Writober 2020: сладость или гадость?

Жухлые листья цветом напоминали не пожар, а книжные страницы. Парочка скукожившихся и поломанных листочков как раз прибилась к стеклу, за которым мигала неверными огоньками соблазняющая вывеска «книги». Витрину давно никто не мыл. Сквозь пыль и разводы на стекле можно было рассмотреть, что происходит внутри: на флип-чарте красовалось от руки написанное название, а автор стоял в колизее из стульев. Писательница, бледная девушка с незапоминающимся лицом (которое, впрочем, немного компенсировала копна рыжих пушистых кудрей), выступала на арене. На задних рядах дремали, на передних, впрочем, тоже. Воздух был вязким и будто бы плотным, а внешний мир, казалось, уже существовал как-то отдельно. Из-за этого или из-за чего-то еще, но четверо парней, проскользнувшие на самые дальние места в полутемном углу, остались незамеченными. Они сели и замерли, вслушиваясь, впитывая информацию жадно, так жадно, как могли. Все обратились в слух. Писательница говорила о далеких холмах и трактах, тянущихся через все королевство. О зеркальных озерах, чья гладь отражает небо, но несмотря на время дня в ней всегда мерцают звезды. О комедиантах над городскими площадями, танцующих на канатах, о королевских тронных залах и залах трактиров, куда даже стражники боятся заглянуть. Там менестрели поют, запрыгнув в кураже на стол, там ночь может длиться столько, сколько они захотят. А потом золото драконьей чешуи отражает далекий восход… — Я так хочу домой, — Юджин тихонько стонет, прикрывая глаза. Вор стискивает его руку: у него дрожат губы, но ладони сухие и держат крепко. Он вскидывается и поднимает голову, смотрит на старших друзей: — Сможем ли мы когда-нибудь вернуться туда? Мигель зыркает мрачно, во взгляде злость и боль, а еще то, что всегда было с ним — сталь: — И что ты станешь делать, когда вернешься? — Если, — бесстрастно поправляет его святой отец серым голосом, — если вернешься… — по его лицу пролегли серые же тени, и эти тени уже накрепко въедаются в кожу. — История закончилась. Оставь старые легенды в покое. Иногда то, что ты скучаешь по дому, значит меньше, чем неприкосновенность хороших историй. Хьюго резко отворачивается, и глаза у него тоже сухие, в них нет ни намека на слезы. Он тихо злится где-то внутри. Мигель с Эверардом переглядываются, но молчат, и только Юджин осторожно сжимает его руку в ответ. — Мы скучаем. Все мы. Они дослушивают презентацию книги до конца, но не берут подарочные экземпляры — и просто уходят. Эв придерживает рыжему дверь и молча с горечью следит, как под ловкими руками воришки в мгновение ока исчезает один — самый маленький — рекламный флайер. Королевское знамя развевается на ветру, белые башни царапают небо, а черепичные крыши греет ласковый закат. Они все так скучают по дому…