Загадка

Медицинские конференции по сути не самое веселое развлечение, но Хидан увлеченно вникал в каждое слово, сказанное лектором со сцены, пусть это была не совсем его область. Как оказалось, темой лекций стали заболевания мозга и прогресс в их излечении, и, надо сказать, прогресс немалый. Об этом пока не вещали на сайтах, все сугубо между присутствующими, но впечатляло, этого не отнять. В какой-то момент Хидан даже забыл, как и зачем сюда попал – со сцены вещал ведущий нейрохирург области, и уж до чего интересно рассказывал, просто заслушаться можно. Хидан даже подался немного вперед, сидя на стуле и скрестив ноги, задумчиво постукивал пальцем по губам. Заметно, когда человек своей профессией горит, его слова складываются так ладно и понятно, что захватывают целиком, заставляя слушать. Когда лектор делает паузу, чтобы выпить воды, Хидана немного отпускает от его интересного доклада, он наконец выдыхает и хочет расправить затекшую спину и ноги, но чувствует руку, перебирающую его короткие выбившиеся пряди волос за ухом. Он дергает плечом и поворачивается к Какузу, вопросительно поднимая бровь и оборачиваясь вокруг как-то испуганно. Вокруг них много людей, зал забит, все сиденья заняты, а они как раз в самом центре. - Ты чего, - шипит Хидан, - Тут народу херова тьма, перестань. - Тебе не все равно? – небрежно замечает Какузу, впрочем, руку убирать не спешит. - Отстань, дай послушать спокойно, - альбинос опять дергает плечами, смахивая чужую руку. - Скукотища, - шумно шепчет Какузу Хидану прямо на ухо, едва касаясь его губами, и встает, собираясь выйти из зала. Хидан следит за ним взглядом, мысленно пиная себя, что уже пора бы привыкать к бесконечным мурашкам, которые неизменно следуют почти после любого действия Какузу, и, стоит нейрохирургу продолжить доклад, возвращает к нему свое внимание. Он твердо вознамерился его дослушать, все же и для него в лекции много полезной информации. Все собрались в аудитории, а в конференц-зале почти никого не осталось. Нанятые официанты меняли напитки и закуски на столах, а у окна стоял сам Хаширама, задумчиво разглядывая припаркованные у больницы машины. Он выглядел немного уставшим, но в целом настроен был довольно радушно – как и подобает хозяину, позвавшему к себе гостей. Какузу не горит желанием с ним пересекаться, выйдя из аудитории, он пытается обойти его незаметно и добраться до лестницы, чтобы выйти на улицу, но не суждено – он слышит краткий оклик, и приходится остановиться. Какузу оборачивается, глядя презрительно и враждебно, а Сенджу давит из себя дружелюбную улыбку, хотя глаза выдают его с потрохами. - Какузу, дружище, совсем меня не вспоминаешь, - он подходит и протягивает руку, скорее, конечно, из вежливости, и желания поддержать свой имидж. - А зачем мне тебя, мудака, вспоминать, - отвечает Какузу без тени смущения, и закидывает в рот канапе с оливкой. Ну, раз уж пришлось с Хаширамой общаться, ни к чему скрывать свое истинное отношение, тот все равно о нем знает. - Ну вот, опять. И что тебе не нравилось, не понимаю. Такие перспективы, ты был нашими руками, Какузу. Твой уход откатил нас на год назад… - казалось, что Хаширама искренне опечален, но он лишь давит на больное, Какузу даже на секунду задумывается, а способен ли этот человек на жалость вообще. - Знаешь, я хоть и та еще падла, но у меня есть понятие об этике, как минимум медицинской, - грозно говорит Какузу, щуря глаза, - А вы совсем потеряли берега, и, как я понимаю, наверстали упущенное. - О чем это ты? – Хишарама щурит глаза в ответ, смотря крайне подозрительно, - Ты уже в курсе, что случается с теми, кто слишком много говорит, хочешь прочувствовать еще раз? У Какузу нервно дергается уголок губы, будто тело подсознательно напоминает, но он помнит и сам – забудешь тут, такие шрамы не заживают, оставаясь вечным напоминанием о человеческой жестокости. Тогда он даже жалел, что ему оставили жизнь, казалось, бросили как подачку, но сейчас он с ней расставаться не собирался. Он опустил взгляд и замолчал, хотя сказать хотелось