I miss you a lot (so I named our son after you)

      Это было обычное июньское утро, солнечное и прохладное. Один молодой человек, отмеряя мостовую широкими шагами, не обращал особого внимания на окружающий мир, привычно попивая горячий кофе и слушая аудиокнигу по психологии в наушниках. И не случилось бы ничего необычного, если бы неловкий как всегда Ким не налетел случайно на злобного коротышку, обливая того напитком. – Глаза разуй, верзила! – тут же взорвался парень, нисколько не боясь нависшую над ним грозную гору, которая, почему-то, внезапно улыбается ярко, показывая самые очаровательные ямочки на щёчках. – Ты такой забавный, когда злишься, мелкий. Не ругайся, сейчас что-нибудь придумаем, – Намджун уже давно привык к тому, что люди злятся на его промахи, да и он их не винит: сам свои недостатки знает, но контролировать это не в силах. Возможно, это его судьба и доля – не только же крушить всё вокруг и терять AirPods по несколько раз в году. – Сам ты мелкий! Мне вообще уже 21! – А мне уже 25. Можешь звать меня хёном, – и младший тут же возмущено фыркает на очередную улыбку и не спешит пожимать протянутую руку. – Хорошо, крупный, обед за твой счёт, и мы квиты. – Договорились. Но для обеда ещё слишком рано... Я шёл в картинную галерею, не хочешь со мной? Могу побыть твоим бесплатным гидом. Эксклюзивное предложение только сегодня! – и Пак внезапно улыбается, черты его лица смягчаются, а глаза-полумесяцы довольно щурятся. Чимин хватает Кима за руку немного грубовато, словно заключает крупную сделку. – Пошли! Но платишь всё равно ты.       И они идут. Так горячее разлитое кофе и солнечное утро соединили накрепко неуклюжестью одного конкретного парня две судьбы воедино. Уже перед входом в галерею старший отдаёт тонсэну свою толстовку (с несолидной для его-то возраста пришитой аппликацией змеи), которая тому безбожно велика, но так мило смотрится на стройной фигуре, а сам остаётся в одной футболке и рубашке. – Чтобы не было видно пятна. Потом вернёшь.       Время летит незаметно. Ким – действительно знаток искусства: живописцы и скульпторы, стили и эпохи, техники и инструменты, – не было того, что бы он не знал. И это действительно так. Чимин даже шутит, что хён мог бы посоревноваться в знаниях с дипломированными работниками галереи, и старший поддерживает, что за пару пачек острого рамёна согласен на такой безумный подвиг. Намджун хоть и занимается финансами, но страстно любит искусство. Он рассказывает живо и интересно, приправляет всё шутками и необычными фактами, где-то вспоминает истории из детства, ненавязчиво спрашивает о жизни самого Пака. Когда они выходят под закатное небо, про картины уже никто и не помнит – они увлечены тем бесконечным бурлящим разговором, которые бывают у только что познакомившихся людей. – Ну, теперь, я полагаю, можно и ужином тебя угостить. Пошли? – Пошли.       И они идут. Чимин смеётся так, что заваливается от шуток Намджуна на того всем боком, мило прикрывая рот ладошкой, но это не помогает: пол-улицы слышит, что он ржёт как конь, разве что не хватаясь за руку собеседника, чтобы на ногах устоять. В кафе старается вести себя тише, переключая своё внимание на еду: острый рамён и кимчи, пулькоги и топокки. – Как говорится, рыба посуху не ходит, и не важно, что мы без рыбы… Соджу, пожалуйста! – с хитрой и нагловатой улыбкой Пак щёлкает пальцами, чтобы позвать официанта. – Наглость – второе счастье? – с улыбкой вскидывает брови Ким, думая однако про себя, что этот вспыльчивый малыш – само очарование, такого защищать и оберегать от жестокого холодного мира, в крепких объятиях греть и по пушистым волосам гладить. – Пользуюсь возможностью, – довольный парень набивает себе щёки, как хомячок, – уж если ты смог меня так просто сводить на такую дорогую выставку, ужин для тебя – мелочь. – Иногда могу себе позволить, – согласно кивает старший, накладывая себе в тарелку кимчи, – стой, ты измазался.       