тортики

— поверь, торт не будет вкусным, если ты будешь постоянно смотреть на меня, а не на то, что ты делаешь, — смущённо посмеивается девушка, заливаясь румянцем до ушей, лицо словно воспламенилось под этим изучающим взглядом. джонни вздрагивает и отводит глаза обратно в стоящую перед ним миску, неловко улыбнувшись. искры летают в воздухе, подогревая пространство. смущённое напряжение можно собрать комком липкой, растаявшей сахарной ваты. она неприятно липнет к нёбу, но всё ещё такая желанная. в небольшой квартирке, где джонни жил с отцом, на удивление светло и просторно. возможно, всё дело в отсутствие громоздкой мебели, но на маленькой кухне им вдвоём определённо комфортно. они бьются над шоколадным тортом около часа, джонни постоянно заглядывается на рядом стоящую девушку, словно поверить не может в то, что она рядом. желание прикоснуться — и с каждым новым касанием убеждаться в её реальности всё больше — жжёт его большие ладони. мина заливается краской до самых ушей, прячет круглое лицо за непривычно распущенными волосами. парень непривычно уверенно протягивает руку и заправляет тонкую прядь за серовато-бледное ухо, снова обжигая её холодную кожу. они подталкивают друг друга к чему-то положительно «непривычному» всё время и смущённо улыбаются. зачастую мине кажется, что каждое его касание прожигает кожу, оставляя после себя только быстро бьющееся сердце и запах зелёного яблока с кончиков длинных пальцев, но она невзначай прикасается к горящему месту и не чувствует ничего необычного. зато её щёки всегда горячие и красные, иногда возле него она забывает дышать, а вспоминает только когда его мягкий бархатистый смех разрезает пелену вокруг и до неё доносится ласковое: «мина, дыши. это всего лишь я.». вот только для мины джонни вовсе не «всего лишь». он для неё почти вся красота музыки и прелесть жизни. тот, ради кого каждое выступление хочется поскорее закончить, насколько бы сильно она не наслаждалась обожанием публики или собственным голосом. его объятия тёплые и крепкие, такое ощущение, словно человек может укутывать. они подолгу стоят в объятиях друг друга и молчат, прислушиваясь к стуку сердец. и, кажется, словно эта самая прекрасная мелодия, которую можно придумать — мелодия влюблённых душ. мун только по-доброму усмехнется, отмахиваясь и пробегая дальше по коридору — неотложных дел, как обычно, множество. розита умиленно вздохнет, прижимая тонкую ладонь к сердцу и вновь вспомнит начало их отношений с мужем. эш скептически фыркнет и продолжит репетицию, ведь после неудачных отношений и удачного выступления она твёрдо решает, что музыка — её любовь, мир и самое главное на данный момент. майк закатит глаза, удаляясь. из-за этого гадкого талантливого мальчишки его время с миной убавилось до десяти минут формальной беседы в день. гюнтер же постоянно эмоционально восклицает что-то на немецком и ребята посмеиваются прячась друг за другом: мина прячет круглое покрасневшее лицо на его груди, а он — в её пахнущих ягодами и жасмином волосах. — он будет вкусным в любом случае, ведь я готовлю его под твоим присмотром, — улыбается джонни, продолжая размешивать. на самом деле он не особо то любил готовку, а с выпечкой и вовсе никогда дела не имел, но когда он видел этот заинтересованный блеск в её голубых глазах хотелось стать ближе, узнать лучше. — не подлизывайся, — посмеивается она в ответ, прикрывая большой рот ладонью. вокруг её лица словно сияют маленькие искорки, как в старых мультфильмах. сердце джонни пропускает пару ударов и он так же уверенно тянется к её холодной ладони, убирая от лица. — а ты не стесняйся меня, — серьёзно отвечает он, с обожанием глядя на эти растянутые в улыбке губы. мина всё ещё смеётся, но в глазах удивление. джонни проваливается в эту сладкую лазурь, забывая о запачканных руках. наклоняется, легонько дотрагиваясь до её тонких губ собственными, пробуя манящую улыбку на вкус. сладость сводит скулы, дурманит, а он невольно рассыпается на мелкие кусочки от собственной смелости. мина чувствует, как сгорает, а пепел неожиданно отдаёт шоколадом на его губах. голубые глаза удивлённо распахнуты, сердце пропускает пару ударов. солнечные лучи падают на её лицо, его горячая ладонь держащая её и лёгкое касание губ. джонни быстро отстраняется, его щёки отчаянно краснеют. он тут же принимается за размешивание, делая вид, что очень увлечён. — и… извини. не надо было мне… я… — но он замолкает, не решаясь поднять глаза, а мина, как на зло, молчит, оцепенев и смотря в одну точку перед собой. странно, но она не чувствует, как горят щёки и бешено стучит сердце. она чувствует только лёгкое покалывание на губах, словно на них взрываются искорки и… умиротворение. да, глубокий и уютный покой, словно это нечто привычное, обыденное… родное. джонни чувствует, как мина аккуратно обнимает его со спины, носом утыкаясь между лопаток. он судорожно выдыхает, словно с плеч свалился камень, а она вдыхает свежий аромат зелёного яблока. в её жизни ещё не было торта слаще.

