Загадка

- Ты что, не помнишь ее? – недоуменно задает вопрос Хидан, присев на край стола в кабинете невролога. Сасори бросает на него сонный взгляд, и лезет по локоть в шкаф с бумагами. - У меня так себе память, если честно… - как-то смущенно отвечает Акасуна, - Пока Конан не напомнила… Слушай, ну я ее не узнал. У нее тогда были длинные волосы, шустрая, веселая девчонка, сейчас она выглядит совсем не так. - Конечно, блядь, не так, чувак, она же в коме! – Хидан начинает злиться от этого неспешного повествования, честное слово, невролог с плохой памятью – насмешка судьбы. - Так, не ори мне тут. Вот, смотри записи. В тот день ко мне заходил медицинский представитель, ну знаешь, впаривал всякие там новые лекарства, и все такое. Он рассказал мне о новых технологиях лечения мигрени, и это, кстати… интересно… - Сасори задумчиво залипает в записи, окунаясь, видимо, в тот день целиком. - И? – нетерпеливо тянет Хидан, вырывая невролога из раздумий. - А, да. Ну и в общем там какое-то облучение, или что-то такое. И аппарат есть в больнице Хаширамы. В конце концов я направил ее туда, потому что лекарства ей не помогали, к сожалению. - Ты в курсе, куда ты отправил ее, черт подери?! – Хидан моментально взрывается, подскакивая со стола. Сасори смотрит на него вопросительно и недоуменно, округляя большие глазищи, но Хидан не продолжает фразу. Конечно, он не в курсе, он не виноват… Приходится лишь поблагодарить Акасуну за хоть какие-то сведения, и Хидан выходит из кабинета, тяжело вздыхая. Он снова в тупике, и не знает, что делать дальше. Ноги несут его к столовой, может, удастся встретить Какузу где-нибудь по дороге. Он проходит мимо лифта, но вдруг останавливается и возвращается назад, замирая и неотрывно глядя на двух полицейских, ждущих лифт. Эти двое, те самые братья, в этот раз пришли днем, значит помощь врачей им не нужна. Хидан подходит к ним, ненавязчиво обходя сбоку. - Снова вы, - обращается он к ним, - Что вам здесь нужно на этот раз? Итачи слегка касается фуражки, едва склоняя голову. - Девушку поступило распоряжение забрать. - Забрать? Куда? Она в коме, ей нужны аппараты, и лекарства, и– - Не волнуйтесь, ее просто переводят в другую больницу, - подъезжает лифт, полицейские заходят в него и Хидан по инерции идет за ними, - На реанимационной машине, полагаю, ее смогут перевезти без особых проблем, верно? - Больница Хаширамы? – спрашивает Хидан, чувствуя, как холодеет внутри, и, слегка пошатнувшись, он опирается спиной о стену лифта. - Как вы узнали? А, наверно видели распоряжение, конечно, вы же… - Не надо. Ее нельзя туда везти, - Хидан говорит твердо, хмуро сдвигая брови, и сверлит Итачи суровым взглядом. Учихи переглядываются, принимая серьезный вид моментально, но держат себя в руках, как и положено профессионалам. - Почему? У вас есть какая-то информация по этому делу? Хидан проводит по лицу ладонью, и мельком кивает на камеру в углу лифта. Он надеется, что полицейские поймут его, и они не разочаровывают – Итачи коротко кивает и достает из кармана блокнот с ручкой. Быстро пишет что-то и показывает Хидану, заслоняя спиной. «Где?» Хидан, не особо заботясь об аккуратности почерка, резким росчерком пишет на листе «Аллея», и выходит из лифта на первом попавшемся этаже, намереваясь оббежать всю больницу и спуститься по лестнице, желательно не попадая под камеры. Пусть это больница Конан, но светиться все равно ни к чему. Он понимает, чем ему грозит его болтливость, понимает, что, если кто-то узнает, о чем он собирается проболтаться копам – ему достанется, и не только ему. Но он упрямо верит в порядочность этих двоих, они не кажутся ему продажными шакалами, коими полон этот город. Когда он выбегает из черного входа, они уже ждут его на улице. Здесь, на заднем дворе, камера смотрит только в сторону мусорных контейнеров, а в противоположной стороне обзора нет. - Нельзя везти ее к Хашираме. Она сбежала оттуда, - запыхавшись говорит Хидан, - Там… эксперименты, они