Младший замирает, а хён тянется к щекастику рукой, стирая большим пальцем с уголка губ капельку соуса. Такой простой и незатейливый жест, но вместе с тем – интимный. Оба краснеют, как школьники, и отводят взгляд. – Ну вот, теперь всё, – слегка кашляет Намджун, – так кем ты, говоришь, работаешь, Чимини? – Я учусь. Студент в Национальном университете, направление искусство. Я танцую. А ты? – Надеюсь, смогу когда-нибудь увидеть твоё выступление вживую. А я финансист, уже закончил учёбу и устроился в финансовую группу Шинхан, надеюсь построить там карьеру. – Да ты серьёзно настроен!       И снова разговоры, смех, неловкие первые соприкосновения руками и официанты, выгоняющие засидевшихся парней чуть ли не взашей, потому что уже поздно и нужно закрывать заведение. Совершенно очаровательно стесняясь, Намджун зовёт младшего на свидание, которых потом будет не одно и не два. А Чимин довольно соглашается и радостно машет на прощание рукой, отчего-то уверенный, что этого улыбчивого знатока искусства он так просто не упустит.       Они часто ходят на свидания. Ким несколько раз ради этого даже сбегает с работы чуть раньше положенного, чтобы успеть встретить Пака прямо у универа (где одногруппники с завистью косятся на высокого красивого мужчину, такого стройного и обходительного, совсем без стеснения перешёптываясь). Даже непогода не может помешать их встречам: они всё равно видятся и быстро придумывают себе новое занятие, если идёт дождь или слишком холодно. Их невыразимо тянет друг к другу, не хочется расставаться даже на минутку, поэтому дни без встреч тянутся тоскливо-бесконечно, и лишь постоянные переписки способны их скрасить. Намджун и Чимин долго гуляют по берегу реки Хан, любуются таинственным подлунным миром Сеула с открытых площадок небоскрёбов (о которых, кажется, знает только старший), ходят в контактный зоопарк (младшему больше всего понравились рыжеватые дружелюбные капибары с жёстким мехом), посещают художественные выставки (о которых Ким рассказывает лучше любого гида) и ездят на природу с бутербродами, когда солнце решает показать свой скромный лик.       Чувства постепенно разгораются и крепнут. Первый поцелуй, от которого пьяняще кружится голова, первое окрыляющее признание в любви. Намджун хочет заботиться, дарить сладости и мягкие игрушки, заваливать цветами и водить по галереям. Чимин чувствует себя спокойно и защищённо рядом с любимым человеком, хочет всего себя ему отдать, весь большой и прекрасный мир на двоих разделить и наслаждаться им без остатка.       Кажется, прошло лишь мгновение, а они уже живут вместе. Яичница на завтрак и пожелание доброго утра, медленные поцелуи в тёплых крепких объятиях вечером. Младший клянётся на мизинчиках не есть мятный шоколад и крабовое мясо, старший привыкает к большому количеству острых блюд и ходит за компанию на пробежку. Пак с любопытством следит, как его парень сосредоточенно что-то там делает с огромными числами в финансовых документах или читает книги, иногда громко смеясь. Он иногда всё ещё пытается нарезать лук или помидоры не той стороной ножа, когда они вместе готовят. Во всех этих неприметных и таких, казалось бы, обычных и обыденных мелочах они видят саму суть жизни и любви, искренне наслаждаясь ими и принимая как самый драгоценный дар.       Но нельзя забывать и про то, что люди, в общем-то, все разные. Чимин вот – страстный. Поэтому спокойный как удав старший держит в квартире стратегический запас новых тарелок, которые иногда бьются танцором в пылу ссор. Да, они, бывает, ругаются, но всегда обязательно мирятся, а потом долго занимаются чувственным сексом с множеством поцелуев и ленивыми объятиями после.

