I miss you a lot (so I named our son after you)

SYML – Where's My Love (Alternate Version)

      Солнечный полдень, Намджун обещал встретить Чимина с рано закончившихся пар. Быстрые сборы, солнцезащитные очки, чтобы не слепило глаза, и вот Ким в светлых джинсах, обтягивающих крепкие бёдра, и свободной белой рубашке выходит на улицу, залитую ярким светом. Тёплые лучи ласкают медовую кожу, в наушниках играет любимая музыка, и парень вспоминает почему-то день их знакомства. Всё началось так похоже.       Но скоро они вступят в новую главу их жизни: на работе обещали повышение, университет скоро будет закончен, и наконец-то можно будет подумать о настоящей семье: свадьба, дети. Да, они ещё молоды, и, возможно, кто-то бы и назвал их решение опрометчивым, но что эти другие люди знают об их чувствах? Ничего.       А любовь-то, вот она! Настоящая, искренняя, сильная, способная так многое преодолеть, но не безумная, не извращённая, построенная на взаимоуважении, соблюдении личных границ и внимательности к тревогам и страхам другого. Именно о таких отношениях всегда мечтал Намджун, к ним стремился, их и достиг, и упускать не намерен. С Чимином комфортно, спокойно, интересно. Чимина любить всю жизнь хочется, всю жизнь защищать и самым счастливым делать.       А вот и он. Парни стоят у пешеходного перехода, каждый со своей стороны, ждут разрешающего сигнала светофора, смотрят в глаза друг друга, улыбаются.       Зелёный!       Чимин срывается с места, бегом кидаясь в любимые объятия: – Намджуни!       Нелепая случайность. – Чимин, ОСТОРОЖНО!       Но громкий вскрик уже не может ничего изменить, слишком поздно. Чёрный джип, огромная скорость, отказавшие тормоза.       Никто ничего не успевает понять, откуда он взялся вообще, а машина уже влетает на свой красный на зебру, сбивая единственного человека.       Огромная скорость, сильный удар, испуганный крик, полный боли. И хрупкое тело ещё несколько метров тащит по асфальту следом, до столкновения автомобиля со столбом. Намджун кидается к дорогому человеку, прохожие вызывают скорую. Кровь. Много крови. Плевать на неё.       Ким подхватывает любимого, трясёт за плечи, пытается понять, в сознании ли он. Дышит. Глаза реагируют на свет. С губ к подбородку тянется ниточка крови. – Нам-джун… – с трудом выговаривает Пак. – Тише, тише, солнце, не говори, – нежно гладит волосы, пачкая липкими от крови пальцами светлые пряди, но это сейчас так неважно, – экономь силы. Сейчас приедет скорая, и тебя спасут. Только не умирай, слышишь? Не закрывай глаза. Слушай мой голос. Будь со мной. Умоляю. Никогда никого так не просил, но, Чимин, заклинаю, дождись скорой.       Длинные пальцы дрожат на бледной щеке. Он прижимает его к груди как мать ребёнка, защитить хочет, не позволяет прохожим оттащить себя от него, рычит зверем. А ему ласково шепчет слова утешения. – Они сказали, что скорая уже близко. Сейчас приедет, и всё будет хорошо. Не закрывай глаза, умоляю.       В голосе так нескрываемо слышно отчаяние, а из-за пелены слёз сложно что-то видеть, но мужчина упорно смаргивает влагу и не отрывает глаз от лица своего возлюбленного. Старается запомнить каждую черту, каждую родинку, потому что чертовски боится, что больше не сможет. Пальцы комкают пропитанную кровью толстовку младшего.       Вдалеке раздаётся вой сирены скорой помощи. – Нам… джун… я… тебя… люблю… – каждое слово даётся с трудом. – Молчи, глупый, уже едут, я тоже тебя очень люблю, – и осекается: слабое сжатие руки призывает замолчать. – люблю… больше жизни… стань отцом… как… – морщится от боли, – как всегда… мечтал… я чувствую… холодно…       Ким хочет прижать к себе крепче, чтобы согреть, но веки Пака закрываются. Слабое дыхание обрывается.       Мужчина кричит от внутренней боли, которую не заглушить ничем, ревёт, как раненый зверь, прижимает безжизненное тело к груди, слёзы градом катятся по щекам, срываясь на такое бледное лицо младшего.       Лишь врачам удаётся немного привести его в чувство, они грузят парня на носилки, поднимают в машину скорой. Ким садится с ними, весь перепачканный в крови, словно его самого сбили, с остекленевшими глазами, смотрящими в никуда, лицо – словно застывшая маска.       Врачи борются за жизнь Чимина, сразу начинают переливание, как только старший сообщает им группу крови, пытаются завести снова сердце. И им удаётся.       На десять минут.       Пак не может говорить, лишь смотрит на Намджуна и беззвучно плачет.       Но вот оно, многострадальное, снова перестаёт биться.       Все старания врачей, и – о чудо! – ненапрасно.       Но сердце отбивает лишь пару ударов, а Чимин даже не приходит в сознание.       И снова люди в халатах бьются, чтобы сделать всё возможное, но уже безуспешно. Сердце молчит. Конец.       В больнице лишь констатируют смерть. Травмы, несовместимые с жизнью. Множество сломанных костей, разрыв внутренних органов.       И Намджун просто оседает на пол, сотрясаясь в беззвучных рыданиях, проклиная водителя, врачей, Бога, Вселенную, себя, сбивает костяшки в кровь о холодный кафель, пока его не останавливает персонал больницы.       Но ему уже всё равно. Ему словно душу вырвали.       А весь остальной мир без Чимина – зачем он ему?