над ней издевались. Эта игла – через нее либо брали пробы, либо вкачивали ей лекарства, я точно не понимаю, но… Это неэтично, противозаконно, опыты над людьми, вы же понимаете. Саске подбирается, выглядит немного испуганным, но скорее всего это просто шок от новой информации, к тому же настолько пугающей. Итачи держится спокойнее, но и его лицо хмурится, а рука сжимает ручку сильнее положенного. - Откуда у вас эти сведения? - Я… - Хидан болезненно жмурится, вспоминая о Какузу, - Не могу вам сказать. Но там, в подвале больницы - лаборатория, там клетки! Для людей! - Нам нужны доказательства. Свидетели. Хоть какие-то основания… Мы не можем устроить обыск без ордера, - Итачи бессильно смотрит на Саске и пожимает плечами, - Тем более, вы понимаете… Никто в отделении не поверит в это. - Что тогда делать? Нельзя увозить девчонку туда, - Хидан даже протягивает руку, цепляясь за рукав служебной куртки. Бессилие убивает, но он не может сдать Какузу, не может подвести его и нарушить слово. Даже если это … приведет к чему-то ужасному. Итачи постукивает по губам ручкой, видно, что он задумался. Саске молчит, но кажется, будто он хочет сказать что-то и никак не может на это решиться. Переступив с ноги на ногу, он вдруг снимает фуражку и проводит рукой по топорщащимся на затылке волосам. - Можно пробраться туда и наделать фоток, - изрекает он, мгновенно приковывая к себе удивленные взгляды, - Ну что-то же нужно делать, разве нет? Это просто идея. - Ты представляешь, что с тобой сделают, если ты попадешься? – строго спрашивает Итачи самой настоящей интонацией старшего брата, - Тебя попрут со службы, и это самое малое… - Черт, Итачи, ну не я же туда полезу! Один мой друг… Он мог бы. - Нет, никому нельзя говорить, я сразу попаду под подозрение и… - Хидан осекается, чуть не назвав Какузу по имени, - Еще один человек. Слишком рискованно. - Ему можно верить, - похоже Саске уверен в своих словах и настроен решительно, - Просто объясни мне, как туда попасть, он сможет пробраться и добыть нам доказательств. Это единственный выход, что вы так смотрите на меня?! Я тоже хочу спасти эту девчонку! Хидану кажется, что молодой полицейский слегка покраснел и насупился, и ему думается, что это не из-за реакции его брата. Он позволяет себе усмехнуться, и улыбается, хлопнув Саске по плечу. - Ладно. Только слушайте, в этом случае я сваливаю из страны. Пока вы намутите фотки, я дам показания в международную ассоциацию – с моими показаниями и доказательствами, вы сможете накрыть все это чертово гнездо ублюдков, и всех причастных. Скандал на международном уровне замять никто из них не сможет. Старший Учиха долго обдумывает это предложение. Кажется, он не совсем уверен, но в целом, затея выглядит разумной. По крайней мере, это фактически единственный шанс. И действовать нужно быстро. - Что ж, мы не будем забирать пациентку. Но мне нужно заключение врача, что она не транспортабельна сегодня, и нужно отложить перевозку, скажем, на пару дней. Саске, хватит пары дней? – младший согласно кивает, - Ну, значит, так и поступим. Спасибо, Хидан, пришлите мне заключение на мой номер. Возможно, вы спасли множество жизней, одну так уж точно. Трудно подобрать слова, чтобы ответить что-то на эту фразу, Хидан просто пожимает плечами, и жмет руки полицейским, благодарно кивая им. Они уходят, переговариваясь меж собой, и, стоит их силуэтам скрыться за углом, Хидан видит стоящего в другом конце аллеи Какузу. Не раздумывая, альбинос бежит к нему, совершенно не задумываясь, что нещадно пропускает свое рабочее время, кто знает, может его кто-то уже ждет. Но телефон молчит, никто не вызывает, значит, все в порядке. - Какого черта? – сразу спрашивает Какузу, настроенный весьма враждебно. - Они нормальные копы, клянусь. Мы придумали, как накрыть всю эту херню, и мы с тобой не спалимся. Но мне нужно уехать, - Хидан, не выдержав тяжелого взгляда, опустил голову. - Я же просил тебя… - Все будет хорошо! Мы