Стеклянные отношения

Чайный домик при покоях самого императора был негласным особым местом, где его величество ввёл самые важные разговоры, которые не хотел афишировать. Сюда даже не всех из родных в семье допускали. И как полагается по всем правилам, здесь не было ничего лишнего: натянутое татами, небольшой столик по центру, и ритуальный набор, состоящий из свитка с изречениями, букета цветов и благовония. Чаще всех сюда он звал сёгуна*. Здесь таилось главное: при входе в чайный домик принято было снимать всю экипировку - доспехи, оружие. Его величество, оставаясь в своих одеяниях, казался более «большим», «великим», сёгун же без своих снаряжений терялся при образе императора. Сёгун был «старым кардиналом», многие ему подчинялись и боялись его, успехи в его военной карьере разбавлялись крупными земельными владениями. Императора авторитет сёгуна среди аристократов немного напрягал, хоть тот и являлся его самым близким и верным советником. Поэтому, здесь в чайном домике тет-а-тет его величество наслаждался их беседой, чувствуя себя более властным. Было холодно, еле заметный запах сандалового дерева и кедра из благовония щекотал нос. Сочное озарение от закатного солнца наполнило все вкусным оранжевым светом. Поэтому здесь появлялось ощущение теплоты, разговор вести в такой обстановке становилось приятнее. - Добрый вечер, Ваше Величество. - Иошинори-кун, когда мы с тобой наедине можно оставить эти формальности, столько лет, все одно и то же. - Простите Такаши-сама. - Наши гости были довольны? Ты их проводил? - Полагаю да, отец Масуми-химе - Тэдэо-сан просил передать, что он благодарен всему, восхвалял вас и надеется, что родственные связи только укрепят дипломатические отношения между нашими провинциями. - Мда, а он хитер, и благодарит и в то же время намекает на условия, - император цокнул. - Думаю любой бы феодал так сказал императору. - Твоя правда. Как бы то не было, ответь, зачем нужны были эти неловкие освидетельствования старейшин в брачную ночь? Такая традиция существует только формально, уж сколько лет она не практикуется взаправду. Ты не доверяешь Масуми-химе, решил ее так проверить на верность и прочность? - император с легким смешком уставился на него. Иошинори ожидал такого вопроса, но перед тем как ответить все равно на долю секунды замешкался. Снова про себя проанализировав, стоит или нет говорить как есть, вздохнул и ответил. - Дело не в том, - снова выдержал паузу. - При всем моем уважении, я не доверяю вашему сыну. Это достаточно смело, даже для приближенного человека. Допускать недостойные слова про членов императорской семьи равносильно самоубийству. Чёрные и густые брови на аккуратном лице императора вздёрнулись моментально вверх. Даже от своего сегуна он не ожидал такой хлесткой правды. Но понимая, что тот сказал не с целью оскорбить, а объяснить - тут же сменил гнев на милость. - Только ленивый не знает про его характер. Тогда ладно, поступай, как знаешь. Я боялся, что раз Масуми-химе из другой ветви Фудзивара, ты начал руководствоваться личными мотивами. Мне докладывали, что невесту в начале хотели предложить из твоей ветви. Сейчас же настало время сегуна чувствовать себя в не своей тарелке. Конечно, здесь была доля правды, но он смирился и не собирался строить интриги. Могущественный клан Фудзивара прочно основался в императорском доме, заключая с каждым наследником династические браки. Только вот борьба внутренняя становилась все изощреннее, каждая ветвь делила эту непризнанную власть. - Масуми- химе достойная пара Кейташи-сама. - Надеюсь, они будут нести достойно бремя правления, как придёт время. Ладно, я позвал тебя не только обсудить детей. Пришло письмо от провинции из острова Хонсю, что граничит с нами. Их сегун просит встречи, что думаешь об этом? Иошинори имел небольшую власть здесь, поэтому к появлению другого сегуна относился ревностно, но вида показывать не стал. - Это тот, который свергнул феодала и занял его место? - Да, однако легенда гласит, что феодал умер от болезни и его выбрали из совета. Он хочет приехать с буддистким монахом из Китая. - Может сразу с корейскими пиратами? - Иошинори-кун, мы должны установить дипломатические