Стеклянные отношения

Кейташи самолично сходил за набором для приготовления чая, велел слугам не беспокоить, отменил посещение лекаря и принялся готовить чай. Сладкий запах зелёного чая с жасмином дарил чувство спокойствия, тепла и уюта. Слёзы Масуми давно высохли, она снова сидела за зеркалом и перебирала длинные волосы, скромное, но плотное яркое багровое кимоно было немного растрёпано и слегка оголяло ее ключицы. В то время они беседовали, обсуждая скорую поездку, он объяснял каких ещё представителей они ждут с провинций. - Ты долго ещё? Чай остынет, - он небрежно разлёгся прямо на полу возле футона и рассматривал все убранство в спальне, так долго он был здесь впервые. - Я почти, сейчас, Кейташи, подожди. Пиала из темной глины с белым орнаментом с чаем так и застряла на ладони у будущего императора. Затем напялив наглую ухмылку, он уставился на неё. Масуми спустилась к нему и принялась осторожно пробовать чай. И только потом подняла на него взгляд. - Ты чего? Так обрадовался, что получилось без слуги сделать чай? - Брось, ты впервые назвала меня по имени, - его улыбка становилась все шире. У неё получился испуганный взгляд на мгновенье, вся ситуация ее выбила из колеи, поэтому перестала контролировать себя и все-таки позволила себе такое личное обращение. И только она хотела извиниться за это. - Может саке для этого лучше подойдёт, чтобы отметить это, я столько раз говорил и просил? - Как пожелаешь, - она решила и не извиняться, и не оправдываться, пусть будет казаться, будто она сама целенаправленно это сделала, чтобы не выглядеть глупо. Стоило признать, что ей сейчас было с ним комфортно. После долгой беседы, ей не хотелось, чтобы он уходил. Кейташи вспомнил, что завтра должны прибыть из столицы гости. Поэтому передумал насчёт саке, да скоро надо было уходить, что они оба устали. Следует выспаться. Пока оба утопали в своих разных рассуждениях, зародилось молчание. - Может сменить спальню, тебе хватает места? - ему хотелось заполнить тишину даже такими банальными разговорами. Момент откровения прошёл, сейчас оба успокоились. Ощущалась легкая растерянность. - Нет, не стоит. Но есть кое-что, о чем я хотела попросить. - Все что угодно. - Я хочу сама вознаградить того стражника, пускай он и больше тут для слежки, чем для охраны. Но если бы не он, я на самом деле утонуть могла. Кейташи крепко задумался, из-за переживаний он не обратил сразу внимания - на истинную причину - почему стражник был именно здесь. Явно этот стражник не был обычным штатным. Были у него кое-какие мысли, но перед своей принцессой, а точнее будущей королевой озвучивать не стал. - - Негоже, самой Госпоже заниматься таким. Это было его долгом. Он без тебя точно все получит. - Но, я правда, хочу самолично поблагодарить, - из-за того, что она была в простом образе, без всей этой многослойной яркой одежды и всевозможных украшений, ещё и опухшая после слез, вид был совсем жалким. Отказывать никак не хотелось. Но он понимал, что вслед придёт волна негодований такому поступку от других жителей дворца. - Ладно, я велю, чтобы тебе с утра занесли то жалование, что ему подготовили. - Завтра запланирован приём. Тебе стоит выспаться, я тоже пойду. Оба встали, возникла нелепая пауза и тишина. Вроде все понятно, раз они выбрали подпольную политику мужа и жены без интимных отношений - стоит пожелать спокойной ночи и откланяться. Но. В самом воздухе чувствовался соблазн провести время вместе сейчас чуть дольше, если не до утра, с вольностью хотя бы на объятия и переплетения пальцев. Кейташи осознавал, допусти хоть мизерный намек Масуми - он тут же бы согласился. Поэтому чтобы не наглеть и не предложить самому, он скорее постарался уйти. Однако, перед этим осмелился ее смутить. Молча подошёл, аккуратно поднял ее руку и поцеловал в тыльную зону руки - в запястье. При этом не отрывая от неё взгляд. Это было очень чувственно. Масуми сильно зардела от такого действия и растерялась, так и осталась истуканом, не показывая реакцию, пока он не ушёл. Стоит признать, уснула она спокойно, с улыбкой, периодически прикасаясь пальцами запястья, где остался лёгкий след от поцелуя. С утра во дворце был переполох. Ожидали гостей из столицы. Императорская семья жила в какое-то время там, но в пользу безопасности и эффективности проведения встреч с феодалами других провинций решились обосноваться здесь в небольшом районе Хоккайдо. Сэммины заранее всем госпожам и господам сообщили время вечернего сбора для празднования. До этого днём дали отдохнуть прибывшим гостям. Из-за приличного количества людей решено было выбрать - большой зал заседаний. Не совсем подходит для такого рода праздника, но лучше так, чем теснить императорскую семью и почтенных гостей столицы. Масуми сидела вся наряженная, красивая в одиночестве и в ожидании. Золотая хираути-канзаши с изображением нефритовых волн на контрасте