никак не будем фигурировать, Какузу, черт, просто поверь в существование порядочных людей, наконец, - ворчит Хидан и делает шаг вперед, - Пожалуйста? - Ты идиот, - Какузу притягивает Хидана к себе ближе, и зарывается носом в белых волосах у виска, - Не удивляйся потом, если не найдешь меня, когда вернешься. - Не смей даже. - Я просто предупреждаю тебя. Чтобы ты был готов к любому исходу, Хидан, - Какузу обхватывает руками его лицо, бледное, но холодные щеки румянятся, - Потому что ты своими руками набросил мне петлю на шею. - Прекрати! – Хидан вырывается и с размаху бьет Какузу в плечо, - Не хочу даже слушать! Просто спрячься, черт возьми, пережди пару дней, все закончится быстро. И я вернусь за тобой. Какузу улыбается, но в его улыбки нет и тени веселья, он не уверен, что Хидан прав. Он давно не верит людям, не верит в правосудие, и в скорость работы этого правосудия тоже не верит. Он смирился – пусть так, пусть руками человека, который ему хотя бы не противен. Будет, о чем вспомнить, перед тем, как ему пустят пулю в лоб – уже неплохо. Он проводит по белым волосам рукой и разворачивается ко входу в больницу. Рабочий день все еще идет, а значит, им пора бы вернуться.

--

Весь день Хидан не может сидеть на месте и радуется каждому пациенту – это хотя бы отвлекает его от постоянной тревоги, грызущей ему глотку. Он не выходит из кабинета, не хочется сталкиваться с Какузу до конца дня, да и вообще ни с кем общаться не хочется, слишком натянуты нервы. К вечеру ему удается заказать себе билет в Берлин на ночной рейс – весьма дешевый, к слову, но это больше не поднимает ему настроение. Он летит туда не с той целью, с которой собирался изначально, да и вообще, все его планы пошли прахом и больше не внушали энтузиазма, он будто уже смирился с их крахом, но и не сильно-то расстроился. Ему казалось, что он нашел что-то поважнее, точнее, кого-то, а деньги, работа… Никуда не денутся. Выключив компьютер, аппарат и свет в кабинете, закрыв дверь на свой ключ, он бежит к Конан, чтобы успеть изложить ей ситуацию до того, как Какузу закончит свою работу. У него операция, но не особо долгая, так что времени немного. По дороге Хидан усиленно размышляет, стоит ли посвящать ее в детали, и решает, что раньше времени ей совершенно не обязательно знать, что он затеял. В конце концов, это может поставить под удар и ее тоже, хоть она и не выглядела болтливой и невнимательной, все равно это опасно. Как говорится, трое могут хранить секрет, только если двое из них мертвы. Не хотелось думать обо всем этом в таком ключе, но ситуация совсем не иллюзорно грозила серьезными последствиями для всех действующих лиц, и лучше их количество не увеличивать. Хидан лишь лепит на ходу отмазки, что ему нужно посетить больную бабулю в другом городе, это всего на пару-тройку дней, и он непременно вернется. Она верит ему, согласно кивая, и забирает ключ от его кабинета на хранение. Ей важно, чтобы он вернулся, и ему не хочется ее подводить, как бы ни был велик соблазн остаться там, в стране отлично развитой медицины. Разобравшись с формальностями, Хидан идет к операционной, намереваясь дождаться Какузу прямо здесь. Он может наблюдать за его работой через большое стекло – яркая лампа освещает лежащего на столе пациента, вокруг целая тьма разных аппаратов и трубок. Анестезиолог сидит на стуле у головы больного, следит за мониторами и изредка зевает, медсестры бегают от столика к столику, следуя указаниям Какузу четко и без нареканий. Кажется, операция несложная, но тот все равно поглощен процессом, не позволяя себе отвлекаться. В какой-то момент он кивает, и один из его помощников занимает его место – значит, пора пациента зашивать, это он частенько оставляет своим ассистентам, чтобы заодно набивали руку, тем более, здесь шов совсем не сложный, и довольно крупный. Пока Какузу стоит у выхода, стягивая перчатки и маску, к нему подходит со спины одна из медсестер, и кладет руки ему на плечи, что-то