Загадка

Планы были грандиозные. Под стать раздутому самомнению. Деятельность в этой, по мнению Хидана, сраной и захудалой стране, его уже не устраивала. Пора бы развернуться, добраться до прогрессивных стран, где его таланты и мастерство оценят по достоинству – не зря же столько лет учился. Устройство человеческого тела для него всегда было главным интригующим составляющим этой жизни, он воспринимал его как машину, а мозг – как самый мощный компьютер, загадки которого пока постичь невозможно. И вот, недавно выпустившийся из университета, отработавший херову тонну часов в интернатуре за копейки, до краев наполненный амбициями и энтузиазмом, он столкнулся с главной бедой людского идиотизма – бюрократией. Хочешь работать в другой стране? Собери тыщу бумажек для визы, подписей и прочей хрени, докажи, что ты – это ты, а еще будь добр обеспечить свое существование на чужбине. И поскольку денег у него имелось только на билет в один конец, а на банковском счету давно прописались виртуальные мыши, ему необходимо было устроиться на работу. Такая бесполезная трата времени выводила его из себя, он никогда не был терпелив, а уж необходимость пахать, чтобы накопить запрашиваемую визовым центром сумму, просто бесила. Впрочем, злость была абсолютно бессильная, потому что на все его аргументы бездушным сотрудницам центра было плевать, потому что «закон есть закон, молодой человек, и вообще, хватит тут отсвечивать, у меня много дел». Разумеется, учитывая его профессию, выбирал он себе место среди госпиталей и больниц своего города (коих было довольно-таки мало), и условия везде были, мягко говоря, так себе. Проработать пришлось бы непозволительно много, чтобы накопить денег, а ведь еще и квартиру оплачивать надо, интернет и все вот это вот мирское. Вскоре до Хидана дошло, что выбирать, в общем-то, должен не он, а его, поэтому разослал свое резюме по всем больницам. На самом деле, он был довольно желанным сотрудником, потому что учиться на рентгенолога хотел мало кто – все эти риски из-за радиации немного отталкивали студентов, напуганных жуткими рассказами о последствиях излучения. Хидан считал, что это все ерунда, по сравнению с возможностью рассмотреть устройство человеческого тела, не вскрывая ему грудак. Хотя и от этого не отказался бы, долго выбирал, кем быть – хирургом или рентгенологом, но пришел к выводу, что у хирургов обстановка неподходящая, необходимость в помощниках, медсестрах и прочем персонале все-таки Хидана не прельщала, не смотря на приятное ощущение главенства в операционной. Хирург – царь и бог, но стоять над открытым сердцем пациента пару часов и разглядывать его внутреннее устройство ему вряд ли дадут. В итоге, приглашение прислали почти все больницы, и Хидан, попивая горячий кофе, лениво валялся на диване, выбирая, в какую же из них ему пойти. Зарплата во всех так себе, но здесь сказывалась малая величина города и в целом хреновое обеспечение больниц и медицины в стране. Но это временно – успокаивал он себя – просто потерпи, оно того стоит. Руководствуясь неизвестно чем, Хидан выбрал больницу с молодой женщиной-главврачом. Можно было бы предположить, что женщины проводят утренние собрания быстрее мужчин, но это не так. Может, женщины менее подвержены желанию попилить бюджет на свои нужды? Вряд ли. Может, женщины добрее к своим подчиненным? Вообще ни разу. В общем, выбор странный, но Хидан особо не задумывался о причинах своих действий, и отправил ей письмо с согласием, в котором сообщал, что готов выйти на работу «хоть прям щас», главное, чтоб и отсчет до зарплаты начался с этого момента. Надо сказать, она этому была рада – больница долго была без