***

BTS (Leeplay Orchestral) – Black Swan (Orchestral ver.)

      Ким не впервые приходит на отчётное выступление любимого парня в университете, но тут каждый раз как первый – с восторгом и детским трепетом. Чимин – искусство. И Намджуну его спрятать ото всех хочется, в рамку золотую и красивую поместить, чтобы самому лишь любоваться, но Пак – не птица, в клетку не посадишь, да и скрывать такой талант ото всех было бы попросту преступно. А посему старший даже с какой-то гордостью быстро оглядывает зрительный зал, удовлетворяясь восхищёнными взглядами, неотрывно следящими за студентом на сцене.       Чимин появляется в белоснежном костюме в единственном ярком луче света, подобно ангелу, принёсшему благую весть. Он изящным лебедем скользит по сцене, как по водной глади, под хрустальный аккомпанемент фортепиано и плачущей скрипки. Балетные па и сложные прыжки перемежаются с резковатыми выпадами. Стройный и гибкий, сильный и чарующий. Он кружит по сцене всё в нарастающей тревожности, танцует, отдавая всего себя, пропуская эмоции через себя и живя музыкой. Чимин по-другому не умеет, да и зачем? Без искренних чувств это не искусство, а так – набор движений. И это не то, что ему нужно, ведь лучше умереть, чем жить без страсти, – таков его девиз.       А ангел уже словно в бессилии и агонии от невидимого кого-то мечется, и вот на сцене появляется он. Демон в чёрном, Чон Хосок собственной персоной. Намджун с ним уже знаком, это – лучший друг и одногруппник Чимина, танцующий в другом стиле, но гармонично смотрящийся на сцене в противостоянии техник. Да и с его старшей сестрой Джиу они сдружились, она оказалась милой девушкой.       Добро и зло схлестнулись в яростной битве, окуная в кипящий котёл чувств весь зрительный зал, эффектно появляясь и исчезая в лучах софитов. Хосок двигается более резко, рвано, быстро, выполняет множество сложных акробатических элементов, являясь явным антагонистом, преследует светлый силуэт с настолько холодным ненавидящим выражением лица, что невольно содрогаешься на мгновение. И вот ангел и демон встречаются в решающий момент лицом к лицу, и на особенно высокой и трагичной ноте скрипки… зло повергает добро, словно в конвульсиях бьющееся на полу последним аккордом и замирающее первым звуком тишины. Сцена погружена во тьму, и даже последний луч надежды плавно гаснет, скрывая ото всех побеждённого ангела.       Зал взрывается аплодисментами и восторженными криками, пожеланиями «на бис», люди с цветами стекаются к сцене, и Ким – один из них. Хосоку – белые розы. Чимину – букет нежных фиолетовых лотосов и чмок в щёку. Уже после концерта, дождавшись парней, старшему прилетает: – Белые розы демону? Серьёзно? Так только ты мог, хён, – и все втроём заливисто смеются. – Спасибо за цветы, они невероятные. – Невероятный тут ты, лебедёнок, – наконец-то мужчина, не стесняясь, может притянуть к себе парня и поцеловать в макушку. – Я ангелочек! Если Хобс – демон, то я ангел! – бухтит откуда-то с груди старшего Пак, мгновенно насупившись – по голосу слышно. – Хорошо, ангел мой. Не хочет ли сиё прекрасное внеземное существо отужинать чем-нибудь примитивным и земным? – дурачится хён, тут же получая за свою выходку маленьким кулаком в плечо. – Ангелочек изволит острого рамёна, – вторит всё же довольный младший. – Чур, ты платишь! Хобс, не хочешь с нами? – Не, ребят, я бы за, но на подработку спешу, сестрёнка хоть и со мной живёт, но на карманные деньги я зарабатываю сам. – Ладно, покеда! Свидимся!       Хосок поочерёдно обнимает обоих и спешит в противоположную сторону, рассчитывая успеть на электричку. – Куда пойдём? – Пошли в наше кафе? – жалобными глазами смотрит Чимин. – Опять? – Там самый лучший острый рамён в Сеуле! Ты не можешь мне отказать! Давай быстрее, Намджуни-хён, у меня недостаток твоих поцелуев в крови, нам нужно быстрее в кафе! – неугомонный Пак забегает за спину старшему, толкая обеими руками, словно это не он только что выступал на сцене, потратив перед этим вдобавок ещё пару часов в зале для практик.

