тортики

мина очень устает после каждого выступления, но счастливая улыбка заставляет её бледное лицо сиять. джонни пытается успеть на каждое из них, чтобы поддерживающе улыбнуться и проводить до дома, обязательно прихватив с собой цветы. мина любит ромашки, а ещё клубничные торты. по правде говоря, она жуткая сладкоежка, но пытается это скрывать: начнут смеяться или осуждать, ведь ей неплохо было бы скинуть пару десятков лишних килограмм, но джонни смотрит на неё с таким обожанием, словно совсем этих килограммов не видит. началось всё пару месяцев назад после шоу. вездесущие камеры, надоедливые журналисты, заново отстроенный театр… да, театр был ключевым важным событием. мистер мун сиял. в его театре стало проходить множество мероприятий, спектаклей, конкурсов. он был на высоте, а они помогали ему в свободное время. многие стали выступать на телевидении и перед большими аудиториями. майк чуть не лопнул от важности, хотя теперь стал относиться к мине с огромным уважением и восхищением. «да за этим непримечательным личиком скрывался огромный талант, крошка.» ей не было больно. вообще, мина была слишком доброй, почти никогда не обижалась. зато теперь они могли общаться на равных: он перестал задирать нос и рассказывал очень смешные шутки, а она готовила замечательный чай с ягодами и жасмином. теперь они смогли стать настоящими друзьями. мина увидела майка с совершенно новой стороны. этот майк боялся провала и насмешек, пытался выделяться, чтобы быть особенным, задирал голову, чтобы никто не увидел, как его задевает критика. он волновался перед каждым свиданием с нэнси, перепроверял часы, притоптывал ногой, пока выбирал лучшую рубашку и не знал какой букет лучше взять: красные или розовые розы? а может лучше большую коробку конфет… а вдруг она слишком щепетильно следит за фигурой… но это бред, она и так невероятно прекрасна. слишком прекрасна для него. майк грустно опускает голову, не в силах собрать осколки своей уверенности. отголоски трудного прошлого воют раненным волком где-то внутри. мина мягко улыбнулась, освещая собой небольшую комнату, и протянула букет белых лилий. поинтересовалась у нэнси на прошлой неделе. она была чуткой, понимала, что человеку нужно без слов, так легко догадывалась о чем-то важном. он находил это удивительным, а потом невольно вспоминал, что мун именно из-за этого изначально взял девушку в ассистентки. с ней очень легко. майк благодарно улыбается, быстро обнимая девушку и задержавшись ещё на полчаса ради чашечки прекрасного чая. в его квартире просторно, пусто и уныло. холодный свет солнечных лучей лениво освещает две фигуры на кухне. — ты ей очень нравишься. просто будь собой и не строй из себя напыщенного павлина, — посмеивается мина, хотя майк всегда напоминал ей мышь. может виноваты его небольшие круглые глаза или два больших передних зуба? — спасибо, мина, — говорит он и они вместе выходят на улицу. прохладный летний ветер развивает её волосы и норовит сорвать с майка броскую фиолетовую шляпу. он придерживает её рукой, направляясь к новой машине. — может тебя всё-таки подвезти? — уточняет он, оборачиваясь. — спасибо, не надо. хочу прогуляться, — улыбается девушка, поправляя юбку жёлтого платья, которое мама купила ей в начале лета. она чувствует себя неуклюжей и большой, но мама настаивает на более ярких и милых вещах, спрятав излюбленные растянутые кофты. — удачи. — и тебе, — широко улыбаясь, майк хлопает дверью и давит на газ. она надевает наушники и пытается как-то удобно уложить руки, без привычных карманов это даётся тяжело. они чувствуются надоедливыми дубинками. мина обхватывает себя руками, ловя заинтересованные взгляды и перешептывания. ну да, это она — та самая девчонка с безобразной внешностью и ангельским голосом, но пялиться на неё не надо. ей становится так некомфортно, что хочется зажмуриться и бежать, не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от этих надоедливых взглядов. она идёт, низко опустив голову. ей кажется, словно всё в ней огромное и безобразное, она чувствует только полное отвращение к самой себе. совсем недавно на сцене такого не было. там, под светом прожекторов, на глазах у тысяч людей она была по-настоящему и впервые в жизни свободна, когда собственный голос на несколько долгих мгновений показался ей чужим, а тело лёгким, словно порхающим. там для мины открылся целый мир, а что самое главное — он её принял. в своих