рентгенолога, приходилось отправлять пациентов в другую, что, разумеется, ужасно не удобно, а некоторых вовсе не имелось возможности принять. Такой специалист ей был как никогда кстати, так что она облегченно вздохнула, мысленно благодаря судьбу за то, что он выбрал именно их. «Выкуси, Сенджу», - думала она, снова перечитывая письмо от новоиспеченного сотрудника. Даже больницы конкурируют друг с другом, даже государственные – репутация важна, а больница Сенджу, находящаяся в соседнем квартале, постоянно отхватывала лучших спецов прямо у нее перед носом. Почему-то доктора не любили девушек главврачей. Странная тенденция, на ее взгляд – Хаширама конечно казался всем милым добрым лапушкой, такой весь положительный, понимающий, вот все и перлись к нему работать, как ягнята на заклание. А потом понимали, что он тот еще говнюк, хитрый, изворотливый любитель дрючить сотрудников почем зря, но деться уже было некуда – он своих спецов держал на коротком поводке, не позволяя уволиться по-человечески. Хидан обо всем этом, конечно, не знал, он следил за медицинскими новостями, и «господин Хаширама» частенько в них светился – то показательно выпишет премию целому отделению, то выбьет из министерства денег на новенький МРТ, и врачи там такие счастливые, с яркой надписью «помогите» в глазах. Хидана не обманешь, он таким милым людям не доверял, все это волки в овечьих шкурах, так что хоть ему и прислали приглашение, и оплата там была побольше, и аппарат посовременнее, он все равно решил идти к той девушке – Конан. Ее строгое лицо иллюзий не внушало, да, возможно, она окажется стервой или истеричкой, ну и пусть, зато искренняя. Он явился в больницу даже раньше начала своего рабочего дня, сразу устремившись в ее кабинет, все же надеясь на короткую летучку. Ему не повезло – на повестке дня завис вопрос о новых палатах, не до конца снабженных мебелью, и Конан пыталась собрать от коллектива идеи, как выбить на это все добро денег. Судя по настроениям в кабинете, отношения у всех были сносные, врачи не отмалчивались, предлагая свои мысли, и пытались ей помочь. Закончив с обсуждением не самых позитивных повесток, Конан переключилась на новости повеселее – приближался день врача, профессиональный праздник все-таки, значит нужно устроить что-то для коллектива приятное и… дальше Хидан не слушал. Его принцип знакомства с новыми коллегами всегда был прост: дождись подобной активности, требующей инициативы, и найди человека, сильнее всех закатившего глаза – таким был и сам Хидан, так что сейчас он внимательно вглядывался в лица. У стены стоял невысокий рыжий врач, выглядевший довольно скучающим и раздраженным, но рядом стоящий блондин что-то шепнул ему на ухо, и он разулыбался, как счастливый ребенок – нет уж, способные так лыбиться Хидану в друзьях не нужны. Хмурый здоровяк в углу стоял чернее тучи, взгляд его казался довольно устрашающим, но вдруг, потерев слегка заросший щетиной подбородок, он с энтузиазмом начал затирать про «а вот я на пейнтбол гонял недавно, отменная движуха, я вам скажу!». Тоже не канает. Наконец взгляд Хидана наткнулся на эталон замученности и смурного настроения – за столом сидел хирург, который даже на собрании маску не снял, он уткнулся лицом в руки и смиренно терпел это буйство кипящих идей с офигительно интересными предложениями. Вот оно, до такого даже Хидану пока далеко. Он запомнил этот образец негодования по длинным волосам, и мысленно поставил себе задачу с ним непременно ознакомиться, чтобы было с кем хаять все подряд – работать одному все-таки скучно, несмотря на то, что общество он особо не любил. Закончив обсуждение остальных мелочей, врачи и персонал отправились