своими трусами в сержанта у двери, — Что вы уставились, как моя престарелая прабабушка?! Секса никогда не видели?! Идите смотрите порно! Дайте честным людям нормально кончить! Рейн с увеличившимися ещё больше глазами вышел задом. — И дверь прикройте крепче! — крикнул ему вслед доктор. Дверь снаружи захлопнули. Дженни вздрогнула. Она переживала, вспоминая лицо сержанта Рейна. «Почему он так отреагировал? — думала она, — Наверное, мы с доктором очень неприлично выглядели. Какой стыд!». И тут её осенило. Дженни подумала, а вдруг её командир с сержантом Рейном были любовниками, и теперь Рейн считает её, то есть Дейна изменником. Она очень расстроилась от этой догадки. — Грубая скотина Рейн, — проворчал доктор, — не понимает, что секс — процесс интимный, должен происходить без свидетелей. А он стоит и пялится. А может, это ты делал ему авансы? — он снялся с члена и повернулся к Дженни, — Признавайся, Роб, иначе я устрою тебе допрос с пристрастием. Где мой ремень? — доктор начал рыться в своих вещах на полу, выдернул из пояса брюк широкий чёрный ремень с эмблемой медицинских войск на стальной пряжке и, вскочив на ноги, схватил руки Дженни, намереваясь связать их. Дженни очень испугалась. Она вовремя вспомнила, что сейчас обладает телом и силой сержанта, и перехватила руки доктора. — О, Роб, это мне нравится, — замурлыкал доктор, — ты снова меня хочешь. Как ты хочешь сделать это? Свяжи и изнасилуй меня. — Нет, Дик! — горячо возразила, смутившись, Дженни. — Что значит нет?! Ты не хочешь? — Хочу, только не буду связывать и насиловать, — пробормотала она. — Хорошо, сделай это нежно. Я люблю по-всякому, — доктор лёг на спину и развёл ноги в стороны. Так как колбаса уже самопроизвольно приняла состояние полной боевой готовности, затвердев от речей сторон, то Дженни вновь погрузилась в растянутое отверстие своего горячего ненасытного принца, который немедля обхватил длинными ногами крепкую сержантскую шею. К ночи доктор Дарк покинул комнату сержанта Дейна на раскоряченных ногах, чему свидетелями стали десятки солдат. Дженни отлежалась после утех и решила притащить сюда свои чемоданы. Ей было очень не по себе без пусечек. В коридоре казармы слонялись лишь несколько её сослуживцев, но при виде неё они исчезли. Дженни сначала удивилась, потом вспомнила, что она в теле сержанта, а он за дисциплиной следил строго. Потом Дженни вновь удивилась, когда очень быстро дошла до своей бывшей комнаты Z 13. Прежде этот километровый путь занимал у неё намного больше времени, примерно минут пять. Всё-таки есть преимущество быть сержантом. В комнате она, дрожа от радости, собрала свои пуси из шкафов, распихала их по чемоданам и потащила к себе, взяв в каждую огромную волосатую ручищу по два изделия фирмы «Samsonite» сразу. Стол, доселе девственно чистый, подоконник, прежде поражавший безупречной белизной, пол, когда-то отмытый до скрипа, кровать — всё, каждый квадратный дециметр в безликой и чистой берлоге сержанта были заставлены, завалены, засыпаны, закиданы фигнюшками, финтифлюшками, прибамбасами, побрякушками и шмотками из четырёх вместительных чемоданов. Дженни чахла над этим богатством и изнывала от боли и досады, что не может натянуть на себя, точнее, на волосатое могучее сержантское тело вон тот бирюзовенький топик или те миленькие оранжевенькие шортики. А ещё комплекты белья с бирочками, их безумно хочется примерить. А новая косметика, которой она не успела накрасить глаза. И вот эти серьги так и просятся в уши, а у сержанта они не проколоты. Дженни взвыла от отчаяния. Она взяла своё любимое колечко и с трудом натянула его на кончик волосатого мизинца с обгрызанным ногтем. И заплакала, вспомнив свой розовенький маникюр. А ведь ещё столько флаконов и баночек с чудесными кремами, гелями, масками и шампунями. Она подхватила один и помчалась в ванную. В зеркале на неё смотрела суровая, будто вырубленная лезвием конька из горной породы, физиономия сержанта Дейна. — Это никаким кремом не исправить, я стала уродиной, — печально вздохнула Дженни и безо всякого энтузиазма намазала кое-как щёки из флакона. Находясь в печальке по этому поводу, Дженни, видимо, малость тронулась умом, потому что решила подарить частей своих сокровищ сослуживцам. Когда она вернулась в комнату, то чуть не завизжала от неожиданности. У двери стоял сержант Рейн и огромными квадратными круглыми голубыми