***

Nightwish – While Your Lips Are Still Red

      Холодный, пасмурный, дождливый день.       Похороны.       Намджун не мог бы сказать, как прошли те три дня, он их не помнит. Просто с утра пришли Хосок и Джиу и сообщили. Он пошёл. Не мог не пойти. Но и заставить себя подойти к гробу не смог. Ну не мог он смотреть на бледного, холодного, неподвижного Чимина. Не смог бы! Не потому, что не любит. Потому что сам бы рядом лёг и закапывать приказал. Потому что Чимин – тёплое яркое солнышко. Живое. Пусть даже и в его памяти. Убить его так Ким бы не смог.       Никто и не осуждал. Мистер и миссис Пак были безутешны. Он старался держаться, вытирая чёрным платком неконтролируемые слёзы, поджимал дрожащие губы, до боли в челюсти стискивал зубы, чтобы не издать ни звука. А она… Она выла в голос, не поднималась с груди сына, утыкаясь в чёрный похоронный костюм, лишь сильнее размазывала слёзы и тушь по лицу. Губы некрасиво кривились, а пальцы от стресса разорвали край платка на отдельные нитки.       Нелепая случайность.       Стоившая жизни человека и слёз многих.

***

RM – Tokyo

      Сентябрь.       Октябрь.       Расследование и суд. Празднование дня рождения Чимина.       Ноябрь.       Того водителя посадили. Но что это меняет? Ничего. Чимина уже не вернуть. Жизнь его любимого мальчика так внезапно и жестоко оборвалась. И даже мстительного удовлетворения у Намджуна нет – ублюдок остался жив.       Декабрь.       Он всё ещё ходит на работу, получил повышение. Лучше заняться чем-то. Он едва ли не сутками работает в офисе, чтобы не думать о нём. Потому что почти сразу начинается истерика. А дома… пусто, холодно, одиноко, теперь всё словно чужое. Там нет Чимина. Он так и не смог съехать, оставить их квартиру. И вряд ли когда-то сможет.       Январь.       Работа. Депрессия. Теперь-то он это понимает. Хосок и Джиу уговаривают его сходить к психотерапевту. Этот Чонгук неплох. Тихий, стеснительный, улыбается искренне кроличьими зубками, словно ребёнок. Но нужно время.       Февраль.       Работа. Депрессия. Джиу вытащила его на концерт Хосока. Красиво, но без Чимина на сцене – не то. Сеансы с Чонгуком дважды в неделю. Намджун в основном рыдает, крушит стены. Но зато хотя бы говорит. Эмоциям нужно выйти.       Март.       Весна. Работа. Теплеет. Чимин любит весну. Любил.       Апрель.       Работа. Цветёт сакура. Чимину бы понравилось, что Намджун сделал много красивых фото. Терапия начинает давать первые результаты.       Май.       Работа. Всё уже совсем зелёное, воздух свежий. Намджун впервые гуляет, получая удовольствие, не задыхаясь от чувства вины, что остался жить. Чонгук советует попробовать что-то новое, например, набить тату. Ким долго думает и набивает красные круговые линии на предплечьях: до этой границы его руки были в крови после аварии (в больнице он долго не мог смыть её, а остановил его прибежавший Хосок, иначе Намджун бы разодрал себе кожу до мяса, в попытках отмыть фантомную кровь).       Июнь.       Работа. Становится ещё чуть легче. Впервые за долгое время навещает родителей Чимина, которые были безумно рады увидеть Кима. Намджун решает попробовать ещё кое-что новое и начинает выращивать бонсай, назвав его Минни.       Июль.       Работа. Психотерапия. Впервые за долгое время идёт на выставку в арт-центр с Хосоком и Джиу. Они рады чуть ли не больше самого Намджуна, сделали пару фоток.       