Life is a Rollercoaster

Июльское солнце, казалось, вознамерилось превратить асфальт под ногами в зыбкую топь. Несмотря на то, что еще не перевалило за полдень, температура уже достигла 90 по Фаренгейту и не собиралась останавливаться. С утра ди-джей местной радиостанции радостно оповестил все население Гатри о том, что сегодня ожидается самый жаркий день за последние несколько десятилетий и с намеком поставил трек Summer in the city Джо Кокера. Сходя с автобуса прямиком в плавящийся асфальт, Стив продолжал напевать про себя навязчивую мелодию. Да, детка, мой затылок весь взмок и стал грязным. Жаль, что дни не могут быть как ночи. Следом из раскаленного нутра салона вывалилась глубоко беременная блондинка, таща за руку хмурого мальчика лет семи-восьми. Тот сидел за Стивом и всю дорогу долбил ногами в спинку его сиденья, но замечание мужчина сделал ему лишь раз, посвятив оставшуюся часть пути бесплодным попыткам отрешиться от окружающей его действительности. Стив предложил руку пожилой темнокожей женщине с измученным лицом и сотней заплетенных косичек, подхваченных цветастой косынкой. Взамен она широко улыбнулась ему, разом скинув лет тридцать, и Стив вдруг увидел на ее месте смешливую молодую девушку, еще не познавшую горечь утрат и невзгод. Но улыбка эта угасла так же быстро, как появилась. Исход пассажиров продолжился, и мужчина, отойдя в сторону, закурил, наблюдая, как автобус покидают люди: разного пола, возраста, телосложения, расы, но всех их объединяло одно. Стив замечал это как отпечаток, оттиск на лицах, в глазах, в нервных, дерганых жестах – ожидание. Тонкий человеческий ручеек тянулся через стоянку, и в разогретом воздухе темные силуэты дрожали, словно миражи в пустыне. Сигарета в руках мужчины дотлела до фильтра, и он, досадливо втянув воздух и поморщившись, щелчком пальцев отправил окурок в полет до ближайшей мусорки. Ему тоже пора было идти. Ритуал, уже ставший традиционным: ключи, колюще-режущие предметы, телефон, часы, ремень – все это Стив упрятал в рюкзак, который оставил в камере хранения. Самое нужное всегда было при нем – Библия в простой черной обложке с вытисненным золотистым распятием и вера в душе. У двери в зал для посещений охранник Сэм пожал ему руку. - Что, преподобный, не теряешь надежды обратить заблудшие души? - Искра Божия есть в каждом, Сэм! – ответил Стив, как неизменно отвечал ему каждый четверг на протяжении трех лет. - Да-да, - отмахнулся тот, хитро улыбаясь, – но сегодня тебе достался крепкий орешек! - Чем труднее задача, тем ценнее победа. - Аминь, преподобный! – Сэм приложил ключ-карту к считывателю, и автоматическая дверь бесшумно отъехала в сторону. В зале было прохладно – кондиционеры жадно всасывали раскаленный воздух с улицы, прогоняли его через систему охлаждения и огромными порциями вбрасывали в помещение. От этого холода и выкрашенных в унылый серый цвет стен создавалось впечатление, что ты находишься в огромном морозильнике. Поежившись, Стив огляделся: почти все круглые столики, расставленные на строго выверенном расстоянии друг от друга, были заняты. Недавняя блондинка что-то оживленно говорила высокому худому мужчине, а он, казалось, совсем не слушал ее болтовни. Его жесткое костистое лицо было обращено к сыну, который, откровенно скучая, грыз ноготь, глядя в пол. Стив заметил яркую косынку и слезы на морщинистых щеках. Рядом с женщиной сидел молодой парень, весь покрытый татуировками, едва различимыми на темной коже. - Ну, мама, не надо! Не плачь! – как заведенный повторял он, нервно кусая нижнюю губу. Стив отвернулся. Ярко-оранжевые тюремные робы вперемешку с гражданской одеждой. И только за самым дальним столиком спиной к стене в полном одиночестве сидел человек. Его длинные волосы были распущены и закрывали лицо, словно загораживая его от всего мира, но позволяя скрытно наблюдать. «Говоришь, крепкий орешек?» - подумал Стив и решительно направился к арестанту. Тот даже не двинулся с места, когда он оказался совсем рядом. На груди его белела нашивка «Д.