очень многое. - Вот и правильно, - мягко говорит Сенджу, - А то знаешь, как бывает, иногда за провинившихся страдают их близкие. Например, вон тот редкий экземпляр, что сверлит нас взглядом уже с минуту. Как считаешь, он достаточно счастлив? Приходится скосить взгляд, чтобы не поворачиваться, но Какузу и так может обнаружить Хидана, стоявшего у двери аудитории. Видимо, лекция нейрохирурга закончилась, началось что-то менее интересное, и Хидан вышел в зал, невольно становясь свидетелем этой не самой дружелюбной беседы. Он не мог их слышать, но нужно быть слепым, чтобы не заметить, как эти двое смотрят друг на друга. - Мне все равно, ты меня плохо знаешь, что ли? – скалится Какузу, - У меня нет близких людей, о чем ты. - Действительно. Как был животным, так и остался, - довольно говорит Хаширама, - Вынужден тебя оставить, скоро моя лекция. Рад, что ты зашел, заходи почаще, хочу знать, что ты еще жив. Сенджу мастер менять маски, проходя мимо Хидана он выглядит так мило и добро, что любой бы доверил ему свою жизнь и секреты, но не Хидан – тот искоса следит за ним взглядом, не желая обращать внимания. Такие приторно положительные люди никогда не бывают искренними, это он уяснил уже давно. Он дожидается, пока Хаширама зайдет в аудиторию и закроет дверь, перебирая в голове слова, которые хочется сказать Какузу. Пожалуй, он не отказался бы свалить отсюда, и, судя по настроению хирурга, тот бы мог его в этом поддержать. Хидан подходит к нему, замечая недобрый взгляд, и держится на расстоянии, глядя куда-то в сторону. - Хочешь покажу их отделение рентгенографии? Я обещал, кажется, - внезапно спрашивает Какузу как-то нерешительно, будто сомневается. Интонация настораживает, но Хидан кивает, в конце концов, он правда хотел бы, и это могло быть даже интереснее лекций. Какузу тянет его за собой, сначала вниз по лестнице в фойе, затем к лифтам – нужное им отделение находилось на цокольном этаже. Частая практика для таких кабинетов, все же излучение присутствует, хоть и ничтожно малое. Все вокруг в идеальном состоянии, ремонты в больнице проводятся часто, все вылизано и вымыто до блеска, и это настолько притворно. Где это виданы такие бюджеты для одной лишь больницы, за какие заслуги? Вся техника и оборудование меняется на новые модели незамедлительно, машины скорой проходят техосмотры вовремя, даже ни одной перегоревшей лампочки в коридорах. Просто невероятно. На цокольном этаже пусто и тихо – все врачи на лекции, а пациенты, судя по всему, вынуждены подождать – вот уж с чьим мнением здесь особо не считаются. В отделении как-то мрачновато, половина ламп на потолке выключена, возможно, с целью экономии, но на кой черт это нужно, с таким-то обеспечением? Хидан видит двойную дверь со значком радиации, уже хочет свернуть туда, но Какузу тащит его дальше, в глубь коридора, и это уже начинает казаться странным. - Куда ты идешь? – спрашивает Хидан, не выдерживая такого подозрительного молчания. Они доходят до конца коридора, Какузу открывает неприметную дверь с надписью «только для персонала» и они попадают в просторный коридор. Он выглядит чужеродно, потому что ну кто будет делать такой коридор на цокольном этаже? Из него ведут несколько дверей и даже лифт, и у Хидана не остается сомнений, что эта часть больницы явно не для пациентов. Кнопка лифта светится красным, слышится поскрипывание кабины. Какузу молчит, вперившись в кнопку взглядом, но так и держит Хидана за запястье, будто перестраховывается, чтобы тот не убежал. Хидан и так никуда не собирается, а вот ответ хотелось бы все-таки услышать. Он все никак не может подобрать момент, чтобы спросить снова, в тесной кабине лифта слишком шумно, да и ехать в нем недолго – всего один этаж. Двери разъезжаются, открывая взгляду большую лабораторию – тут и там стопки документов, склянки и минзурки с неизвестным содержимым, аппарат для перемешивания, пробирки с кровью в холодильнике. Это могло бы выглядеть, как обычная лаборатория, если бы не кресло по середине зала и стеклянные окна слева, за которыми устроили