~~~

— я же говорил, что торт просто не может выйти не вкусным, — посмеивается парень, с удовольствием облизывая испачканные шоколадом губы. мина невольно цепляется за это движение, опять забывая, как дышать. — ещё пару уроков и будешь шефом, — широко улыбается она, отставляя ложку и делая глоток горячего чая. — я же вижу, что ещё хочешь, — протянув к её рту свою ложку с кусочком торта, говорит джонни. — не хочу. мне хватает, — отворачиваясь от надоедливо преследующей ложки, она прикрывает рот рукой. — а я вижу, — усмехается парень, скептически выгибая бровь. — может, тебе стоит начать носить очки, — легонько оттолкнув его руку, мина показывает ему язык. джонни удивлённо поднимает брови. такая мина прорывалась временами: смелая, весёлая с щепоткой дерзости и ему нравилось осознание того, что рядом с ним она может открыться, быть собой. они сидят на полу в гостиной. мягкий цветной ковёр тянется под руками, а на фоне играет что-то из старых плейлистов джонни. они смеются, болтая о чём-то отдалённом и почти пустом, но важном для них. джонни вспоминает какие-то смешные моменты, ведь ему так часто кажется, что он неловок и слишком робок, делает много промашек, но мина заливисто смеётся и этот шелковистый смех пускается взрывом искорок и цветов по венам, щекоча под рёбрами. становится легче. — думаю, что тебе просто нужно меньше смотреться в зеркало, — грустно проронил парень в ответ. мина перестаёт смеяться и смотрит на него уже серьёзно. что-то в этих глазах-озёрах неожиданно надламывается, осыпаясь осколками неба. — я точно вижу, как ты начинаешь стоять всё дольше, выглядывая в себе всё больше недостатков. это видно в твоих грустных глазах, когда ты отходишь от него, но в том то дело… — джонни пододвигается ещё ближе, беря её руки в свои. контраст обжигает обоих. он чувствует, как она начинает дрожать. видит, как краснеют от сдерживаемых слёз глаза. — что я не вижу ни одного. мина поднимает на него преданный, наполненный обожанием взгляд и тут же растворяется в тёплом, карим. джонни ловит предательски выскользнувшую слезу на её щеке большим пальцем и целует девушку в лоб. поцелуй-лепесток горит на серовато-бледной коже, оставляя после себя тягучее чувство нежности. мина придвигается вплотную и кладёт голову на его плечо. чувство полноценности заканчивается с ним. — я и не мечтала о том, что такой красивый, добрый и талантливый парень, как ты, заметит меня, — шепчет она, щекоча своим тёплым дыханием загорелую шею. джонни был тем самым красивым застенчивым парнем из романтических комедий про школьников: высокий, загорелый, стройный, качающийся под присмотром отца через день, с забавно торчащими чёрными волосами и самыми тёплыми карими глазами. в его взгляде вселенная тонула золотистыми крапинками, а в бархатистом смехе терялись ноты. на удивление, наполненный добротой, а не жестокостью; терпением, а не гневом; сочувствием — не хладнокровием; искренностью, а не обманом, не смотря на то, что отец с детства учил быть жёстче, изворотливее и равнодушнее. в их мире можно было выжить только так. и мина им восхищалась. — ты слишком высоко оцениваешь этого парня, — грустно посмеивается он. голос хрипит разочарованием в самом себе. — трус и обманщик. если бы я признался отцу в том, чем я хочу заниматься и куда я ходил, то он бы не оказался в тюрьме, — мина чувствует, как