говоря на ухо. Хидан щурится, с трудом борясь с желанием постучать по стеклу. Какузу отвечает медсестре, и она, улыбаясь, кладет что-то ему в карман халата. Пока хлопают двери дооперационного отсека, Хидан нервно топает ногой, прислонившись к стене. Какузу собирает волосы в хвост, выходя из-за угла в коридор, и даже удивляется, увидев такого насупленного Хидана. Конечно, их разговор сегодня закончился не на самой позитивной ноте, но неужели он дуется до сих пор? - Ты чего пыхтишь, - спрашивает Какузу, положив руку на бледную шею. - Что там тебе эта медсестра такое сказала? – язвительно бубнит Хидан, мотая головой, и направляется к выходу твердым шагом. - О, Хидан, ты что, ревнуешь? Не переживай, мой хозяин, она проспорила мне сто баксов, - Какузу показывает сложенную пополам бумажку, достав ее из кармана. - На что вы спорили? - Белые ли у тебя на теле волосы, - подмигивает Какузу, - Я неплохо денег поднял на этом, это такой животрепещущий вопрос… - Пошли вы все, - деланно обиженно ворчит Хидан, толкая Какузу бедром, но все же успокаивается. Его мнительная натура уже успела невесть чего придумать, так что спор – меньшее из зол. Пока Какузу везет его домой, Хидан болтает без умолку – пытается наговориться, чтобы не скучать, но, конечно, ему всегда мало. Попутно он пытается заговорить Какузу, отвлечь его мрачных мыслей, убедить, что все в порядке, заразить своей уверенностью. Ему кажется, что получается – тот выглядит расслабленным, но все же они знают друг друга слишком мало, чтобы различать тончайшие оттенки настроения. Они стоят у машины, уличный фонарь долго мигал, и все же погас, погружая кусок улицы в темноту. Хидан не решается что-то сказать, лишь подходит вплотную, обнимая Какузу за шею, и тянется целоваться, пока не найдет слов. Это неосознанно, но у него упрямо растет отчаянное чувство, что он прощается. Конечно, он прощается, но ведь ненадолго. Опасения Какузу все же цепляют его, но он старается им не поддаваться, всей душой отвергая все паршивые мысли. - Ну хватит, уже дышать нечем, - отстраняется Какузу и проводит Хидану по спине руками, - Тебе настолько нечего сказать? - Какузу, ты не думай, что я не боюсь. Я хочу, чтобы ты не боялся, просто поверь мне, - слова получаются какими-то жалкими, и Хидан собой совсем недоволен, - Просто, черт, дождись меня. Мне плевать, как ты это сделаешь, обещай! - Буду ждать столько, сколько смогу, - отвечает Какузу и прислоняется лбом ко лбу Хидана, - Давай не будем об этом больше. Уж лучше целуй. Только зайдя в квартиру, Хидан чувствует, насколько болят губы. На слова больше просто не нашлось ни времени, ни желания. Первым делом он достает из шкафа дорожную сумку и быстро скидывает в нее все подряд, что кажется необходимым, на ходу набирая Итачи. Тот отвечает на звонок и Хидан старается как можно быстрее описать ему обстановку в больнице Хаширамы. Они оба задумываются, как пробраться в больницу незаметно, ведь в тот раз Хидану и Какузу повезло больше – конференция собрала всех врачей в одном зале, никто не шлялся по коридорам, все были заняты. Теперь же велик риск на кого-то напороться. На заднем плане у Итачи слышится бормотание Саске, судя по всему, он тоже пытается внести свою лепту, и усиленно размышляет над их общим вопросом. В итоге он выдает очередную безумную идею – объявить эвакуацию в связи с какой-нибудь брошенной сумкой, можно имитировать анонимный звонок. Хидан практически может слышать, как Итачи закатывает глаза, но все же, сквозь смех, хвалит затею младшего, в конце концов, это самый реальный и гарантированный способ убрать всех из больницы на время. Конечно, это небезопасно для пациентов, но черт, это в их же интересах – кто знает, какой из них еще является потенциальным кандидатом на роль подопытной крысы. Хидан желает им удачи, и выбегает из квартиры – такси уже у подъезда. Он не позволил Какузу отвезти его в аэропорт, во-первых, слишком опасно, во-вторых… будет слишком тяжело уйти.