на свои рабочие места, переговариваясь друг с другом, а Конан подозвала Хидана к себе, намереваясь ввести в курс дела. - Я… Слушай, скажу честно, у нас давно не было рентгенолога, так что будь готов к тому, что работы будет очень много, - устало сказала она, решая не скрывать текущее положение дел, - Многие врачи будут бегать к тебе за консультацией, сторонним мнением, так сказать, так что первое время просто потерпи. Разгрузимся… - Да меня это не парит, - отмахнулся Хидан, - Просто скажи, где кабинет и аппарат, я разберусь. - О, конечно, пойдем, я провожу, - такая реакция очень Конан обрадовала, и она бодро сняла со стены давно скучавшие там ключи от отделения рентгенографии. Несколько кабинетов – рентген, КТ, МРТ, все пустовало некоторое время, и она очень надеялась, что аппараты включатся и заработают как положено, не смотря на долгий простой. Поворачиваясь к двери, Хидан внезапно обратил внимание, что «мистер убийственное уныние» даже не ушел из кабинета, так и сидел за столом, уперевшись подбородком в ладонь, и крайне издевательски и изучающе наблюдал за ним. - Ну ты чего, Какузу, заняться нечем, мой хороший? – мягко спрашивает Конан, будто обращаясь к милому котеночку, и останавливается рядом с ним. Хидан от такого обращения чуть не подавился воздухом, чувствуя, как мышцы лица сами по себе растягиваются в гнусной ухмылочке. - Ты же знаешь, достоверная и профессиональная информация от рентгенолога очень важна для хирурга, - тихо начал он, казалось, он решил мирно объяснить причину своей задержки, но его взгляд определенно о чем-то предупреждал. - Это хороший врач, - примирительно сказала Конан, - Я уверена, он будет здорово тебе помогать. - Склонен тебе верить, но пока он выглядит, как сопливый студент, который будет проебывать элементарные опухоли. Хидан возмущенно втянул воздух, округляя глаза, и уставился на Конан, задавая немой вопрос «как так можно?!». Негодованию не было предела, как он может позволять себе общаться так грубо с первой же встречи, да еще и в присутствии главврача, еще и девушки – в общем, Хидана залило недоумением с ног до головы, и он завис с открытым ртом, не понимая, что сказать. Вообще-то он за словом никогда в карман не лез, а уж тем более за оскорблениями, особенно ответными – но тут аж дар речи потерял, столкнувшись с такой искренностью впервые за всю жизнь. В любой другой ситуации хирург бы скорее обсудил это все с главврачом лично, а некоторые личности бы еще и начали судачить за спиной, выпытывая информацию у всех подряд. А тут такая обезоруживающая честность, граничащая с неприязнью, что Хидану захотелось восхищенно выдохнуть и похлопать. - Давай ты не будешь судить раньше времени, - тон Конан стал заметно строже, она сложила руки на груди и сверлила хирурга взглядом, - В любом случае, другого нет. Так что прекращай ворчать и иди работай! - Конечно, мадам, - Какузу медленно поднялся из-за стола, и взглянул на Конан, мгновенно закипевшую от такого обращения, она ненавидела, когда он, издеваясь, называл ее «мадам». Она было замахнулась, но в итоге просто ткнула вредного сотрудника кулаком в плечо, бессильно опуская руки. Дождавшись, пока он закроет дверь с другой стороны, Конан повернулась к Хидану, глядя виновато, но задорно. - Извини. Он… просто такой, - она взмахнула руками, объясняясь, - Надеюсь, вы найдете хотя бы профессиональный общий язык. Хидан хотел было сказать, что ничего страшного, да и вообще-то он в восторге, но решил не выдавать свое настроение раньше времени, а то она еще подумает, что он такой же временами угрюмый и вредный человек, как этот хирург, и расстроится. Он знает, как тяжело терпеть таких людей.