по её холодной щеке стекает чужая горячая слеза. джонни впервые открыто плачет перед ней и говорит об отце за эти месяцы. боль кольнула её сердце. — ты не виноват, — девушка ласково обхватывает его лицо большими ладонями. кожа у неё немного шершавая и холодная, но он любит её нежные прикосновения, тянется к ней преданно, абсолютно очарованный. — джонни, посмотри на меня, — в её медовом голосе прорезается твёрдость, решительность и он не может ей отказать. джонни поднимает красные глаза, открыто показывая хрустальные слёзы, гнилое чувство вины и боль, что шипами впивается в сердце. мина чувствует это тяжёлое острое отчаяние, пытается ровно дышать, но от потерянности в чужом взгляде самой хочется плакать. — слушай, ты ни в чём не виноват. это не было твоим выбором. вся та жизнь была не твоим выбором. отец хотел лишь лучшего для тебя, а ты боялся его подвести, разочаровать. с кем не бывает? — немного истерично посмеиваясь, она вспоминает радостных дедушку с бабушкой и маму, которым она просто не могла признаться в собственной трусости, разочаровать их своей нерешительностью. — ты лишь хотел найти свой собственный путь. делать то, что ты любишь и жить честной жизнью. да, ты облажался, но ты выбрал правильный путь тогда, когда мог всё бросить, чтобы отец простил тебя, а теперь… — мина поддаётся вперёд и покрывает его мокрое лицо нежными поцелуями-бабочками. под рёбрами распускаются ромашки, из-под кожи лезут фиалки и джонни почти физически чувствует, как отпускает. — теперь ты яркая восходящая звезда и отец наконец-то понял тебя, простил и раскаялся сам. твоя смелость, вера и мечта привели тебя сюда, поэтому перестань винить себя, ведь тебя давно простили. мина судорожно выдыхает, удивлённо понимая, что не дышала всю свою речь. она прижимается своим лбом к его и грустно улыбается, надеясь, что он услышал её, но джонни молчал. страх сковал конечности холодом. девушка прикрыла глаза, пытаясь успокоиться и услышать его дыхание сквозь стучащую в ушах кровь. они сидели в полной тишине. солнце незаметно сменилось вечерней темнотой. тихая музыка на фоне закончилась. джонни, словно оттаяв, сжал её мягкое тело в крепких объятьях, пряча мокрое лицо на её плече. он тихо плачет, а она гладит непослушные волосы, слыша только сдавленные всхлипы. — это я не мог и мечтать о тебе, — тихо шепчет он, обжигая холодную кожу горячим дыханием. в неожиданном порыве он оставляет нежный поцелуй на серовато-бледной шее. мина ощутимо вздрагивает, но улыбается ласково, счастливо. джонни тихо посмеивается и от хрипотцы в любимом голосе у неё громко бьётся сердце. — теперь мы больше, чем мечты, — шепчет девушка, поглаживая его скулу большим пальцем. — я хочу испечь торт для отца, — вдруг роняет он, а нежные руки мины замирают. — и рассказать ему о тебе, — сердце замирает вслед за руками, а потом падает. — может, ещё слишком рано? — обеспокоенно спрашивает она. джонни аккуратно поднимается, вытирая последние слёзы с щёк. он ласково улыбается тревоге на её лице. — нет, думаю, самое время, — он аккуратно кладёт горячую руку на её шею и целует по-настоящему. мина обхватывает его лицо слегка дрожащими холодными ладонями. они плавятся в руках друг друга, собираясь заново почти в одно целое. в темноте комнаты он не заметит её пунцовых щёк, но точно увидит поблескивающие искорками голубые глаза.