связи как можно с большими провинциями, и изречь пользу от всех видов договорённостей. - Хорошо, я понял, Вас, Такаши-сама. Мужчины ещё немного поспорили о новой религии - буддизме. Как это направление не смотря на свою размеренную ауру - очень рьяно и молниеносно завоевала большое количество последователей. Тем временем, в рабочем кабинете за свитками пыхтел молодой господин, из-за желания спать и усталости, он испортил уже несколько, и пытался вырисовать красивые иероглифы заново. Однако к нему незвано пришёл старейшина. - Кейташи-сама, доброго вам вечера. - И вам не хворать, - Кейташи даже не поднял взгляд. Худощавый седой мужчина среднего роста только закатил глаза на это, вздохнул и продолжил. - Похвально, что Вы сейчас решили начать писать моногатари* о вашей свадебной церемонии, но время уже позднее. Не стоит госпоже проводить ночь в одиночестве. Рука нервно дёрнулась и Кейташи испортил очередной свиток. Обстановка накалялась, не смотря на мнимую тишину, которую нарушал лишь тихий шелест горящих свеч по периметру стола. - Мы теперь с ней закреплены союзом, я лучше знаю, какие условия будут хороши для моей жены. Она устала и ей стоит насладиться одиночеством. У нас вся жизнь впереди делить изголовье, - он невозмутимыми видом поднял на старейшина взгляд. - И все, же, как умудрённый опытом, я бы вам посоветовал... - Достаточно, Сора-сама. Я попрошу моего сэммина Вас проводить, приятной ночи, - он яростно его перебил и еле сдерживался, чтобы не начать ещё больше плеваться ядом. Старик стушевался, но покинул кабинет. Кейташи швырнул все свитки с гуашью и кистями на татами. Будучи в скверном настроении ушёл в сад. Среди белоснежного снега маячили где-то неприкрытые камни серого цвета и небольшое озеро. Было холодно, но вода не замерзала. Местные служители доказывали, что Эбису* решил провести здесь зиму. Все было обыкновенно и привычно, кроме подсвеченного яркого красного пятна на берегу. Кейташи не сразу понял, что это. Оказалось эта сидела Масуми, она что-то негромко проговаривала, затем закрепляла это жестами, словно кивала себе и записывала. Сидела на на небольшом одеяле, рядом разбросаны на деревянной подставке-дощечке свитки, кисти и гуашь. И небольшой фонарь, который видимо слуги закрепили на ветке дерева, она под ним и сидела. - Добрый вечер, Масуми-сама. Бедная девушка испугано прижала свиток к груди. - Прости, не хотел тебя тревожить. Просто хотелось узнать, кто мёрзнет тут сидит на берегу. Не буду мешать, - он как пришёл, так и поклонился немного и хотел уже уходить. - Кейташи-сама, вы не помешали. Все хорошо. Я просто пытаюсь писать вака*. Во дворце было слишком одиноко, а тут силы природы помогают сконцентрироваться. У себя мне преподавали лишь азы, по-настоящему я ещё не писала никогда, - она чувствовала с ним себя неловко, но хотелось, чтобы остался. - Поэзия - это прекрасно. Но мой совет, не пиши с чувствами «надо написать». Создавай лишь тогда, когда требует этого душа, разрешишь? - она ему кивнула и он уселся рядом на одеяле. Она сразу покраснела, поэтому немного опустила голову, чтобы яркий свет от фонаря ее не сдал. - У меня где-то остались первые мои записи, могу тебе подобрать что-нибудь поприличнее, - с обаятельной улыбкой он пожурил ее. Она не могла никак привыкнуть. Иногда он был таким серьезным, загадочным и милым. А порой наглым, дерзким и беспощадным. - Хорошо, - в отличии от него, она не умела вертко отвечать на хлёсткости. Ему, конечно, с ней было скучно. Со своими наивными ответами и покорностью она никогда не поддерживала эти потрунивания. Непривычно, ведь он рос среди своего окружения: семья, слуги. Много кто мерился в бойкости с ним, даже некоторые слуги. Поэтому общаясь с Масуми всегда оставалась эта отдаленная неловкость и напряжение. - О чем хочешь написать своё первое вака? - Хочу адресовать его Вам, - она проникновенно посмотрела на него. Теперь пришло время смутиться Кейташи. Он не ожидал, и это было явно не шуткой. От чего то щеки заалели. Резко и быстро встал. - Время позднее, прошу простить, - низко поклонился и трусливо оставил ее одну с саду. Засыпая каждый отдельно в своих покоях, делили одну мысль на двоих: «что это было?».