Август.       Работа. Психотерапия. Ким впервые с прошлого сентября идёт в их кафе. Работники в шоке. Наперебой спрашивают, что случилось, почему пропал, где Чимин. Нервный срыв прямо там.       Сентябрь.       Работа. Психотерапия. Чонгук говорит вспоминать как можно чаще, чтобы быстрее принять. Сложно, больно, и не помогает. Свой день рождения Намджун отмечает в одиночестве, с бутылкой вина пересматривая фото и видео с Чимином. Много рыдает, ругается, но на утро чувствует странное облегчение.

***

      13 октября. Намджун, Хосок и Джиу сидят в Хан-Ильгван, празднуют день рождения Чимина. Чон старший дарит инструменты для бонсай и какие-то новые суперэффективные удобрения, расспрашивает о Минни и сколько веток у него уже выросло, просит показать при случае. Младшая сестра обещает рассказать о своём подарке позже. Они едят острый рамён, много шутят и смеются, вспоминают разные истории и просто хорошо проводят время. И лишь в глазах Кима мелькает вселенская тягучая тоска, когда разговор касается Пака или связан с ним. Хосок с тревогой посматривает на сестру, но про это не говорит: уверен, станет только хуже. Но вот он собирается на работу, расплачивается за себя и уходит. Диалог быстро сходит на нет, и они молчат какое-то время. – Так что там насчёт моего подарка? – Я решила тебе рассказать. Лучше поздно, чем никогда, хоть, возможно, ты и не готов такое услышать, – она неловко замолкает, стесняясь и боясь посмотреть на своего друга. – Джиу? Не пугай меня. – Ты же всегда хотел быть отцом, так? – Да, но… стой. Подожди! Я не рассказывал вам об этом. Только Чимини знал… – он неуверенно замолкает, уже и сам сомневается в том, что сказал. – Как ты знаешь, я закончила университет, и через несколько месяцев собираюсь уволиться с работы. Поэтому я подумала, что это подходящее время. Вы с ним хотели быть родителями. – Хотели, но какая теперь разница? Это невозможно: Чимин… погиб, – всё же говорит он, – я хотел семью с ним. А теперь я женат на работе. И всё. И только вы у меня остались. – Нет. Мы с Чимином разговаривали об этом… незадолго до его гибели. Он хотел, чтобы я была суррогатной матерью вашего ребёнка. Он мечтал об этом. – Серьёзно? Но как? – Да. Мы сдали отдельно его генетический материал. Хоби был ему лучшим другом, со мной он тоже был близок… он хотел, чтобы я была матерью. Спокойно! Дай мне объяснить! – Джиу вскидывает руки в примирительном жесте, увидев, что Ким собирается возразить. – Никакой свадьбы или отношений, я знаю, что после него ты ещё долго не будешь готов, если вообще когда-нибудь будешь. А я – чайлдфри. Не люблю и не хочу детей, даже решила сделать себе стерилизацию. Я всё взвесила, это – обдуманное решение. Но я обещала Чимину, что именно я буду матерью вашего ребёнка. Да, яйцеклетка будет моя, но это самый безопасный вариант. Я не буду претендовать на малыша. Когда скрывать будет уже невозможно, я уеду в путешествие на несколько месяцев. Ребёнка запишем на тебя от несуществующей суррогатной матери, у меня есть знакомый врач в частной клинике. Так что осталось выбрать, кто будет отцом. Что скажешь? – Я согласен. Но ребёнок должен быть от Чимина. И я буду рядом с тобой во время беременности. – Договорились. Но Хосоку – ни слова, он ни о чём не знает и не должен узнать.