--

Просто заработать денег. Заработать денег и свалить. Как мантра, постоянно повторяемая в голове, эти слова поднимали настроение и рабочий день шел не так утомительно. Конан не врала – работа посыпалась на голову, как лавина, все несли снимки, флешки с обследованиями, и просили разобраться. Хидан слышал, что операции идут, хирург постоянно занят, но за консультацией пока ни разу не заходил. Либо пока что не требовалась помощь рентгенологии перед операциями, либо он отправлял одного из своих подчиненных, которых Хидан все равно не знал. А переться в хирургию, чтобы подействовать ему там на нервы, не хотелось, хоть и прельщало. Но Хидан все же дождался – в один из вечеров, уже собираясь заканчивать работу, он почти выключил компьютер, как дверь вдруг резко отворилась, громко стукнув ручкой о стену. Судя по трещинам на несчастной стене, хирург заходил к рентгенологам открывая дверь исключительно с ноги. - Сейчас привезут, - коротко бросил он и застыл у окна, глядя на томограф. В коридоре послышался шум, колеса каталки противно гремели по полу, и, наконец, двойные двери распахнулись, пропуская в зал санитаров. На каталке лежала девушка без сознания, розовые волосы слиплись от крови – по словам санитаров обычная черепно-мозговая, и нужно мозг просветить на предмет осколков черепа. Ну, делов-то… Хидан молча запускает аппарат и ждет, пока девушку уложат на стол томографа. Он сидит в кресле, уперевшись руками в колени, и болтает ногами. Кресло поскрипывает. У Какузу дергается глаз. Хирург быстро оборачивается, чтобы отыскать источник дурацкого скрипа, и натыкается на скучающий взгляд. Его это немного удивляет – выпускники вузов обычно светятся энергией и участием, они сочувствуют больным, рвутся в бой с недугами и вообще все из себя спасители. Конечно, спустя годы их пыл угасает, они черствеют и их кровь становится холоднее, но подобное поведение в первую же неделю? - Не вижу энтузиазма, - будто между делом бросил Какузу, снова отворачиваясь к окну между кабинетами. - А чего я тут не видел? – Хидан пожимает плечами, но понимает, что Какузу на него не смотрит, и добавляет интонации беззаботности, - Выясним, есть ли осколки, пойдешь прооперируешь, зашьешь, и готово. А я уже дома буду вино пить. Какузу опять оборачивается, глядя с подозрением. Он правда такой спокойный, или прикидывается? - Ты сегодня в ночную, - строго заявляет Какузу, с удовольствием наблюдая, как бледное лицо вытягивается от удивления. - Не понял. Ликование застилает взгляд, Какузу улыбается под маской, хитро щуря глаза. Надо сказать, он давно не встречал таких странных личностей – пожалуй, здесь полный комплект – и внешность странная, и поведение. Он никогда не видел альбиносов и удивлялся, что в больнице на этого единственного представителя так спокойно реагируют. Нет, он, конечно, слышал, как в столовой медсестры и докторши обсуждали нового врача, такого загадочно-красивого, и, прикрывая рты ладошкой, таинственно шептались – а на теле у него волосы тоже белые? Скрипя душой, Какузу мог бы признать, что его этот вопрос тоже озадачил. - Тебе не передали? Сегодня у тебя ночная смена, - говорит Какузу, стараясь, чтобы его улыбку не было слышно. - Как ночная-то, я с утра здесь, - Хидан перестает болтать ногами и даже забывает наблюдать за санитарами у томографа. - Сутки. Рабочие сутки, слышал о таком? – вот теперь Какузу приторно язвит, будто говорит с кем-то неразумным. Это начинает забавлять. - Да какого х–, - Хидану приходится прерваться, потому что девушку в аппарат уже загрузили, и требуется его непосредственное участие в процессе. Он думает продолжить этот разговор, и высказать свое возмущение и недовольство, но совершенно об этом забывает, едва взглянув на начавшие появляться на экране снимки. Он отключает томограф мгновенно – благо, реакция у него на зависть. В затылке у несчастной застряла длинная тонкая игла, и стоит благодарить всех богов, что она не примагнитилась к аппарату моментально, а ведь могла бы. Очевидно, она успела нагреться, остается надеяться, что это не окажет непоправимого воздействия на мозг, но теперь слова санитаров о том, что она «упала и головой ударилась» уже как-то с таким положением дел не вяжутся. Какузу замечает, что томограф отключился и оборачивается. Хидан сидит, шокировано пялясь в монитор, и нервно зарывается пальцами в волосы. Становится интересно, Какузу подходит взглянуть лично. - Почему выключил? А это еще что такое? - Игла. Слышал о такой? – Хидан не упускает случая ввернуть ответную колкость. Какузу закатывает глаза, и отходит. - Скинь мне. Надо достать ее оттуда. Будем надеяться, что ты не поджарил ей мозги. - Я?! Откуда я мог знать? Слышь, - Хидан бесится почему-то мгновенно, сам не зная, почему так бурно реагирует. Очевидно же, что Какузу это несерьезно, ну дураку понятно, что никто не мог знать. Он застывает, стоя у стола, и опять тянется рукой к волосам. - Не реагируй так остро, иначе долго тут не протянешь, - отвечает Какузу, выходя из кабинета, но в этот раз Хидан слышит его ухмылку. Действительно, чего так злиться?