гармонировала с ее блестящими чёрными волосами и ярко-красным кимоно, расшитое белыми журавлями. Ее служанка уговаривала выбрать более праздное канзаши, но не хотелось быть куклой, взгляды будут прикованы и без этого. Кейташи обещал за ней самолично явиться, чтобы вместе пойти в зал. Однако, за ней пришла его сестра, это было неожиданно. - Нии-сан сейчас занят, поэтому попросил меня, его опять отец вызвал к себе, - хрупкая и высокая брюнетка примерно ее же возраста приветливо вошла в ее покои после полученного разрешения. Она была облачена в кимоно глубокого синего цвета, расшитое изумрудными ветками сосны. Причёску украшал гребень и несколько свисающих по бокам канзаши, что весьма смело для незамужней девушки. - Тэкера-сама, не стоило так утруждаться, даже если у него не получается - меня могли проводить слуги, - Масуми глубоко поклонилась перед ней. - Масуми-чан, перестань, я наоборот, хотела тебя увидеть, как ты? Мне рассказали про ужасный случай на озере, представляю как ты испугалась, я вот плавать не умею, так вообще боюсь воды! Она, конечно, расстроилась, что сам Кейташи не смог за ней прийти. Но появление Тэкеру было очень кстати, она больше всех ей импонировала здесь со своей открытостью, детской непосредственностью при этом сохраняя упрямство. В этом они с братом были похожи. В императорском дворце царила сложная система иерархии от сэмминов до императора, от близких родственников до дальних, от младшего поколения до старшего. Поэтому взаимодействие между каждым обуславливалась социальным статусом, степенью родства, возрастом. Только императорские дети: Кейташи и Тэкеру любили нарушать все эти правила и условности, ставя в неловкое положение родителей. Судачество начиналось из-за всего: игры с детьми слуг в раннем возрасте, вылазки за пределы дворца, сбегая от стражи, постоянные розыгрыши над старейшинами. Неудивительно, что именно они заслужили особую репутацию. У императора были ещё дети от пары наложниц, они же будучи во второстепенной ветви вели себя скромнее. В большом зале с деревянными стенами цвета венге рассадка людей была сосредоточена по центру. Сверху свисали красивые красные фонари, также дополнительно все освещалось простыми свечами, небольшие столики были распределены квадратом, в середине в ярких одеяниях развлекали и плясали танцовщицы. Все были рассажены с внешней стороны столиков, у начала ряда сидел император, подле него его первая жена, затем сёгун и главный из старейшин, затем из прибывших глава семейства, сам феодал, его жена и его сёгун. Далее Кейташи с Масуми, Тэкеру, и потом две дочери прибывшего феодала. Феодал был из клана Фудзивара, сёгун императора был связан с ним дальней родственной связью. Император хоть и имел абсолютную власть, однако феодальная раздробленность страны требовала взаимодействия между главенствующей властью и провинциями. Кто-то до сих пор находил ухищрённые пути неуплаты налогов в казну. А при сплочённом объединении всех станет сложнее что-то скрывать. Налоги были однако не главной проблемой, лет десять назад вспыхнуло восстание в одной из провинций. Это событие повлекло череду необходимых жестоких и безжалостных мер со стороны императора. Зато это послужило примером для остальных феодалов, что значение и имя императора - не просто звук и беспрекословное почитание. Это до сих пор есть и будет власть, которую надо уважать. Клан же Фудзивара обладал особой историей, он всегда был связан с императорской семьей. Масуми-химе хоть и была из этой ветви, но с сегуном императора никак не была связана. Приглашённая же семья Мицуи из столицы просто являлась уважаемой с безукоризненной родословной. Сам феодал и все его подчиненные трудились на благо просвещения, что вызывало уважение и почтение. Именно их родословная в своё время совершили большой вклад по восстановлению письменности и предложили интересные идеи по порядку формирования именно письменной реализации законов и правил. Старшую из дочерей даже в начале рассматривали в качестве будущей жены Кейташи. Феодал Кенджи Мицуи владел навыками дипломатии, он больше выбирал переговоры нежели показное представление военной мощи. Благодаря своему образованию, опыту и таким навыкам, он удивительным образом находился в хороших отношениях с разными представителями различных провинций и пользовался особым отношением императорской семьи. Последнее больше из-за его реальной работы по просвещению. Если же он больше обладал сдержанностью, хитростью и гибким умом. То его супруга была достаточно наглая, грубая и немного невежественна. Что создавала проблемы на общих собраниях. Праздничный ужин проходил за просмотром танцовщиц и одной поэтессы, что прочла прекрасные стихи. Жены и дети обычно на таких официальных встречах воздерживались от участия в беседах. Чаще главы семейства их помощники или сёгуны вели высокопарные беседы о