***

– Смотри-ка, Намджуни-то наш как ожил! – восхищается Хосок, – как узнал, что в клинике ему суррогатную мать нашли, так всё чё-то делает, куда-то бегает, какие-то вебинары посещает, пилатесом заниматься начал, учится готовить. А раньше только работал и новости читал. – Это всё явно пойдёт ему на пользу, Хобс. – Да, согласен.       И Джиу молчит, что уже на 18 неделе и та самая суррогатная мать, которую никто никогда не увидит, и даже в документах имя не найдут, – она. Девушка заранее начала носить оверсайз вещи, просторные комбинезоны и пушистые свитера, чтобы как можно дольше скрывать беременность. Слава богам, январь и февраль холодные, тёплая одежда и куртки не вызывают подозрений. – Я вот не понял, как хён ко всему этому пришёл. – Хосок, ты опять всё прослушал, когда он рассказывал! Намджун-оппа просто нашёл счета за клинику, которая хранила… генетический материал Чимина. Он обратился к ним, погасил задолженность и нашёл там суррогатную мать. – Но почему ребёнок будет от Чимина, а не от самого хёна? – Потому что он будет счастлив просто быть отцом, а так в мире останется хоть что-то после Чимми, понимаешь? – Да. И кажется, он на тебя положительно влияет: спортом начала заниматься. Как там? Пилон? – старшая сестра закатывает глаза. – Пилатес. Джун-оппа рекомендовал, мне нравится, – да, помогает избавиться от отёков и не набрать в весе, хотя она стала есть больше, аргументируя это стрессом после потери работы.       Намджун ожил, потому что они собираются провернуть план – прямо теория заговора против Хосока. Ким уже отучился на права, хоть и безумно боялся водить, но ради ребёнка и сохранности его матери – готов постараться. Он будет проводить вечера и выходные в загородном домике родителей, якобы чтобы отвлекаться от проблем на работе и заниматься саморазвитием ближе к природе. Чон-младший поддержал его и одобрил, обещая наведываться изредка (но он ещё не знает, что этого не случится ни разу).       Две недели всё проходит по плану, но в очередную встречу Ким сообщает Джиу, что её живот становится заметен. Да, не очень наблюдательный и очень занятой Хосок вряд ли заметит, но ждать нельзя. Мужчина в тот же день покупает путёвку в специальный пансионат для беременных, а девушка объявляет брату, что бывший работодатель выплатил ей наконец-то отпускные и она едет в лечебный санаторий, где будет посещать психолога, ибо, кажется, у неё депрессия. К сожалению, посещения (но лишь Чона-младшего) строго запрещены, чтобы не тревожить пациентов во время терапии, но она будет звонить. Через два дня будущая мать уезжает.       Полтора месяца Джиу действительно находится в санатории, звонит каждые пару дней Хобсу, рассказывая о не особо разнообразной жизни, говорит по видеосвязи каждый день с Намджуном, который привозит ей по первому же требованию необходимое: свежие фрукты, последние газеты, пижаму и любимую игрушку – фиолетового слоника, которого пришлось выкрасть из жилища лучшего друга.       Потом она переезжает в домик Кима у самого леса в маленькой деревушке, но брату приходится сообщить, что загремела в больницу с обострением гастрита. – В смысле ты в Пусане? – злится Хосок. – Ну… я хотела повидать родителей Чимина, ты же знаешь, мы с миссис Пак в хороших отношениях, но вот, гастрит. Врачи говорят, не меньше месяца пролежу в больнице. – Ты же понимаешь, что я не смогу приехать ни разу, у меня сессия. – Я понимаю. Ничего страшного.       И снова, почти полтора месяца Джиу созванивается «из палаты» с братом. Один раз Чон таки упросил Намджуна навестить сестру, привезти ей вкусностей. Ким присылает их совместное фото, сделанное действительно в больнице: девушке нужно было прийти на УЗИ к тому самому знакомому врачу. Юнги можно доверять. Умный, худой, угловатый, он не болтает много, умеренно безразличен, вошёл в их положение и даже согласился лично провести потом операцию по стерилизации после родов. – Хобс, ты только не ругайся. – О боже, что опять случилось?! – Я уезжаю. – Что?! Куда?? – парень вскрикивает от неожиданности. – В Северную Америку в поход. Я всё решила, мне нужны новые впечатления и отдых. – Джиу, ты даже английского не знаешь. – Вот и выучу там. – Джиу, а деньги? – У меня достаточно сбережений. – Блядь. Упрямая сестра. Когда рейс? – Завтра вечером из Инчхона. – Я работаю. – Я знаю. Меня проводит Джун-оппа, я договорилась. – Мы опять не увидимся? Не часто ли ты с ним время проводишь? – Не увидимся. Отдохнёшь хоть от меня. И да, не часто. Боже, Хобс, он и мой друг тоже. Никто на меня не претендует. Он просто поможет мне сесть в самолёт. – Ладно. Жду фото.       Но фото нет. «Забыли», – извиняются оба, а Ким получает за такую невнимательность ещё и подзатыльник. – Эй, я вообще-то хён! – Хуён, Намджун! Она моя сестра. Она уехала в чёртову Америку неизвестно насколько, а ты про фото забыл. Вдруг что случится. «В домике у леса ничего не случится», – думает старший. Они едят пиццу и смотрят документалку об искусстве, чтобы отвлечь заботливого братца.