Б. БАРНС 32557» - Мистер Барнс? - А кто спрашивает? Голос прозвучал чуть хрипло, словно мужчина с самого утра еще не сказал ни слова. - Меня зовут Стивен. Вы позволите? – Стив кивнул на место по соседству. Заключенный в ответ нарочито небрежно пожал плечами, но скованность и какая-то скупость его движений выдавала напряжение, скопившееся в теле. - Пришли рассказать мне о Боге? – с насмешкой спросил Барнс, когда священник, устроившись на казенном облезлом стуле, положил на стол Библию. - Если захотите, можем поговорить и о нем, - покладисто согласился Стив, - но в первую очередь я здесь из-за вас. - Какой сюрприз! И чем же я заслужил такое внимание к своей персоне? – съязвил мужчина и откинулся на спинку, скрестив руки на груди. - Каждый человек имеет значение. Не думаю, что вы составляете исключение. Расскажите, как вы здесь оказались, мистер Барнс? - Проникновение в чужой дом с целью грабежа, дали 10 лет. – Барнс говорил ровным голосом, начисто лишенным интонаций. Взгляд его, прикрытый длинными нечесаными прядями волос, блуждал по столу, изучая выцарапанные на пластике надписи. - Сколько из них вы уже отсидели? - Четыре года. - Это довольно много! – покачал головой Стив. – В следующем году можете попытаться выйти по УДО. - Могу, – кивнул заключенный, – но не буду. - Почему? – брови священника удивленно взметнулись вверх. – Вы молоды и еще… - Еще что? – вдруг рявкнул Барнс и яростно провел рукой по волосам, раздраженно откидывая их назад. – Смогу начать жизнь сначала? С чистого листа? Оставьте эту сладкую сказочку при себе! Стив был ошеломлен этим внезапным взрывом эмоций мужчины. Но еще больше – его лицом, в которое он впился жадным, изучающим взглядом. Вдруг в голову сами собой пришли воспоминания о Хэллоуине. Стиву тогда было лет шесть, не больше. Мать сшила ему роскошный костюм супергероя, капитана Америки, в котором он радостно бегал по дому за пару недель до праздника. А оказавшись на освещенной фонарями улице, где у каждого дома стояли тыквенные головы со свечами внутри и пластиковые скелеты, малыш Стив вдруг испугался. Ему навстречу шли люди в масках и с разрисованными лицами, и он не мог узнать никого из них. И тогда он принялся плакать так горько и отчаянно, как могут только маленькие дети. И плакал бы, наверное, целую вечность, если бы поблизости не оказалась их соседка, миссис Картер. Она сняла свою маску и присела рядом с ним: «Стиви, милый, почему ты плачешь?». Ее лицо и голос были ему знакомы, и Стив, последний раз всхлипнув, отчаянно схватил ее за руку и позволил отвести себя домой. Вот и сейчас сидящий перед ним Барнс словно скинул маску, открывая Стиву самое свое существо. Его лицо, сверкающие серые глаза, высокие скулы, впалые щеки, покрытые темной щетиной, яркие, словно накрашенные помадой губы, которые он непрерывно и нервно облизывал – были Стиву удивительно знакомы. - Мы… простите, но мы раньше не встречались? - Не думаю, - Барнс уже взял эмоции под контроль, и взгляд его снова потух, будто темная озерная вода подернулась ледяной коркой. - Простите, – священник помолчал немного, нервно теребя черный уголок книги, лежащей перед ним на столе. Он чувствовал, что испортил все этим своим вопросом, и впервые не знал, как продолжить беседу. В разговорах с насильниками и убийцами, с ворами и мошенниками Бог словно сам вкладывал нужные слова в его голову, и не было этих неловких пауз, тягостной тишины. - Вам что-то еще от меня нужно? – глухо спросил Барнс, и Стив вздрогнул от звуков его голоса. – Если мы закончили, я предпочел бы вернуться в свою камеру. - Мистер Барнс… Я понимаю, что облажался, – заключенный