глазами озирал море пусечек, расстилавшееся у его ног. Он повернулся к Дженни с немым вопросом на физиономии «Что это, Дейн?» и шарахнулся назад. Дженни и забыла, что намазалась ярко-малиновой масочкой из авокадо. Возникла мхатовская пауза. Дженни не знала, как разрулить неловкую ситуацию, только поводила беспомощно руками жестом, который можно было расценить как «Возьмите себе, что хотите, я дарю». Похоже, Рейн так и расценил. Он подхватил с пола лазурно-голубой флакон и принялся жадно читать на нём надписи по слогам:  — Масло жо-бо-бо? Бо-жо-бе? Бо-жо-жо? — Жожоба, Рейн, — тихо и грустно поправила Дженни. — Ну так, я возьму эту жобоба? — дождавшись утвердительного кивка, Рейн деловито засунул флакон за пазуху полевой формы и принялся ещё зыркать на пусечки, намереваясь, видимо, по полной программе затариться косметикой. Дженни слегка душнула персональная жаба, но мысль, что в теле сержанта ей всё равно не употребить эти сокровища, грубо говоря, в одно рыло, превалировала, и она решила по-братски поделиться, и в первую очередь с Рейном. Они оба сели на пол и начали мерять колечки. Те, которые влезали на волосатый мизинец Рейна, что был меньше её нынешнего мизинца, она охотно дарила ему. Рейн вёл себя, как ребёнок в кондитерской. Он хватался то за побрякушки, то за шмотки, и вдруг неожиданно, к великой досаде Дженни, схватился за тот самый бирюзовенький топик. Возопив в гневе, Дженни тоже вцепилась в топик. Они тянули его каждый к себе изо всех сил и ожидаемо порвали. Время было ближе к полночи. Взглянув на часы, Рейн встал, поблагодарил Дженни и, натырив ещё по пути к двери штук восемь разных баночек и флаконов, вышел с полной пазухой. Так завершился первый день Дженни в теле сержанта Дейна. Наутро она проснулась раньше сирены и рванула было в ванную, чтобы успеть накраситься до семи, но вовремя вспомнила, что стала такой уродкой, что никакая косметика её не спасёт, проще говоря, вспомнила, что она сержант, а ему краситься нельзя по этическим соображениям. Но зато она не опоздала на построение. Командовал Рейн, она стояла рядом, сказавшись больной и потерявшей голос. Солдаты глазели сочувственно и с уважением. Они видели, в каком состоянии вышел от сержанта Дейна доктор. Для Дженни их доброжелательное отношение было в диковинку, прежде она встречала только презрительные взгляды и гримасы отвращения. На сегодня никаких боевых вылазок запланировано не было, потому Дженни слонялась. Рейн, довольный и благодарный за косметику и колечки, командовал за неё. Дженни после обеда поманила одного солдата пальцем и пригласила в свою комнату. Она не знала, как его зовут, потому что солдаты не спешили представляться ей, когда она впервые прибыла сюда на постапокалиптическую планету Zad 99, но сослуживцы называли его Ковальским. — Ковальски, — тепло улыбнулась она солдату, едва он шагнул на её порог. — О, сэр, я же пялюсь на вас с начала службы! — горячо ответил тот, изумив Дженни, — Но вы ни разу не обратили на меня внимания, только орали. И чтобы вы орали на меня побольше, я специально вёл себя, как дуболом. — Э-э, — Дженни растерялась, — Ковальски, хочу подарить вам кое-что, — она подошла к шкафу, вынула оттуда полную охапку всякой косметики и вывалила её в руки солдата, — вот, поделитесь с товарищами. — О, сэр! — расплылся тот в улыбке от уха до уха, — Спасибо, сэр! Я пойду, поделюсь с ребятами. В общей душевой на подоконнике всегда стояли канистра с лаурилсульфатом, которым обычно мыли БМП, и пирамиды из коричневого хозяйственного мыла. Солдаты подходили, наливали себе в пригоршни из канистры, брали брусок из пирамиды и шли мыться. Но сегодня здесь творилось что-то необычное. То тут, то там на скамеечках стояли цветные флаконы. Мокрые голые солдаты по очереди лили себе на голову из них и взбивали шапки пышной пахучей пены. Дженни стояла тут же и подслушивала, делая вид, что следит за порядком в душевой. Голые мужские тела смущали её теперь гораздо меньше. - Барахло, конечно, полное, наше хозяйственное мыло лучше в сто раз, но сержант дал, так чего там не пользоваться, — говорили солдаты. — Да, но дрянь, конечно, редкая, воняет всякими там ванилями и жобебе. — От рядовой Маркс также воняло. — Меня аж тошнило рядом с ней. — Да, хорошо, что командование, наконец, поняло, что таким здесь не место и отослало её. — По ней только Хопкинс тоскует, — засмеялись солдаты.