***

      Джиу не звонит и не пишет Хосоку, объяснив перед выключением телефона, что связь здесь не ловит. Намджун купил ей новую симку для связи с ним и доктором Мином. Он рад, что теперь является начальником отдела и может уходить раньше, беря часть работы на дом. Потому что каждый вечер он едет в домик у леса, а каждое утро обратно в Сеул. Около 70 км – немного, но всё равно занимает время. Все выходные он проводит вместе с Чон-старшей.       Днём девушка гуляет на свежем воздухе, читает книги и рисует; вечером же, с приездом Кима, они учат английский и ставят американское произношение, занимаются пилатесом (девушка по специальной программе для беременных), ужинают привезённой старшим едой, иногда готовят сами, смотрят телепередачи о животных. Мужчина заботится, пылинки сдувает, не даёт ничего тяжелее тарелок с едой поднимать, расчёсывает ей волосы, балует разными фруктами.       Джиу помогает Намджуну с работой, контролирует рассчёты, заваривает ему крепкий кофе, рассказывает о своих прогулках по лесу, трудолюбиво и послушно делает все задания по английскому, гладит его во сне, когда ему снятся кошмары. Иногда она просто приходит ночью в внезапной тревоге к нему и засыпает под другим пледом, прижимаясь к нему спиной. Рядом с ней Ким часто вспоминает Чимина, детали их жизни и забавные истории. И это не приносит боли. Они не занимаются сексом, не целуются, не влюбляются – живут как соседи и хорошие друзья, которые в данный момент нужны друг другу больше всего на свете, с общей тайной на двоих. И они по-своему счастливы.       Но однажды Хосок всё же замечает и выговаривает старшему, что тот выглядит слишком уставшим и мало спит. – Что случилось, Джун-хён? – Я выкупил соседнюю квартиру, и сейчас бригада рабочих делает там ремонт. Скоро у меня будет ребёнок, и моя квартира должна быть приспособлена к этому, – и это чистая правда, – в нашей с Чимином спальне будет мой кабинет, освежат гостиную, мою спальню, с нуля отделают гостевую комнату и детскую. Так что сможем приглашать вас с сестрой. – А спишь ты где? – Езжу каждый день в домик родителей. Это проще и дешевле, чем снимать номер в отеле. – Чувак, ты не высыпаешься. Спи у меня.       И Киму, скрепя сердце, приходится несколько раз оставлять Джиу одну, ночуя у Хосока, чтобы не вызывать подозрений. – Намджун-оппа… мне нужна помощь, – смущённо просит Джиу однажды вечером. – Да? Что угодно, – тут же подрывается старший, бросая книгу и даже забыв про закладку. – Ты… не мог бы помочь мне вымыться? Я не могу уже справиться сама. – Конечно, почему ты раньше не сказала, если не могла? Забудь о том, что я мужчина, здесь я, в первую очередь, как твой помощник и отец своего ребёнка.       И Джиу безгранично благодарна, что он не сказал «твоего» или «нашего». Ким ведёт себя совсем по-джентльменски, не разглядывает пристально её тело, молча втирает яблочный шампунь в волосы, массирует кожу головы, делает лёгкий массаж плеч, регулирует температуру воды, чтобы тёплая, но не горячая, помогает вымыться, где она сама не достаёт из-за уже большого живота. Она опирается на него, чтобы надеть бельё. Внезапно девушка ойкает и морщит лицо. – Что? Я тебя задел? Тебе больно? Прости, Джиу, я… – Нет, – перебивает она и берёт аккуратно его руку, прикладывая к животу. – Что это? – Намджун испуганно округляет глаза, в шоке смотря на Чон, когда чувствует что-то ладонью. – Малыш толкается. Это уже не первый раз, но днём ты на работе. – Как это ощущается? – Раньше ощущения были немного похожи на плаванье рыбки. Она словно плещется в воде, а ее движения даже приятны. Сейчас становятся похожими на толчок. Это как пинки изнутри, наверное, уже можно даже заметить силуэт ноги.       