крохотные палаты на одного человека. В данный момент они все пустовали, койки застелены, свет не горел, но, очевидно, когда-то здесь могли находиться пациенты. И не факт, что по своей воле. - Какого черта? Какузу? – Хидан ходит по лаборатории, заглядывая в бумаги, изучает формулы на маркерной доске. В принципе, он может прикинуть, о чем здесь речь, но все же он не силен в фармакологии. - Тебя так зацепила история с той девчонкой, Хидан. Ну так вот – смотри, вероятно, отсюда ей посчастливилось сбежать. Мне нужно объяснять тебе, что с тобой могло случиться, если бы ты попытался разобраться в ее истории сам? Хидан проводит рукой по ручке кресла, по ремням, фиксирующим руки, до него начинает доходить. Эти формулы он уже видел, в том самом идиотском труде на медицинском форуме, показавшимся ему абсурдом. Здесь, в центре города, в самой идеальной больнице, проводили опыты над человеческим мозгом, пытаясь научиться контролировать эмоции и чувства. Ну кто бы мог подумать? - Зачем ты мне это показал? Теперь я знаю еще больше, хочешь меня подставить? – спокойно спрашивает Хидан, испытующе глядя на Какузу. Ему не страшно, но любопытно. И немного досадно, пожалуй. - Теперь ты знаешь то, что вызывало у тебя вопросы. И ты не пойдешь в полицию, потому что все куплено Хаширамой – всё и все, ему целуют руки, эти его исследования невероятно выгодны для власть имущих. И стоит тебе заикнуться об этом – твою жизнь превратят в ад, если не заберут сразу. - Это то, что случилось с тобой. Да? – голос Хидана тверд, он уверен почему-то в своей догадке. Какузу делится чем-то еще, кроме жутких планов Сенджу, он хочет сказать о чем-то, но скрывает под напускной уверенностью. Хидан это видит, может, и не хотел бы, но видит. - Со мной случилось то, что я заслужил. Но ты – другое дело, просто успокойся, и следуй своим планам. Тебе не место в этом городе. Вы с Конан слишком озабочены делом этой девчонки, и лучше бы вам просто оставить это полиции. - Ты говоришь, что они все продажные. Они… они заберут ее, и вернут сюда? Боже, Какузу! Ты тратишь мое время, - Хидан идет к лифту, но крепкие руки ловят его, не позволяя дотянуться до кнопки. Он пытается вырваться, все выглядит так, будто Какузу не намерен выпускать его отсюда никогда, и вообще крайне отрицательно настроен, но впервые за все время Хидан видит в его глазах что-то, похожее на жалость и сожаление. - Ты ничего не сможешь сделать, только поплатишься жизнью, идиот, - Какузу говорит как-то печально, немного ослабляя руки, - Теперь ты знаешь, что здесь происходит, но должен жить и молчать, как я. - Просто давай уйдем отсюда, я тебя умоляю, - нервно бросает Хидан, все же дотянувшись до кнопки вызова, - Не самое подходящее место для споров, черт возьми. В этом Какузу был с ним согласен, в конце концов, сюда в любой момент может кто-нибудь заявиться, но пока идет конференция – здесь относительно безопасно. В коридоре отделения все так же тихо и темно, наверху тоже тишина – лекция все еще идет, и можно покинуть это место беспрепятственно, не попавшись никому на глаза. Лифт, поднявший их с цокольного этажа, звякает в фойе, Какузу резко обнимает Хидана за плечи, тесно к себе прижимая, и натягивает на лицо выражение беззаботности и загадочного веселья. У лифта стоит высокий брюнет, поглядывающий на них подозрительно, но проводя взглядом по Хидану с ног до головы, он улыбается, махая рукой. - О, а ты в ударе, старина, - понимающе хмыкает он, смотря на Какузу, - Давно не виделись. - И еще столько бы не виделись, Мадара, - бурчит Какузу, утаскивая Хидана за собой как можно быстрее. Он мысленно сокрушается, что попался на глаза этой занозе, но тот, кажется, повелся - наверняка он помнит старые привычки Какузу, и решил, что он в очередной раз просто затащил какого-то паренька в чей-то пустующий кабинет. Раньше его очень донимали подколки по этому поводу, но сейчас он молился, чтобы Мадара был уверен в этой версии и не заподозрил иного. Оказавшись на улице, он вздохнул значительно спокойнее, но так и не выпустил Хидана из рук, пока