--

Это оказалось не так сложно, как казалось на первый взгляд. Германия, страна ответственных и дисциплинированных людей, без проблем приняла все претензии Хидана к министерству своей родной страны. Международный суд – нешуточное дело, и процесс обещал быть долгим и тяжелым, но комиссия была поражена наглостью и крайней вседозволенностью неэтичных врачей в больнице Хаширамы. Фотографии от Итачи и Саске слегка запаздывали, и Хидан на третий день пребывания в Берлине уже начал волноваться, но все же дождался – Саске прислал фотки сам, отправив их в архиве напрямую в отделение германской полиции. Спросить у братьев полицейских о Какузу Хидан все же не решался, кто знает, какая там сейчас обстановка, и как сильно мечутся по городу крысы, пытаясь забиться по дальним углам. Он ждал звонка от Итачи, ждал, когда тот скажет ему, что все закончилось. Он рассчитывал на три-четыре дня, но дело определенно затянулось. На седьмой день Хидан уже не мог есть, постоянно пытаясь успокоить трясущиеся руки. Ему было стыдно и страшно, он здесь, в безопасности, а что творится там, в его городе, один дьявол знает. Его нервозность была близка к срыву, и он почти сорвался, заходя на сайт с билетами на самолет. Но звонок в половину первого ночи чуть не остановил ему сердце, как разряд электричества, а имя звонящего заставило это же несчастное сердце зайтись в истеричном ритме, и хватать ртом воздух. - Ты домой собираешься? – голос такой строгий, но беззаботный, будто совсем ничего ужасного не происходит. Никаких судов, пойманных мошенников и убийц, ничего такого. - Боже мой, - выдыхает в трубку Хидан, - С тобой все в порядке? - Расскажу, когда вернешься. Может, купить тебе билет? Все деньги небось прожрал, - в такой простой разговор и эти незатейливые интонации Хидану до сих пор не верится, но он закрывает глаза, и пытается вспомнить, как надо дышать, когда началась тахикардия. - Нет, не надо, у меня тут кусок в горло не лез, черт возьми… - Ну, что-нибудь другое залезет, значит. - Какузу! Блядь, черт дери тебя, Какузу! Ты – проклятье, - Хидан начинает смеяться тихо, чтобы не разбудить других постояльцев гостиницы, в которой жил все эти дни, - Завтра. Встреть меня, хорошо? Его без проблем выпускают из страны, разрешая вернуться - его показания учтены, суд уже в процессе, и присутствие в этой стране больше не требуется. Теперь совсем не страшно возвращаться, Хидан просто не может дотерпеть до посадки, настолько его ломает от предвкушения. Он спускается по трапу, влетает в уже уезжающий автобус с пассажирами, и нервно постукивает по стеклу пальцами, пока они едут к аэропорту через взлетные полосы. Хидан считает в голове секунды, собственные шаги и вдохи, просто чтобы держать себя в сознании и в относительной адекватности, но стоит завидеть издалека на парковке Какузу, сидевшего на багажнике своей машины, он срывается на бег, в один миг оказываясь рядом и набрасываясь на него, сходу целуя куда попало. Слишком тяжело совладать со своими чувствами, наконец, все опасения и страхи отпускают, оставляя место для жгучего интереса. - Рассказывай, - торопливо просит он, не отлипая от Какузу. - Подождешь, - улыбается Какузу, - Поехали. Приходится смириться, Хидан закидывает сумку на заднее сиденье и устраивается на переднем, мельком поглядывая на себя в зеркало. Видок, конечно, тот еще – он очень устал и измотался, нервное истощение отразилось буквально на лице, но ему плевать – теперь его нервам ничто не грозит. Ну, кроме шуточек Какузу. Они долго едут в сторону дома, как Хидану кажется, но на одной из главных дорог города Какузу сворачивает на незнакомую улицу. Немой вопрос виснет в воздухе, Хидан даже не успевает его задать, открыв рот, но Какузу проводит рукой по его бедру, успокаивая, и снова улыбается. И руку не убирает, пока не