мыслях мина не успевает остановиться, когда замечает чужие кеды прямо перед собой. она ударяется об чью-то грудь и когда длинные большие руки обхватывают её, чтобы не упала, она резко поднимает голубые глаза. джонни что-то спрашивает, обеспокоенно глядя на неё. сердце мины делает кувырок. юноша был милым и добрым. он никогда не отказывал в помощи и очень усердно учился. джонни был упорным и терпеливым. медленно, но верно шёл к своей мечте и теперь у него было множество выступлений, он собирал невероятное количество фанатов и участвовал в куче самых разных шоу, раздавая очень милые и забавные интервью, но ни слова о семье. никогда. лишь гордо брошенное: «наша команда стала мне настоящей семьей.» — и многочисленные восхищенные вздохи очарованных поклонниц. — мина, ты в порядке? — джонни аккуратно сдвигает один из наушников с её уха. его горячая ладонь обжигает серовато-бледную холодную кожу. мина крупно вздрагивает, а парень хмурится. — замёрзла? сегодня не самый теплый день, а ты в таком тонком платье, — и тут на её щеках вспыхивает смущённый румянец, когда осознание сильной руки на талии пробивает током. девушка резко отстраняется. — в-все хорошо, — опуская глаза, отвечает она. — п-просто задумалась, — добавляет ещё тише, а потом чувствует приятное тепло искусственной кожи: джонни набрасывает на её массивные плечи свою поношенную любимую куртку. — а мне кажется что-то тебя расстроило, — мягко улыбается он, заглядывая в удивлённые глаза. — как твои репетиции? — пытаясь перевести тему, спрашивает девушка, снова отводя взгляд. они идут по знакомой улице к ставшим вторым домом театру. не советуясь, не спрашивая, не думая. джонни смеётся и этот смех запускает в её животе фейерверки, а взрываются они искорками вперемешку с лепестками, внутри приятно щекочет. — ты, как всегда, не хочешь говорить о себе, — улыбается он, смущенно почесав затылок. — мои репетиции совсем рутинные. такое ощущение, словно я выступаю на одной и той же сцене. если бы не разные песни, то вообще бы не различал выступления. — а разве это не то, чего ты всегда хотел? — удивленно вскидывая тонкие белесые брови спрашивает она. джонни замолкает, но думать почти не может. вид заинтересованной мины вызывает в нём неописуемый трепет, зарождающийся бабочками где-то в лёгких. не продохнуть — только смотреть и улыбаться. — абсолютно, но я не думал, что то, что ты любишь может однажды стать рутиной, — немного разочарованно бросает парень, пожимая широкими плечами. возле джонни мина чувствует себя маленькой, даже хрупкой, какой рисуют любую сказочную принцессу, но она чётко понимает, что из такого милого и приветливого парня маловероятно бы вышел принц. он был слишком… простым. да, с джонни всё было очень легко, а принцы — это что-то возвышенное, может быть даже высокомерное, такое неуловимо-величественное, что золотой крошкой осыпается с кончиков изящных пальцев. а джонни был простым парнем с почти ангельским голосом и самой тёплой улыбкой, что часто смущенно прятал руки в карманы, носил потрёпанную временем кожанку и лазил по деревьям, снимая беспомощных котят. всё в нём было каким-то… уютным, даже родным. с ним было комфортно. — ты шла в театр, верно? — вдруг спохватившись, спрашивает парень, давая себе воображаемый удар по лбу. — да, мистер мун сказал, что у него важное объявление сегодня. правда, майк попросил передать ему суть важного собрания. сказал, что у него сегодня не менее важная встреча, — мягко улыбаясь, проронила девушка. — о, ты опять была у майка? — как-то подавленно уточняет он, привычным жестом пряча руки в карманы и отводя взгляд от чуть покрасневших девичьих щек. эти милые созвездия веснушек на серовато-бледной коже кажутся ему очаровательными. мина стала проводить больше времени с ребятами из группы. могла потратить целый день на помощь розите с маленькими сорванцами, совершенно искренне радуясь, что тем нравится её выпечка, а поздно вечером, когда розита будет виновато улыбаться, провожая мину, малыши ухватятся за большие рукава кофты и будут с жалобно-округленными глазками просить спеть им колыбельную, ведь умоляюще протяжное: «да, мамочка, у тебя прекрасный голос, но мы так хотим послушать пение мины» — просто не оставляет никому шансов, а мина, смущённо улыбаясь, будет отрицательно качать головой и переубеждать рассыпавшуюся в извинениях розиту. она могла подолгу засиживаться в маленькой уютной квартирке