С этого момента они становятся ещё ближе в некотором смысле. Девушка зовёт Кима, когда ребёнок слишком сильно толкается, он гладит живот и разговаривает с маленьким человечком, который быстро успокаивается рядом с отцом. Джиу постоянно шутит, что это просто сын Чимина, поэтому он чувствует самого важного человека рядом. Намджун часто напоминает сестре Хосока, чтобы меняла неудобное положение – так малыш будет меньше недоволен. Однажды она кладёт его руку на живот, который ритмично подёргивается. Мужчина тут же пугается за малыша, но Чон поясняет: – Это икота. Доктор Мин предупреждал об этом. С ним всё в порядке. – Ути, маленький, икает. Всё верно, я тебя вспоминал недавно, прости, – и гладит округлый живот. Через пару минут всё и правда прекращается. – Он знает, что ты его любишь. Он слушается тебя. Я так рада за тебя, Намджуни-оппа, – в её глазах стоят слёзы, – скоро твоя мечта исполнится и ты будешь счастлив.       Теперь спать они могут только вместе, потому что капризный ребёнок особенно сильно толкается по вечерам и ночью, если рядом нет Кима или его не слышно. Но это длится не долго. На 38-й неделе Джиу будит его под утро: – Джун, кажется, началось…       Он хватает их заранее собранный рюкзак для такого случая, помогает девушке накинуть верхнюю одежду и обуться, доводит до машины и, наплевав на все правила дорожного движения, мчит по полупустой трассе в Сеул, по ходу набирая Мин Юнги.       Роды длятся недолго, проходят легко. Намджун берёт себе отпуск за свой счёт на неделю. Ремонт в их квартире уже закончен. Доктор сразу же делает Джиу необходимую операцию, переспросив перед этим, не передумала ли она. Ещё в больнице она просит оставить Джуна с его сыном наедине ненадолго. Ким без вопросов выходит. – Знаешь, Чимини… Чёрт, я действительно уверена, что он назовёт тебя Чимином. Но судя по тому, как ты нещадно пинал меня во время беременности, когда его рядом не было, ты – чёртов Пак, – улыбается она, а в глазах слёзы. – Биологически ты и мой сын тоже. Но только три человека во всём мире знают об этом, и, надеюсь, это так и останется. Ты – ребёнок Намджуна-оппы и Чимина. Это – правда. Я не смогла бы стать тебе хорошей матерью, поэтому прости за то, что меня не будет в твоей жизни. Так будет лучше для всех. Я так и не смогла полюбить тебя за эти девять месяцев. И я обещала Намджуну-оппе. Ты просто ребёнок. А я просто Джиу.       Она смахивает слезу и выходит. Сообщники договариваются, что девушка ещё месяц будет жить в домике у леса, чтобы набраться сил после родов, загореть и немного подкачаться: иначе Хосок может не поверить, что она почти три месяца провела в Америке.       Но он верит, когда Джиу возвращается через месяц, поражается её прекрасному английскому и приятному загару. Все умиляются с маленького Чимини, так похожего на своего биологического отца. Жизнь налаживается и входит в свою колею.