возникает необходимость переключить передачу. В конце улицы Какузу паркуется на небольшой площадке у какого-то бара, и Хидан думает, что это для него так странно – откладывать возвращение домой и сопутствующие этому развлечения, но решает не пытаться это разгадать, все равно не получится. Какузу открывает деревянную дверь бара – внутри помещение довольно компактное, всего на несколько столов, и сейчас посетителей почти нет, до конца рабочего дня еще час. В дальнем углу, за большим круглым столом сидят трое, и Хидан не может разглядеть их в полумраке уютных ламп. Он осторожно оборачивается на Какузу, вопросительно поднимая бровь, но тот только подталкивает его вперед, следуя за ним. Чем ближе Хидан подходит к столу, тем сильнее его догадки, но все же ни одна из них не оказывается верной. Пожалуй, он правда не мог этого ожидать. Слева за столом сидит Итачи, справа от него – Саске, оба в гражданском, похоже, у них сегодня выходной. А рядом с Саске сидит она – розововолосая девчонка, и сейчас она выглядит такой живой и счастливой, только разве что немного смутившейся. - Спасибо! – выпаливает она, поднимаясь с места, - Мне… рассказали, что это вы спасли меня. Саске трепетно касается ее руки, приглашая сесть обратно, и она, совсем раскрасневшись, снова усаживается на стул. Сакура смотрит на Хидана, не скрывая своей благодарности, а у него в голове только одно – проклятущий Какузу, мог бы и предупредить, чтобы не пришлось краснеть от смущения! - Ну, не только я, - все же говорит он, садясь напротив, - Это Какузу, он… И эти двое. Как давно ты очнулась? - Дня три назад, да? – она поворачивается к Саске, ожидая подтверждения ее слов, и он кивает, - Да. Когда врачи разобрались, что там со мной делали… Оказалось не так уж сложно вывести меня из комы. Я… не буду жаловаться, знаете. Я и сама виновата, меня ведь никто не тащил в ту лабораторию насильно, я повелась на их речи о чудесном лекарстве… от всего на свете. Дура, нечего сказать! Она заливается немного нервным смехом, но Саске рядом улыбается, и, похоже, ей становится от этого легче. Итачи глядит на Хидана исподлобья, и отчаянно пытается не лыбиться. Хидану его посыл понятен, он прокашливается и решает, что раз уж они собрались здесь все в компании отчаянных придурков, можно это дело отметить парой кружек неплохого пива. Какузу, конечно, не упустил возможности поворчать, что он за рулем, и вообще, им домой пора, но переубедить Хидана ему не удалось. - Так как у вас получилось достать фотки? – захмелев, Хидан решается поднять этот вопрос. В конце концов, ему правда интересно. - Мой друг… Слегка странный тип, Итачи, помнишь Сая? В общем, он такой, знаете, незаметный, скрытный парень, но его глаза меня иногда пугают, - Саске как-то вздрагивает нервно, очевидно, вспоминая взгляд своего друга, - Он криминалистом работал, а потом ушел, представляете, чтобы художником стать. Говорю ж, ненормальный. Короче, когда мы скомандовали эвакуацию в больнице, начался жуткий кипиш, ему не составило труда пробраться на цокольный этаж. Там, правда, ему попался охранник. Ну и Сай глянул этими своими хитрыми глазюками, и запудрил бедолаге мозги, что он типа лаборант, и просто обязан забрать важные документы, эвакуация же. Хорошо охранник болван попался… Так и получилось все. Хидан проникается бесконечным уважением к этому загадочному жуткому Саю, и очень просит передать ему свои благодарности. Совершенно незнакомый им человек, а согласился рисковать своей шкурой ради неизвестно чего и кого – чистое безумие, но они здесь все безумцы, чего греха таить. Зал бара начинает наполняться людьми, и в такой суматохе становится тяжеловато общаться. Они гурьбой вываливаются наружу, Какузу упрямо поддерживает Хидана за плечи, хоть тот и вырывается, утверждая, что способен стоять на ногах