не дошли до машины. Нужно создавать видимость до конца, и пусть все думают, что Какузу как обычно слился с конференции раньше времени из-за желания придаться каким-нибудь распутствам с хер-пойми-кем. Только в машине он, наконец, смог успокоиться – закурил сигарету и уперся лбом в руль. Он так устал, будто пробежал чертов марафон, а ведь даже не понимал до конца, зачем все это сделал. Не плевать ли ему, чем Хидан занимается? Ну нарвался бы, как многие до него, загубил бы свою жизнь, подумаешь. Это же всего лишь один из многих, разве нет? Сознание упрямо отрицало, заходясь в упреках и осуждении, совесть скреблась когтями, до Какузу доходило, что он сделал это из желания уберечь. Что ж, сердцу не прикажешь, черт бы его побрал, оно никогда не слушается. - Что с тобой случилось? – настырно спрашивает Хидан, в его голосе чувствуется упрямство. - Какой же ты любопытный, - Какузу вздыхает, выпрямляясь, и поворачивается к нему, - Любопытство сгубило кошку. - Если ты думаешь, что ничего нельзя сделать – ты ошибаешься. Я не собираюсь идти в полицию, или бороться с этим всем в одиночку, но, уехав в другую страну, можно донести об этом всем в международную медицинскую ассоциацию. Нужно просто уехать отсюда. Почему ты так не сделал? - Меня отсюда никто не выпустит. Я работал на Хашираму, работал над этими экспериментами, но, когда дошло до людей, в качестве подопытных, решил уйти. Думаешь, меня так просто отпустили? Мне подарили возможность жить, чертовы легавые псы, натравленные их волчьим хозяином, и будь уверен, их подарок заслужить было непросто. За границу меня не отпустят, я слишком много знаю. - Но меня отпустят. Какузу поднимает глаза, глядя на Хидана скептически, и грустно усмехается. - Бросишь меня здесь? Как бессердечно, - наигранно тянет он, выкидывая окурок сигареты в окно. - Слушай, я же тебя всего пару дней знаю, Какузу, ты, конечно… Я чувствую… Блядь, - Хидан взмахивает руками, не находя слов и какое-то время просто смотрит в окно, - Как ты это делаешь? Ты ставишь под сомнение любое мое слово, и я перестаю быть в нем уверен. - Да ладно, не прибедняйся, - Какузу заводит машину и трогается с места. Он больше ничего не говорит, спокойно следя за дорогой, но Хидан чувствует, что разговор не окончен. Между ними зависла неопределенность и недосказанность, он и сам это ясно видит – он не смог найти слов, но даже не озвученные, они обременяли, тяжело давя на плечи. Тот самый якорь, который он так не хотел на себя вешать, прицепился к нему, не давая и шанса избежать привязанности. С ним такое впервые – предчувствие ли, или пресловутая зависимость с первых же дней, но его бесконечно к Какузу тянет, что сил сопротивляться нет. Всю дорогу он думает над тем, как побыстрее свалить из этого города, попутно накопав как можно больше информации и доказательств на Хашираму. Ему правда не все равно, он решил не сдаваться, как бы это ни было странно для его натуры, и его план выглядит в целом неплохо. Пытаясь проанализировать историю Сакуры, он вспоминает про упоминание Конан о Сасори, теперь, похоже, стоит с ним поговорить. Конечно, вряд ли он скажет что-то ценное, но для общей картины эти сведения не помешают. За окном мелькает городской пейзаж, снова накрапывает дождь, Хидан вспоминает Итачи и его брата, и ему совсем не верится, что они тоже купленные шавки на службе у Сенджу. Они правда казались заинтересованными, искренне надеющимися узнать что-то полезное для расследования, и ведь, если бы они были в курсе – просто забрали бы ее сразу, не размениваясь на мелочи. Хотелось верить, что они могут помочь, но для них это тоже опасно, а впутывать кого-то еще, как впутали его, Хидан бы не решился. Машина останавливается, Какузу привез его туда же, откуда забрал. Он положил руки на руль, расслабленно откинувшись в кресле, и зацепился за Хидана взглядом. - Может, сделаешь мне кофе? – прямо заявляет он, едва улыбаясь. - У меня нет кофе, - сокрушенно отвечает Хидан, снова вспоминая, что кофе он купить забыл. В очередной раз. - Тогда может сделаешь что-нибудь