***

Duncan Laurence – Arcade (slowed)

– Папочка, папочка! – мальчишка лет семи с ссадинами на коленках забегает в кабинет серьёзного мужчины, – ты самый умный, это все ребята говорят, даже Сан, ты точно знаешь ответ. А правда, папочка, что люди называют детей в честь их первой любви?       Сердце на секунду останавливается, превращаясь в ледяную глыбу. Ким Намджун закрывает глаза, чтобы его сын не увидел в них затапливающую изнутри всю боль мира, с которой он пытается совладать вот уже почти десяток лет. Но нужно взять себя в руки. – Правда... Некоторые люди и вправду так делают, Чимини. – Спасибо, папочка!       Малыш торопливо подходит к отцу, быстро целует в щёку (отчего мужчина довольно улыбается, обнажая ямочки) и выбегает из кабинета.       Намджун откидывается на спинку удобного офисного кресла, с силой зажмуривая глаза, снимает очки и потирает переносицу. Впервые за очень долгое время он вряд ли сможет продолжить работать, захваченный в плен приятных и болезненных воспоминаний. – Ой, ещё нуна Джиу звонила, они с Хосоки-хёном хотели зайти в гости сегодня после его одиночного концерта, – заглядывает в кабинет мальчик. – Сольного, – поправляет гордый отец, – Хорошо, Джиу как раз вернулась из похода по Америке, расскажет нам много интересного.       «На этот раз настоящего», – добавляет про себя Ким. Сынишка убегает играть на улице с друзьями.       Воспоминания сменяются в голове ярким калейдоскопом, картинки, обрывки фраз мелькают ежесекундно. Мужчина оборачивается, крутнувшись на стуле. – Наш сын – прекрасный малыш, Чимин. Я горжусь им. Ты бы тоже им гордился. И он так на тебя похож. Я люблю вас больше, чем любовь, Чимини.       В глазах Намджуна слёзы. Он говорит это маленькому деревцу бонсай на полочке, Минни, которому уже 8 лет. Тому самому. Он переводит взгляд на пару детских коричневых замшевых ботиночек. Маленьких, миленьких, которые даже меньше больших красивых ладоней старшего. Совсем для малыша. – Ким-младший носил такие же, Чимин. Но те, которые я купил, чтобы показать тебе, я сохранил. Так много лет, Чимин. Я безумно скучаю. Поэтому я назвал нашего сына в честь тебя.