едва заметно дернул кончиком рта, и Стив понял, что встал на правильный путь, – но, может, вы дадите мне еще один шанс? Знаете, мне сказали, что вы – крепкий орешек. Думаю, это действительно так. Но я не привык пасовать перед трудностями. В детстве меня частенько поколачивали за мое упрямство, но я каждый раз поднимался на ноги. - Не думаю, что стану вас бить! – Барнс улыбнулся, пусть лишь уголками губ, но это была самая настоящая улыбка. - Это значит «да»? - Начинайте, - заключенный снова откинулся на стуле и скрестил руки на груди, но теперь его поза выражала скорее заинтересованность, с которой смотрят на копошащуюся под ногами назойливую букашку перед тем как опустить на нее тяжелый ботинок. - Мне всегда нравилось общаться с людьми, узнавать их историю, - Стив поерзал на стуле, устраиваясь удобнее, – я прихожу в это исправительное заведение вот уже три года. Каждый четверг я сижу на одном из этих стульев, а напротив меня – человек. Кто он? Чем живет? В чем нуждается? Чем я могу помочь? Нужна ли ему помощь? И знаете, что я понял за эти годы? Стив бросил на Барнса короткий взгляд, но тот сделал вид, что не заметил вопроса. – Что преступники – тоже люди и что помощь и простой разговор нужны всем. Эта книга, - мужчина ласково погладил чуть шершавую черную обложку, обвел пальцем золотистый оттиск креста на ней, – я никому не навязываю ее чтение. По правде говоря, мне и самому не все в ней нравится. Зато я большой фанат комиксов. Но я заметил, что, если мне нужен совет, я могу открыть ее и получить его. Если вы захотите, я оставлю этот экземпляр вам, хотя уверен, что в здешней библиотеке Библия имеется в достаточном количестве. Священник замолчал, и тишина, повисшая между мужчинами, уже не была такой гнетущей. В ней тонко звенело ожидание. - Ну, допустим, я расскажу вам о себе, - проговорил Барнс, покусывая губы, и Стив с трудом отвел взгляд от его лица. - Я готов выслушать вас, мистер Барнс, и помочь по мере своих возможностей. - В моей истории нет ничего интересного. Родился в Чикаго, учился, но в университет не поступил, ушел служить по контракту. Морская пехота, пять лет в Ираке, был уволен по ранению. Получил от страны медальку и вот это, - Барнс потряс левой рукой, и Стив с ужасом обнаружил, что до этого момента не замечал протез, искусственную кисть, торчащую из ярко-оранжевого рукава тюремной робы. - С работой было сложно, я начал пить. Потом, правда, опомнился, хватило ума. Питался в столовой для бездомных. Спал в ночлежках, но после того как один наркоша ночью спер мой рюкзак, стал ночевать на улице. Потом решил попытать удачу в другом штате и приехал сюда. Думал, смогу начать все сначала… – мужчина криво ухмыльнулся. - Не вышло. У вас здесь, Стивен, с работой для инвалидов и жратвой для бедных все обстоит хуже некуда. Когда приперло так, что думал с голоду сдохну, вломился в чужой дом. Я не собирался ничего красть, я не вор! Барнс почти выкрикнул это, заработав пару осуждающих взглядов от соседних столиков. - Мне и нужно-то было: бутылку молока и кусок хлеба. Смешно, но меня повязали прямо у открытого холодильника! Я завис, когда увидел на полке торт со взбитыми сливками. Стоял, смотрел на него и не мог вспомнить, когда последний раз ел такое. Я даже не слышал, как вошли копы. Потом был суд, и я оказался здесь. И знаешь что, Стивен? Здесь неплохо! У меня есть своя койка и крыша над головой. У меня есть одежда и еда. Мне дают работу по силам. Вот ты говоришь: «УДО»! А что я получу на свободе? – мужчина с силой грохнул протезом по столу. - Еще шесть лет я смогу наслаждаться всем этим. Потом выйду и приложу все силы, чтобы попасть сюда снова. Здесь мой дом. И дал мне его не твой Бог! На глазах Барнса вскипели злые слезы, но он тряхнул головой, и закрылся от Стива стеной темных волос. Кулак его живой руки, покоящейся