***

BTS – HOME

      В их квартире царит творческий беспорядок: на полках, как, в общем-то, почти на всех горизонтальных поверхностях выше уровня пояса, стоят и лежат книги Намджуна по психологии, финансам, экономике, рабочий стол и пол гостиной ровным слоем покрывают тетради и листы с конспектами Чимина. Беспокоит ли это их? Нет. Так комфортно, они прекрасно ориентируются в созданном ими самими хаосе, уже привычно обходя скопления исписанных бумаг, и даже Ким Намджун не «буянит». Лишь Хосок, иногда забегая на чашечку кофе, постоянно тяжело вздыхает, обводя грустными глазами «горы мусора и хлама», и каждый раз грозясь взяться за генеральную уборку.       Посреди всего этого на полу сидит Пак, скрестив ноги в позе лотоса (позаимствовал эту привычку у своего парня), пытаясь разобраться с очередным конспектом по истории искусств. – Нет, ну тут без хёна не разобраться! – в сердцах вскрикивает он. – Всегда к вашим услугам, – раздаётся из-за спины: Ким подкрадывался с намерением напугать, но после такой просьбы о помощи не может отказать. – Эй, а что это у тебя за спиной? – Не ругайся только, ангелочек… я не смог пройти мимо, – и достаёт пару детских коричневых замшевых ботиночек. Маленьких, миленьких, которые даже меньше больших красивых ладоней старшего. Совсем для малыша. – У тебя такое лицо, как будто ты сейчас расплачешься, если я скажу, что мне не нравится, – улыбается Чимин, стараясь не хихикать. – Так и есть! – Намджун слегка выпячивает нижнюю губу, сразу выглядя моложе лет на 20, – но как они могут не понравиться? Они же такие масенькие, такие усипусичные, только представь их на лапках у малыша, Тимини. – Охотно верю. Иногда мне кажется, что это ты тут младший.       Пак поднимается на ноги, обнимая своего парня, неспешно целуя в губы, удобно устраивает голову на широкой крепкой груди. – Джуни… а у тебя есть мечта? – Да, я всегда хотел быть отцом, – парень улыбается с ямочками на щёчках, пряча взгляд, – а ты? – Я хочу умереть счастливым. – Что ты такое говоришь! – Самое главное – быть счастливым. Поэтому я хочу жить счастливым до самой смерти. – Что ж, это звучит даже разумно. Тогда я тоже так хочу!