~~~

на пороге милого домика пастельного оттенка с большим букетом ромашек в руках стоит довольный джонни. мама мины приветливо улыбается, пропуская парня дочери в дом и попутно принимая от него корзину фруктов в красивой обёртке с красным бантом. приятно удивлённая женщина посмеивается его милым влюблённым жестам и зовёт дочь. мина ставит чайник, краснеет, пока дедушка и мама расспрашивают джонни о его жизни, чувствах и даже отце, хотя она красноречиво машет головой за его спиной, пока они только неоднозначно пожимают плечами. джонни бархатисто смеётся, поворачиваясь и ласково сжимая её руку. — всё в порядке, мина, — он быстро наклоняется и оставляет на её лбу поцелуй-лепесток. родные умиляются. до девушки доносится громкий смех деда и щебетание мамы с бабушкой, пока она заваривает свой фирменный жасминовый чай с ягодами и ставит на стол сладости. её сердце быстро стучит, она с волнением ожидает рассказа джонни о поездке к отцу. дедушка ещё смеётся, а мама продолжает говорить, но джонни появляется на пороге светлой кухни. он облокачивается на стену плечом, привычным жестом пряча руки в карманы джинс. мина ещё возится пару минут около стола прежде, чем заметить с обожанием наблюдающего за ней парня. — голодный? — смущённо улыбаясь, мина по привычке опускает глаза и невольно тянется к одной из упавшей на плечо косе. заметно отросшие волосы красиво отливают золотом в свете солнечных лучей, что освещали комнату через открытое окно. — нет, — пожимая плечами, джонни подходит вплотную, обнимая её со спины. сильные руки обвиваются вокруг девичьей талии, а мина заливается румянцем до самых ушей. он наклоняется к её волосам и, еле задевая их носом, глубоко вдыхает любимый запах кокосового шампуня, смешанный с ароматом ягодно-жасминового чая. девушка робко кладёт ладони поверх его и улыбается, когда он еле ощутимо вздрагивает и шумно выдыхает. контраст всё ещё обжигает. — как твои… дела? — немного помедлив от напавших размышлений, спросила мина, когда они сели друг на против друга за небольшой круглый стол, накрытый милой скатертью. посередине в изящной хрустальной вазе стояли подаренные джонни ромашки. — прекрасно! — с высоких скул радостного парня не сходил румянец. девушка с трепетным восхищением наблюдала за каждым удивительно грациозным движением длинных пальцев, зарывающихся в торчащие чёрные волосы; за тем, как золотыми крапинками поблескивали карие глаза и густо краснела, когда невольно натыкалась на тонкие улыбающиеся губы, вспоминая какая эта улыбка сладкая на вкус, а потом смущённо отводила глаза, сжимая подол довольно короткого по её меркам платья. мама была в восторге от того, как её дочь преображалась, дедушка всё говорил о сущем ангеле, а бабушка просто с умилением вздыхала, глядя на расцветающую внучку. обожание в глазах джонни оставалось неизменным, кажется, только множилось. — а как твои? — весело продолжил парень, отрезая кусочек предложенного клубничного торта, который мина пекла вчера и делая быстрый глоток немного остывшего жасминового чая. девушка же пыталась не торопить его, натянуто улыбаясь, хотя сердце, казалось, сейчас выбьет грудную клетку и окажется прямо в его чашке. — хорошо, спасибо. думала, ты напишешь перед тем, как приехать, а ты так неожиданно, — неловко улыбнувшись, она терпеливо ждёт, пока джонни сам расскажет ей о встрече с отцом, но он только продолжает подозрительно весело улыбаться и она невольно напрягается ещё сильнее. — извини, я совсем забыл. просто сразу побежал за цветами и фруктами. — нет, нет, всё в порядке. цветы чудесные и мама довольна, — девушка нервно комкает голубое платье, но она, правда, благодарна за его чуткость. — когда испекла? это невероятно вкусно! ты, как обычно, такая