другое? Приходится посмотреть на него в ответ, чтобы уловить, о чем речь. Хидан замечает в чужих глазах что-то многозначительно приторное, и ей-богу, залился бы краской, если б был лет на десять моложе. Ну правда, с такой прямолинейностью он встречается впервые, и хоть он и сам мог позволить себе высказывания и покруче, теперь-то это ощущается иначе, потому что он с другой стороны баррикад. Несколько минут от размышляет, изучая зеленые глаза, понимает ведь, что стоит ему согласиться, и этот якорь с шеи снять станет еще тяжелее. - Ты мастер намеков, конечно, - шутит Хидан, открывая дверь автомобиля, - Но, если ты хочешь напроситься в гости, так и скажи. - Я хочу тебя, - обескураживающе говорит Какузу и тянет Хидана обратно в машину, сходу впиваясь в губы так настойчиво, что аж дыхание перехватывает. Дверь по инерции захлопывается обратно с тихим щелчком, по крыше постукивают капли дождя, а в машине становится жарче. Хидан целовался сотни раз, но никогда еще у него не сводило губы от кусачего холода, никогда он не чувствовал себя настолько порабощенным чужими руками. Какузу укусил его за язык, заставляя открыть рот, облизал нижнюю губу, и отстранился, оглядывая последствия своих действий – Хидан, очевидно, стойко это пережил, но заблестевшие глаза и покрасневшие кончики ушей доказывали, что эффект произведен. Можно упаковывать. Дверь щелкает, Какузу быстро выходит из машины и обходит ее, открывая пассажирскую дверь. Он ждет, когда Хидан соизволит выбраться из автомобиля, не сводя глаз с его ног в черных узких брюках, и думает, что уделяет нюансам слишком много внимания. Едва ли он раньше обращал внимание на детали и мелочи чужих образов, но сейчас он мог без проблем воспроизвести в памяти, во что Хидан был одет в первый свой день на работе. Он даже адрес его запомнил с первого раза, хотя, казалось бы, на кой черт ему это надо, и привычки запоминать что-то подобное у него не было. Он зацепился, как морское животное, запутавшееся в сети, и, что любопытнее всего, ему в этой сети было весьма комфортно. Хидан выбрался из машины и направился прямиком к подъезду, не желая мокнуть под дождем, и коря себя за слабости – снова – но он правда не может устоять. Уже десятки раз он сказал себе, что ему это не нужно, что это будет мешать, но все равно делает и делает то, что на самом деле хочет. Спорить с самим собой так глупо, а теперь, когда голос здравого смысла он засунул в самые дальние закрома, вообще бесполезно. Он держит железную дверь, дожидаясь, пока Какузу закроет машину и дойдет до него, а самому кажется, будто он держит дверь клетки, которую сам за собой и закроет. В лифте Какузу сразу прижимает его к стене, кусает шею и проводит за ухом языком, а Хидан мельком смотрит в зеркало на противоположной стене – их отражение выглядит, как произведение искусства, он видит собственные глаза и не верит им, настолько в них много ожидания и жажды. Видел ли он в своих глазах что-то подобное? Вряд ли, он никогда не смотрел в зеркало в такие моменты. Пальцы с трудом справляются с ключами и замком, и он надеется, что его соседка, бдительная милая старушка, не торчит сейчас с другой стороны своей двери у глазка, возмущенно пыхтя и наблюдая за его неподобающим поведением. Какузу его не отпускает, мешая попасть в замок ключом, но в конце концов у него получается, и дверь чуть скрипнув открывается. Куртку Какузу с него сразу стаскивает, бросая куда-то в сторону вешалки, и ведет руками по бокам сверху вниз, останавливаясь на талии. Он сжимает Хидана руками, будто одной чертовой тесной жилетки недостаточно, и дышит чаще, потому что эта талия действительно будоражила его сознание слишком, для его терпения, долго. Тело у Хидана вообще, как оказалось, на зависть многим, и теперь, руками, оно ощущалось совсем фантастично, каждая мышца чувствовалась, отвечала на прикосновение, а иногда Хидан вздрагивал, вызывая у Какузу лишь очередную волну восхищения. Какузу думает расстегнуть жилетку аккуратно, надеясь Хидана увидеть в ней еще неоднократно, но тормоза у него давно