***

Akeboshi – Wind

      Хан-Ильгван, – то самое кафе, где они впервые ужинали. Для обоих это заведение стало особенным, местом встреч и их местом, куда они частенько забегали просто так или по особым случаям. Официанты давно запомнили их как постоянных клиентов и даже выгоняли их каждый раз перед закрытием со смехом и всё повторяя, что это уже как традиция или ритуал. Стафф кафе считал счастливой приметой появление влюблённой парочки в их смену, а те, кто помоложе, часто шептались между собой, что хотят такой же искренней и чистой любви. Только бы встретить нужного и такого подходящего тебе человека…       Вот и сейчас, после встречи с Хосоком и Джиу парни заваливаются в кафе, счастливо хихикая и держась за руки, занимают привычный столик у окна. К ним подходит улыбчивый Тэхён, чтобы взять заказ: – Добрый день, Намджун-щи, Чимин-щи, вы сегодня особенно радостно выглядите! – Привет, Тэхён! Да, мы уже увиделись с друзьями с утра, а вообще, у нас годовщина отношений – год, – широко улыбается Ким, показывая ямочки на щеках. – О, тогда вам традиционно острый рамён? – Спасибо, Тэтэ! Да, для начала его. Кажется, все официанты этого кафе в курсе того, что является символом нашей любви, – смеётся Пак. – Конечно, вы – талисман нашего заведения!       Работник уходит, оставляя пару наедине. Они держатся за руки и просто смотрят в глаза друг друга: им не нужно слов, чтобы показать, что они любят друг друга. Мир вокруг словно замирает и затихает, любуясь идиллией этих двоих. – Я люблю тебя больше, чем любовь. Если бы в мире существовал цветок, живущий, пока люди любят друг друга*, я бы подарил его тебе. И он бы никогда не завял. – Я тоже безумно люблю тебя, Джуни. Больше жизни.       Им быстро приносят рамён, они заказывают жареную свинину, и получают небольшой тортик с клубникой за счёт заведения. На минуту все работники выходят их поздравить, и даже директор Ким Сокджин лично жмёт обоим руки и желает всех благ и долгого совместного счастья.       По дороге домой они наслаждаются ночными видами Сеула, ярким светом неоновых вывесок, корчат рожицы в витрины круглосуточных магазинчиков, целуются, не отпускают друг друга, держатся за руки и обнимаются. Уже у самого дома Намджун вдруг хватает Чимина, пытаясь изобразить танго в лунном свете, случайно наступая несколько раз на ноги. – Ты не такой хороший танцор, как я, но мне всё равно нравится. – С тобой танцевать хоть под Луной, хоть под дождём, хоть в падающем самолёте. – Джуни? Я внезапно подумал… Давай как-нибудь исполним твою мечту? – Какую? – Стать отцом. – Ты серьёзно? – Абсолютно.       Ким издаёт пищащий звук, начинает мелко подпрыгивать на месте, как всегда делает, когда особенно взволнован, подхватывает Пака на руки и кружит, кружит, кружит. – Поставь меня, дурак, я тяжёлый! – смеётся младший. – Не поставлю! Мы будем самыми лучшими и счастливыми родителями, обещаю! – Джуни, у меня сейчас голова закружится. – Ну это другое дело…       Они долго смотрят в глаза друг друга, словно не веря, что действительно решились на этот серьёзный и ответственный шаг. Но это чувство безграничной радости, что изнутри топит и распирает, заставляя широко улыбаться чуть ли не до боли в щеках, подсказывает: да, всё – правда.       Ещё в лифте они начинают целоваться, в прихожей одежда летит в разные стороны, и старший несёт своего парня на руках в спальню. Такие родные прикосновения заставляют табуны мурашек бегать по телу, а жар внизу живота завязывается в приятный узел возбуждения.       Намджун долго растягивает разгорячённого Чимина, отвлекает от слегка неприятных ощущений медленным минетом, вбирая аккуратный член в рот до основания, обильно смачивая слюной и умело играясь языком. Младший такой открытый, такой незащищённый, высоко постанывает и доверчиво толкается бёдрами глубже, зарываясь маленькими пальчиками в мягкие волосы. Ещё немного, и он изливается своему парню в рот, тот довольно облизывается, как довольный кот. – Ты такой чувствительный для меня, малыш. Я сделаю тебе приятно, любовь моя.       Старший аккуратно входит, давая время привыкнуть, начинает неторопливо двигаться, покрывая лицо, шею, грудь Чимина поцелуями. Пак жмётся ближе, обнимает, немного царапая коротко подстриженными ногтями сильную спину, целует в ответ. Внутри взрываются яркие фейерверки – его любят. Он чувствует это каждой клеточкой своего тела и готов пройти что угодно ради этого человека и своих чувств. – Джуни… я хочу сзади.       Ким реагирует послушно быстро, подтягивая парня и ставя в коленно-локтевую. Вот уж где он может не сдерживаться и не нежничать. Звонкий шлепок по упругой заднице, и Намджун входит полностью одним слитным движением. Резкие движения мощных бёдер выбивают несдержанные вздохи и стоны, сильные шлепки добавляют страсти. Но вот старший давит на талию и ведёт вверх, заставляя не просто прогнуться, а лечь, и начинает буквально вдалбливать Пак в кровать. Он кусает младшего за лопатку и плечи под аккомпанемент высоких стонов и намеренно слегка меняет угол проникновения, теперь попадая точно по чувствительному комку нервов. Пара минут и Чимин с вскриком кончает почти одновременно с Намджуном. – Я не слишком сильно тебя укусил? – с виноватыми глазами спрашивает Ким. – Мне понравилось, – улыбается парень, целуя своего бойфренда в уголок губ.       Они долго ещё переговариваются шёпотом, младший лежит на широкой подкачанной груди мужчины. Они так и засыпают в обнимку.