молодец! обожаю твои десерты! — откусив большую часть куска, говорил он с набитым ртом. терпение мины разлетелось лопнувшим шариком. — джонни, ты можешь прекратить этот цирк и рассказать уже о том, как отреагировал твой отец? — не выдержав, девушка резко опустила руки на стол, получив задрожавшие чашки и тишину в гостиной. — простите, всё хорошо. не обращайте внимание, — чуть повысив тон, чтобы её услышали, сказала она. обсуждение продолжилось, но немного стихло. — если я ему уже не понравилась, то просто скажи. мина расстроено опустила глаза на собственную чашку, вновь принимаясь сжимать подол голубого платья, а сердце джонни на мгновение сжалось. он наконец-то понял насколько сильно заставил её волноваться. её прекрасные глаза начали краснеть от сдерживаемых слёз, а сероватое лицо стало ещё бледнее. парень осознал, что его чересчур приподнятое настроение неверно было истолковано, как прикрытие для плохих новостей. — мина, — девушка удивлённо подняла на него покрасневшие глаза. впервые он произнёс её имя с такой сладкой нежностью, вложив в одно это слово весь бархат своего голоса. умиротворение невольно теплом разлилось по венам. джонни встал с места, присев возле её стула на колено и, взяв обе её руки, ласково улыбнулся. — всё хорошо. прости, что заставил волноваться, но всё, правда, хорошо, — он медленно поднёс каждую её ладонь к своим губам, оставляя на них поцелуи-бабочки. девушка продолжала удивлённо смотреть на сидящего перед ней парня, мило краснея. сердце гулко стучало в горле, трепетно-нежные прикосновения джонни заставляли тревогу таять. мина улыбнулась краешком губ. — он сказал, что девушка, которая научила его сына печь, либо волшебница, либо гений, учитывая то, что я даже тосты нормально поджарить не мог, — улыбается он, неловко пожав широкими плечами. мину резко отпускает. дышать становится легче, а она всё удивляется, как же сильно он и всё, связанное с ним, влияет на неё. — я больше склоняюсь к ангелу, — посмеиваясь, джонни аккуратно разжимает её ладони, оставляя поцелуи на внутренней стороне, бережно проводя по шершавой коже большими пальцами. мина всё пытается вспомнить, когда она упустила момент его внезапного перевоплощения из того неловкого робкого парня, что стеснялся даже подойти слишком близко в этого, без смущения и уже без румянца целующего её каждые десять минут. — у него сложилось самое лучшее впечатление о тебе. он так много спрашивал и всё повторял: «я успел к её выступлению в тот вечер. она бесподобна. бесподобна, слышишь?», — смешно передразнивая манеру отца, рассказывает джонни. мина смущённо и счастливо смеётся, по привычке хочет прикрыть рот, но он ласково сжимает её ладони, смотря на неё с восхищением. — всё говорил о том, какой я счастливчик, своём желании познакомиться с тобой и даже упомянул о маме, которая тоже невероятно красиво пела, — парень улыбается, но грусть мелькает на дне карего плавленным золотом. он не помнил её, а отец рассказывал о ней редко. она умерла, когда джонни был ещё совсем маленьким: он даже не успел запомнить черты её лица. про красоту, острый ум, прекрасное пение и любовь к музыке, которые передались ему именно с материнской линии, он знал только из того немногочисленного, что рассказывал отец. и всё же где-то далеко на задворках сознания иногда мелькали отрывки женского пения. мина поддерживающе улыбается и наклоняется, чтобы оставить на его лбу поцелуй, а потом прислоняется к нему собственным. они оба прикрывают глаза, вдыхая запах жасминового чая и ласково переплетая пальцы. мама мины мельком заглядывает на кухню и умиленно улыбается, снова оставляя их наедине. пар из кружек растворяется в солнечных лучах, а на местах поцелуев распускаются ромашки.