эш, заваленной исписанными листами, банками дешёвых энергетиков и хаотично разбросанных в спешке вещей, обсуждая с миниатюрной девушкой последние новинки музыки. девушка часто допоздна задерживалась с мистером муном, чтобы помочь ему с документами, иногда соглашалась на уроки танцев гюнтера — хотя считала себя абсолютно нескладной и неуклюжей, на что полный и розовощекий мужчина раздражённо закатывал маленькие голубые глаза — и всегда готова была помочь эдди с аппаратурой, успевая делать уроки и ходить на репетиции. она уделяла каждому из них, казалось, слишком много времени, но была абсолютно искренна и рада, хотя частый стресс из-за выступлений и уроков, которые давались ей теперь чуть сложнее, сказывался тёмными мешками под глазами и чуть осунувшимся лицом, словно девушка забывала поесть. с майком она проводила чуть больше времени, чем с кем-либо из команды. казалось, его изменившееся отношение к ней дало толчок чему-то новому в их изначально натянутых из-за его острого беспардонного языка отношениях и джонни отчего-то невольно напрягался каждый раз, когда слышал имя этого заносчивого молодого человека. он так же нахально закатывал глаза и отпускал колкие, часто обидные фразочки в их адрес; часто саркастично подкалывал и задевал плечом, словно не найти было в мире человека талантливее его, но мина почему-то ему искренне сочувствовала, а что ещё хуже — доверяла. это заставляло иррациональную ревность подниматься в джонни. хотелось этого мелкого саксофониста по стенке размазать лишь бы она не говорила его имя вот так сладко, словно влюбленно… и это вызывало в парне кучу смешанных запутанных эмоций. с девчонками он никогда особо не ладил, да и первую свою любовь упустил из-за страха быть отвергнутым и будучи глубоко занятым семейными делами. — подбодрила перед важным свиданием, — небрежно пожимая укрытыми его курткой плечами, смущённо улыбается девушка. что-то внутри него лопается, выпуская тысячу лепестков, и отпускает. он посмеивается над собственной глупостью и мило краснеет, а мина не может отвести голубовато-зелёные глаза от красивого лица. вид его куртки на ней греет разбитое сердце. разочарование в самом себе облегчает её присутствие, сглаживает острые углы его чувства вины и скрашивает немного поблекший мир вокруг, словно мина — такая серовато-бледная девушка с короткими нелепыми хвостиками и ангельским голосом — способна разукрашивать саму жизнь. — очень красивое платье. тебе идёт, — краснея почти до кончиков ушей и набираясь храбрости, что застревает поперёк горла острыми льдинками, подмечает он. — о, с-спасибо. хотела н-немного поменять с-стиль, — если бы мина могла, она бы провалилась сквозь землю, усыпанные веснушками щёки вмиг загораются пунцовым румянцем, сердце гулко стучит в ушах, а руки невольно начинают мелко дрожать. в этот момент они подходят к театру, двери которого всегда приветливо открыты для всякого ценителя прекрасного. джонни открывает перед ней дверь и шутливо кланяется, а мина смущённо посмеивается, мило прикрывая большой рот ладонью. её шёлковый смех проникает в него искрящимися на солнце блёстками и ароматом жасмина вперемешку со свежими ягодами. в груди приятно жжёт, а дверь бесшумно закрывается за их спинами. ребята синхронно поворачиваются к открывшейся двери, удивлённо замечая его куртку на её плечах, две пары горящих пунцовым щёк и искрящийся смех. всегда тихая замкнутая мина оживает возле него. смеётся, радуется и говорит то, что по-настоящему думает. возле джонни ей становится легче быть собой: принимать свои размеры, делиться странными мыслями и слушать вместе от начала до конца для всех закрытый плейлист, показывать нелепые наброски коротких комиксов и признаваться в любви к выпечке, а он всё смотрит и слушает, почти не говорит и только тепло улыбается. «— если хочешь, можем как-нибудь испечь что-нибудь вместе. — было бы здорово.» бабочки устраивают целый бунт, пока первая влюбленность прорастает в сердце ромашками, опутывая мысли и запястья фиолетово-синими колокольчиками. да, возле мины становится теплее, надежда скрашивает серую реальность затейливыми, цветными узорами, а возле джонни ей становится легче дышать, открываться миру и любить себя. они крепко связаны побегами пурпурной сирени, цветы прорастают прямо в лёгких, они растворяются, проваливаясь в тягуче-сладкую эйфорию. а мина забывает передать майку, что мун говорил на супер важном собрании.