--

Всю ночь Хидан мается от безделья, пациентов практически нет, после той девушки был только один срочный, и то скучный – стандартный выпивший бедолага, приложившийся головой об асфальт. В больнице тишина, пациенты спят, врачи тоже, по крайней мере те, кто может себе это позволить. Лампы, заливающие коридоры мерзким бездушным светом, потрескивают, напоминая своим жужжанием докучливых мух. Хидан идет к столовой, намереваясь налить горячего кофе и пойти перекурить на улицу, понаблюдать за ночной городской жизнью, если она, конечно, вообще есть. В столовой ни души, Хидан тихо идет по коридору с пластиковым стаканчиком в руке. Со стороны приемного слышится шарканье, из-за угла выползает уставший реаниматолог и невидящим взглядом проводит по Хидану, будто вовсе его не замечая. Проходя совсем близко он все же будто опомнился, и остановился. - Как там девчонка? - У девчонки иголка в голове, - отвечает Хидан, ловя себя на мысли, что интонация вышла с претензией. - Бля, - выдыхает мужчина, почесывая щетину на щеке, - Ну такое не разглядеть, ты уж извини. Я Кисаме кстати. - Хидан. А кто ее привез? – он отпивает горячий кофе из стакана и предсказуемо обжигает язык. - Бригада скорой, кто ж еще, - хмыкает Кисаме и, вдруг задумавшись, дергается, - А звонок анонимный был. На улице ее нашли. Странно это как-то, да? Хидан только кивает и делает шаг в сторону выхода. Кисаме, видимо, вспомнив, куда шел и зачем, снова нелепо дергается, и устало тащится за кофе. Уж ему-то точно не прилечь сегодня ночью. На улице обстановка не сильно веселее – вокруг больницы ни души, фонари горят через один. Город совсем небольшой, толп людей здесь и днем не увидишь, а ночью и вовсе все вымирает, будто здесь никто и не живет. Ночная тишина приятна – она холодит слух, мысли становятся громче и настойчивее, но шанс побыть наедине с собой все же Хидану дорог. Он видит справа от двери два старых стула, очевидно, поставленные сотрудниками в импровизированной курилке у черного выхода. Хидан уже собрался удобно развалиться на одном из них, как вдруг краем глаза замечает мелькнувший в темноте огонек зажигалки чуть дальше, ближе к аллее. Возможно, это ушлый пациент вышел курнуть, выгодно скрываясь от врачей, и в таком случае следует его шугануть, чтоб неповадно было. Хочется просто рявкнуть издалека, но мало ли чем горемыка болен, еще удар хватит, так что Хидан идет туда, не особо скрывая свое присутствие. Испуганных извинений не ощущается, и начинает казаться, что это совсем не пациент. Подходя на достаточно близкое расстояние, Хидан различает белый халат – черт, это врач, нарываться на разговор с кем-то из персонала больницы расчета не было. - Я… ээ, думал, это пациент тут шароебится, - усмехаясь, говорит Хидан, решая ближе не подходить, и ретироваться обратно к удобным старым стульям. - Ну и словечко, - отвечает недовольно знакомый голос. - А, это ты! – Хидан чувствует какое-то непонятное воодушевление, совсем, в общем-то, не к месту, - Почему ты здесь? - Курю, - красноречиво говорит Какузу и затягивается сигаретой. Подойдя поближе, Хидан замечает, что тот сидит на бордюре, подтянув к себе колени, и оперевшись на них руками. Это совсем не вяжется с его ростом и широкими плечами, и вообще всем его образом грозного и «кусачего», сейчас он выглядит слишком просто. - Не это я имел в виду, ну да ладно. Хидан прикуривает, наконец, свою сигарету, и просто стоит напротив, заслоняя собой свет фонаря. Он все же думает вернуться ко