на бедре, беспрестанно сжимался и разжимался, и Стив поймал себя на мысли, что хочет накрыть его своей ладонью легко и ободряюще. - Это хорошая история, мистер Барнс, - наконец сказал он. – Печальная, но хорошая. Для меня это история о герое, который оказался в трудных обстоятельствах. И когда ему нужна была помощь, люди проходили мимо, говоря себе: «Пусть ему поможет кто-то другой, не я». Думаю, я сегодня оказался здесь, чтобы помочь вам. И пусть плана у меня пока нет, но я обязательно придумаю что-то к следующему четвергу. Вы же не откажетесь встретиться со мной снова? - А вы настойчивый, да? Не отвяжетесь? – заключенный посмотрел на священника исподлобья. - Неа! – Стив широко улыбнулся. – Я же говорил, что никогда не сдаюсь. Если потребуется, я буду уговаривать вас о встрече, пока охрана не выведет меня отсюда в наручниках. Глядя в это открытое наивное лицо, Барнс едва сдержался, чтобы с досады не сплюнуть на пол. - Хорошо. Я встречусь с вами, Стивен, в следующий четверг. Но если вы не сможете мне предложить ничего путного, то больше я ни о вас, ни о вашем Боге слышать ничего не хочу. - Договорились! Стив протянул мужчине руку и тот без колебаний пожал ее. - Ну что, наставил упрямца на путь праведный? – спросил на выходе Сэм, как спрашивал каждый четверг вот уже три года подряд. - Работы предстоит много, но с Божьей помощью я справлюсь! – ответил Стив, светясь улыбкой. Лежа в темноте камеры на жестком матрасе, Джеймс размышлял о сегодняшней встрече. За последние несколько лет Стивен стал самым необычным человеком, с которым его свела судьба. Вопреки его опасениям, тот не оказался чокнутым религиозным фанатиком, коих Барнс повидал немало, пока скитался по улицам и подворотням Чикаго. Он не пихал ему Библию в руки, не выкрикивал безумные пророчества. Он не осудил его образ жизни, не говорил о каре небесной. Возможно ли, что ему попался самый что ни на есть адекватный священник в этом штате? Или даже во всех пятидесяти? Барнс готов был поклясться, что в следующий четверг охрана вновь приведет его в комнату свиданий, и Стивен будет ждать его там. С планом, с десятком или сотней планов. Но Джеймс боялся надеяться. Он, словно бродячий пес, опасался и оттого сторонился людей: чтобы не пнули, не ударили палкой, не кинули камнем. Он больше не хотел, скуля, зализывать раны, забившись в грязную водосточную трубу и дрожа от страха. Но Стив протянул ему руку - беззащитную и чистую ладонь. Пока в ней не было еды, но она не несла и боли. И потому в эту руку хотелось вцепиться со всей дури и держаться за нее, крепко и отчаянно. - В четверг, он придет в четверг! – прошептал Джеймс, словно молитву, и закрыл глаза. На другом конце города в своей постели, матрас которой по мягкости не очень-то отличался от тюремных нар, Стив лежал и молился. Он не твердил заученное «Отче наш», а обращался к Богу просто, как если бы говорил с ним с глазу на глаз. - Господи… Этот Барнс, знаешь ли, он просто ужасная заноза в заднице, и мне придется очень потрудиться, чтобы он смог мне доверять. И я очень боюсь не справиться. Я не хочу подвести его! Потому что если так случится, что в нем останется, кроме боли? Ты знаешь, я никогда не отступаю, не сдамся и сейчас! И именно сейчас мне нужна твоя помощь, как никогда раньше. Мне страшно, что моих усилий и моих действий будет недостаточно, чтобы вытащить его из всего того дерьма, в которое он сам себя загнал. Помоги мне стать сильнее! Помоги мне обрести уверенность! Развей мои сомнения! На тебя уповаю, Боже! Мне кажется, что этот человек достоин жить. Жить и радоваться этой жизни. Ты видишь все, ты читаешь человеческие души и сердца как открытую книгу. Вот тебе мое сердце – помыслы мои чисты. Загляни в душу Барнса, и, если сочтешь его достойным, укрепи его веру, дай ему сил пройти через все это. Аминь!