жизни, политике, войне. Однако, если требовалось узнать чьё-либо мнение, то конечно, остальные тоже привлекались для обсуждения. И здесь же, началось все с философских рассуждений о том, как важно продолжение рода, как нужны дети, ведь в них заключается все наши ценности и вера. Но беседа переключилась на качество родословной и способности к деторождению женщин, что выбрана в жены высоких постов. - Ваше высочество, ваши дети прекрасны, вы и слава Ками они вознаграждены здоровьем, красотой и умом, - жена Мицуи - Шиджеко вклинилась в разговор. - Благодарю вас, ваши дочери тоже наделены особой красотой, и я не сомневаюсь в их способностях, - император вежливо поблагодарил. - Кейташи-сама, позвольте вас также поздравить с бракосочетанием, и поднять эту пиалу с саке. - Благодарю, - Кейташи скромно чуть-чуть наклонился, но больше ничего говорить не стал. Остальные все принялись пить, раз проговорилось пожелание благополучия брака. - Сейчас год дракона, это очень хорошее время для посева семян, чтобы возродить прекрасные соцветия детей, позвольте узнать, вы ещё не обзавелись наложницами? - наличие наложниц было нормально, но так открыто это так не обсуждалось. Возникла тишина, Кенджи даже пришлось наклониться, и что-то шепнуть своей жене. - Ой, прошу простить меня за такую дерзость! Просто очень волнительно за будущее императорской семьи. - Кейташи свободен в этом вопросе. Я в своей юности послушался старейшин, и люблю каждого своего ребёнка, но сейчас времена другие, - императору пришлось сглаживать беседу, так как понимал, что сейчас не очень приятно ни его собственной жене, ни его новоиспеченной невестке. - Странно слышать такое, ведь вы нам только что с Масуми-сама желали благополучия, а оно подразумевает полную чашу и богатства и процветания, включая детей, - Кейташи в отличии от отца мягко среагировать не смог. Возникла тишина снова. В это время он аккуратно дотронулся до ладони Масуми под столиком. Она лишь в ответ слегка сжала его руку, хотя на лице красовалось полное беспристрастие к произнесённым ранее речам. В это время Тэкера просто обалдела от такой наглости и искала поддержку во взгляде матери, но та лишь отрицательно слегка помотала головой, это означало, что и мать, и она должны сохранить благородство и собственное достоинство и сдержаться от комментариев. - Прошу, вас, простить за мою дерзость, я никак не хотела никого обидеть, - Шиджеко наклонилась, но украдкой следила за реакцией Масуми. Она знала императорскую семью, но ей видимо была любопытна реакция Масуми. Никому, конечно, не хотелось ругаться и спорить, все понимали это. Поэтому беседа переключилась на обсуждение темпа развития сейчас письменности и поэзии, и то как новая пришедшая религия буддизма начала придавать оттенок этому всему. Дети откланялись и разошлись по покоям, родители же ещё остались. Сестра Кейташи, еле сдерживалась, но решила потом обсудить с братом эту невоспитанную жабу. Кейташи и Масуми медленно шли в свои покои, точнее он просто ее сопровождал, чтобы проводить. Закат только загорался на горизонте, на улице было прохладно, в этих краях весна редко дарила тепло. Они перебирали молча шаги. Почему-то сейчас это молчание было нужно. - Мы пришли, - Масуми остановилась и взглянула на него. - Масуми, послушай, я... - Кейташи, не надо, ты не можешь мне обещать того, что может не сбыться. Мы с тобой оба понимаем, что в нашем случае - возможно, наложница нас выручит. Это был неудобный разговор, он сразу вспомнил, как они разговаривали и он сам выбрал эту подставную игру в мужа и жену. Но сейчас признавать это стало неприятно. К тому же выпитое саке раскрывали потаенные мысли и желания. - А если мы оба с тобой изменимся? Поменяем наши мысли насчёт этого брака? - Это не исключено. Но здесь, наверно, больше надо надеяться на время. Хотя, честно, я не знаю даже. У меня то вообще выбора особо нет, будь то ты решишь взять меня с силой или посвятить жизнь другой женщине, - Масуми говорила спокойно и немного обреченно, потому что она была в чем-то права. Ведь она в чужом краю, вряд ли ее родственники что-то смогут сделать, если будущий император примет неблагочестивое решение. Кейташи даже не смог найти силы оскорбиться, потому что понимал, что она в чем-то права. Ситуация была патовая, он интуитивно понимал, что надо сделать что-то такое, что одновременно подтвердит ее слова, но в то же время разобьёт сомнения в обоих. Он молча подошёл поближе и поцеловал ее, она вначале пыталась оттолкнуть его, но не смогла. Ей это было тоже нужно. Мягкий поцелуй раскрылся более страстно, и он крепко сгрёб ее в свои широкие объятия. Когда пылкая страсть немного отступила, он взглянул на неё. - Перед тем как, так думать - вспомни мое обещание в брачную ночь, и давай позволим вольность думать, чтобы мы оба можем измениться и в этом нам поможет не только время, но мы сами друг другу.