самостоятельно. Они долго прощаются, никак не могут разойтись – вряд ли они снова увидятся, Сакура снова трясет Хидану руку, сжимает предплечье Какузу, и в конце концов, поплотнее запахнув пальто, уходит вместе с Саске и Итачи к машине, еще раз обернувшись на ходу. В машине Хидана начинает клонить в сон, дорога укачивает, алкоголь согревает, но пуще всего согревает мысль, что они смогли сделать. Он с нетерпением ждет встречи с Конан, Дейдарой и Кисаме, чтобы обсудить все это, но сейчас… Сейчас можно, наконец, отдохнуть. Какузу, смирившись, что это бездыханное тело не способно на передвижения, снова помогает ему идти от машины до подъезда, помогает стоять в лифте, открывает дверь за него, и, наконец, закидывает в кровать. Ложится рядом, смотря в потолок, тонет слегка в вязких мыслях, и собирается все же уснуть. - С тобой ведь тоже все было в порядке? – тихо спрашивает Хидан, к удивлению Какузу, тот решил, что он уже уснул. - Когда в полицию города из посольства пришел запрос… - Какузу замолкает почти на минуту, и Хидан уже хочет переспросить, но все же дожидается продолжения, - Знаешь, хватило всего часа. Они гоняли меня по городу, ебучие гончие, честное слово, я думал, я не выдержу, и вылечу на встречку. Мне кажется, только стоимость моей машины заставила меня не рисковать. Хидан подхватывается, резко ложась на бок, и ловит приступ головокружения, но волнение его затмевает. - Они ведь не поймали тебя?! - Нет. Но стреляли в машину, разбили заднее стекло, отстрелили бампер, дыры в крыле… Я готов был их всех на месте поубивать, но не останавливался, гнал в другой город, и в какой-то момент они отстали. Пришлось скрываться дня три у черта на рогах, пока не приехали представители Интерпола и не повязали их всех. Я же предупреждал тебя, но… Какузу поворачивается, смотрит Хидану в лицо, снова делая долгую паузу и вздыхает. - Мне кажется, теперь я могу верить людям чуть больше. Дурацкая улыбка расползается сама, Хидан даже не пытается ей сопротивляться. Он забирается на Какузу, наклоняясь к его лицу и целует, так долго и пошло, облизывая его губы, и смеется, прижимаясь ближе. - Я говорил… Что людям можно верить, Какузу, - говорит он, чувствуя прилив гордости. - Особенно людям с такой задницей, - отвечает Какузу, запуская руки Хидану под джинсы и царапая кожу ногтями. Хидан издает что-то нечленораздельное, притирается и мягко движется, забираясь руками Какузу под свитер. Свитер колючий, и у Хидана не к месту возникает вопрос, как Какузу это терпит вообще, но он не успевает его задать – Какузу поднимается, усаживая его к себе на бедра, и свитер вовсе оказывается на полу, забирая с собой вопрос о своей колючести. Больше никаких вопросов и ответов, Хидан не произносит ни слова, кроме чужого имени и приглушенных стонов, он так долго ждал, когда наконец сможет полностью отбросить все дурацкие мысли в сторону, пока он отчаянно отдается любимому – теперь, самому любимому – человеку во вселенной. И подпрыгивая, хрипло выдыхая воздух, наполняясь до краев, он не думал ни о чем, кроме шершавых губ на шее и этих чертовых пальцев на боках, как обычно перебирающих ему ребра. Какузу обнимал его так крепко, будто хотел передать все слова физически, не желая их произносить, и становилось тяжело дышать, но ощущения, изнутри давящие и затмевающие все органы чувств, позволяли забыть на несколько секунд про такую досадную необходимость, как дыхание. Бдительная старушка по соседству совершенно не выспалась, весь следующий день возмущенно поджидая соседей за своей дверью, чтобы высказать им все, что она думает о нынешней молодежи. Но она не дождалась их ни завтра, ни послезавтра, потому что они решили просто не вылезать из постели и пялиться в телевизор, обпиваясь горячим шоколадом, потому что к черту кофе – оно вредно для сердца.