***

– Напомни, почему мы приехали сюда? – с улыбкой спрашивает Пак, наблюдая, как его парень, который, на минуточку, старше на 4 года, с восторженными глазами и совсем детским выражением лица прыгает на месте, никак не может определиться, куда бежать сначала. – Я хотел посмотреть на овечек на ферме, – он даже не оборачивается, вы только посмотрите на него! Глаза бегают между загонами с овцами и ягнятами, и сторожевыми собаками. – Точно, овечки. Пошли.       И Пак уверенно направляется к загону с взрослыми животными. Ким всё так же глазеет по сторонам, но идёт следом. Младший лишь наблюдает, держась в стороне, а вот Намджун явно чувствует себя в своей тарелке. Он решает покормить овечек травой, потому что снаружи забора она явно зеленее. – Зелёная и сочная, значит вкусная, правда же? – обращается он к ним, нарывая пучок, – вот! – бросает сверху, но трава падает им на головы. – А? Как же так? Подождите-подождите, я вас не дразню. Сейчас, нарву ещё, – и старший снова собирает пучок, бросая уже аккуратнее, забавно тряся рукой, чтобы все травинки достались овечкам. – Хочешь ещё? – одна опирается на загон, высовывая морду сверху, – Хорошо. – Она страшная и какая-то агрессивная, – резюмирует Чимин. – Нет, просто просит покушать, – он протягивает несколько сорванных травинок овечке в щель между сетчатыми ячейками ограды, – Не хочешь больше? Она не хочет.       И Намджун немного расстроенно отходит, направляясь к ягнятам, Пак же ещё несколько секунд смотрит на ту самую овцу, что сначала выпросила траву, но отказалась есть её. – А можно подержать на руках?       Конечно же, фермер разрешает. Милый пушистый ребёнок отдаётся прямо в руки Кима, который восторженно смотрит в горизонтальные зрачки на жёлтой радужке, оглядывает белую мягкую шубку и маленькие копытца. Подхватив одной рукой ягнёнка как младенца, мужчина гладит другой по морде, тёплым ушам, а потом аккуратно передаёт на руки Пака. Младший сразу начинает улыбаться, слегка дует на мордочку, оглядывает любопытно со всех сторон, слегка покачивает в руках. Но вот малыш начинает волноваться, крутиться. – Испугался? – Чимин выглядит растерянным. – Нет, просто хочет к маме. Давай отпустим его, – и контролирует, как парень бережно опускает его в загон к ягнятам и их мамам-овцам.       На обратном пути Пак приваливается к Намджуну, положив голову на плечо старшего, не обращая внимания на других людей в автобусе. – Я рад, что мы съездили. – Да. Я тоже, спасибо, что согласился, Чимини, – и целует нежно в макушку.       Они молча переплетают пальцы. Вдвоём так тепло и спокойно, защищённо. Везде. Что бы ни творилось вокруг.