отказали, и одним резким движением он распахивает ее в стороны, отрывая пуговицы. Те катятся по полу, тихонько постукивая, и этот звук отдается эхом в ушах, как единственный, нарушивший тишину. - Сам будешь пришивать, - ворчит Хидан, улучив момент между поцелуями, и тянет Какузу за собой, в сторону своей комнаты. Какузу тихо усмехается ему в ответ. В темноте, тишине, на своей мягкой кровати, ему с трудом удается помнить, что это все реальность, а не один из глупых снов. От пальцев Какузу невозможно держать себя в здравом уме, его движения точны и логичны, от них захватывает дух, хочется издавать невнятные звуки, и Хидан думает, что пальцы его действительно ловкие. Потому что он хирург, конечно же, они и должны быть такими… -- Будильник вырывает из забытья, как что-то чужеродное и далекое. Он пищит совсем тихо, едва слышно, удивительно, что Хидан вообще услышал его. Отрывая от подушки голову, он не может понять, почему звук такой тихий. Тело регистрирует ноющую боль в районе задницы, и волны тепла, излучаемые телом по соседству. Черт подери, ну он же даже не пил, как можно было оказаться с Какузу в постели так быстро? Хидан упирается лицом в руки, зевает, и пытается встать, потому что приглушенные трели будильника уже начинают бесить. До него доходит, что телефон в кармане куртки так и остался, а куртка валяется в коридоре. Вставать действительно пора, скоро утренняя смена, а у него… все еще нет кофе. От досады он вздыхает и, постанывая от докучливой боли, усаживается на краю кровати. Неужели он проспал так долго? И все равно будто не выспался. Вдруг он чувствует на поясе руку, по-хозяйски обхватившую его поперек живота, и его опять накрывает ощущением иррациональности происходящего. Вообще-то он не удивился бы, если бы проснулся в одиночестве, это было бы вполне в стиле Какузу, но, похоже, прилипли они друг к другу вполне взаимно. Две гигантские мухоловки. - Вставай, пора собираться, - хрипло говорит Хидан, и касается руки на своем животе. Он не может видеть, что Какузу усиленно борется с собственными эмоциями, не желая выдавать что-то глупое и милое, потому что это совсем не в его духе. Первое, о чем он подумал, проснувшись – осталось ли в Хидане желание дальше копаться в истории Сакуры, или удалось из него выбить эти амбициозные стремления. Он, кажется, правда беспокоится за его жизнь и, черт, беспокоиться за две жизни, вместо одной, гораздо тяжелее. - Знаешь, Хидан, что мне в тебе нравится? – спрашивает Какузу, отпуская бледное тело и потягиваясь лежа на спине. - Что? - Я. Какое-то время Хидану приходится потратить, чтобы осознать эту, оказавшуюся довольно пошлой, шутку. Он коротко смеется, зарывается руками в волосы и откидывается назад, на кровать, удивляясь, откуда только Какузу берет такие фразочки. Какузу протягивает руку, щекотно проводя ладонью ему по животу, и кое-как остается в сознании, потому что, кажется, ни черта не выспался. Какое-то время они просто лежат, позволяя себе лениво встретить дурацкое утро, но будильник снова заводится, переждав положенные десять минут, и напоминает, что пора все-таки вставать, если они не хотят опоздать. Хидан находит на это силы первый, резко подрываясь с кровати, и тянет Какузу за руку, пытаясь его поднять. У него хватает сил сопротивляться ответной тяге, иначе они никогда отсюда не уйдут. Только убедившись, что Какузу хотя бы сел, он выходит из комнаты, принимаясь искать одежду и свой халат. Есть время на быстрый завтрак, душ, и полное отсутствие кофе, но Хидан все равно по привычке мечется по квартире, как ужаленный. В какой-то момент Какузу ловит его, вышедшего из душа в полотенце, за руку, заставляя остановиться, и прилипает взглядом к низу живота, внимательно разглядывая при свете утра. - Белые, - задумчиво изрекает он. Хидан следит за направлением его взгляда, и начинает снисходительно улыбаться. - Мог бы просто спросить, - с укором заявляет он и выпутывается из захвата, собираясь, наконец, одеться. - Так не интересно, - парирует Какузу, хрустя тостами. И клянется купить Хидану кофе.