входу – там и сесть можно, и светло. - Садись, - вдруг приглашает его Какузу, кивая на бордюр. Хидан уже уходить собирался, да и бордюр явно не удобнее стульев, но от приглашения отказываться ему показалось как-то… невежливо. Он садится рядом и ноги тоже приходится в коленях согнуть, так что удивляться странной позе Какузу он резко перестает. Сигарета шипит, и это практически единственный звук, разбавляющий ночную тишину. Не совсем понятно, зачем Какузу позвал его сесть рядом, и Хидан косится на него, пытаясь это разгадать. Ему кажется, что тот хочет что-то сказать, или спросить о чем-то – заметно, что он набирает воздуха, но в итоге просто молчит, решая ничего не говорить. Это кажется странным, Хидан немного ежится от прохлады, и возвращается взглядом к больнице. В некоторых окнах горит свет, но он еще не запомнил, где чей кабинет, чтобы понять, какие врачи на месте. Какузу выглядит печальным, задумчиво смотрит на сигарету, совершенно забыв ее курить. Нерешительность постепенно сходит на нет, Хидан поворачивается к нему и впивается взглядом, подперев подбородок рукой. Он беззастенчиво разглядывает чужое лицо – без маски, хотя бы сейчас – с удивлением подмечает наличие шрамов на щеках, но сильно не заморачивается. Подумаешь, шрамы, у него вообще глаза красные, так что он понимает, что вопросы о внешности способны сильно задолбать. Он встречается с зелеными покрасневшими глазами внезапно, совсем того не ожидая – Какузу смотрит долго, не отводя взгляд и вдруг улыбается. - Я, кстати, пошутил про ночную. Глядя на чужую улыбку, Хидан рефлекторно начал улыбаться в ответ, но, стоило услышать эти слова, как лицо мгновенно приобрело самое серьезное выражение, на которое Хидан был способен. Он даже не знал, что сказать, потому что смысл доходил до него слишком долго. Не потому, что он тормоз, а потому что такая подстава, абсолютно бессовестная и гнусная, совсем не вязались с этим улыбающимся лицом. Хидан быстро достал из кармана телефон и посмотрел на время: четыре часа ночи, никуда уже не деться, придется досиживать смену до конца, но черт подери, насколько теперь это будет тяжелее! Какузу начинает бесстыдно смеяться, он даже отклонился назад и закрыл рукой лицо. Хидан так и нашелся, что сказать. - Ты б видел свое лицо, просто восхитительно, - сквозь лающий смех говорит Какузу и перестает смеяться так же резко, как и начал. Он снова смотрит на Хидана, но уже строго и серьезно, немного прищурив глаза, - Не думал, что ты поведешься так просто. Советую быть внимательнее. - Да п… пошел ты! – слова наконец находятся и Хидан набирает воздуха побольше, - Я отвлекся, блядь, на иглу у пациентки в голове, которая могла бы ей там дыру прожечь! Конечно, я не стал проверять, черт, я же не думал, что ты способен на такие подставы. Боже, ну ты и свинья. - У Кисаме подставы еще хлеще, так что теперь ты будешь бдительнее. - Может мне еще тебе спасибо сказать? - Можешь попробовать, - почему-то шепотом говорит Какузу, и выкидывает щелчком окурок сигареты за больничный забор. У Хидана по спине пробегает холодок, в этой темноте и тишине это звучит как-то ненормально, загадочно и опасно, и он предпочитает здесь больше не задерживаться. Резко встает и уходит, всем своим видом показывая, насколько его вся эта ситуация возмутила до глубины души. Оставшись снова в одиночестве, Какузу не спешит возвращаться в больницу. Он сидит, смотря в спину уходящему Хидану, и, хмыкнув, улыбается чему-то, понятному только самому себе.